Три поколения Севера

Калле Снег скрипел под копытами, и третий час Калле мёрз в седле, поглубже кутая нос в походный плащ, который был ему велик в плечах и коротковат по длине. За последние двенадцать лун тело его выросло дюймов на десять, руки и ноги стали длинными и большими, а плечи ещё не успели поспеть за ростом. Отчего было непонятно, как с ним обращаться. Глядя на то, что Вебранд, пусть и был ниже него, но уже догонял ростом бравых ярлов и походил на взрослого плечистого мужа, с ещё плешивой бородой, которую он отказывался сбривать, Калле расстраивался, но постоянно вспоминал слова Гутхорма, что ждать осталось совсем немного и тело Калле покажет породу Арнейров. Но зависть тут же испарилась, когда Вебранд недовольно проскулил от холода: — Совсем им делать нечего, из замка выбираться. Калле лишь рассмеялся в ответ: — Не ной, Гутхорм услышит, опять начнёт нас жизни учить. — Пусть начинает, может, тогда я скажу что-то непростительное, и отец наконец отпустит меня в Кастарию к дяде на службу. — Окажите мне честь, господин Ульвссон, и померзнете ещё в Ярнгарде немного, — Калле сказал это почти серьёзно: без Вебранда на службе на Севере ему было бы совсем тяжко. — Померзну, только пусть Алмар скажет Гутхорму, чтобы тот перестал меня кликать чёрным. — Ты не чёрный, ты коричневый, — Калле растянулся в довольной улыбке, внимательно разглядывая друга. Вебранд провёл перчаткой по лицу, будто проверяя, действительно ли коричневый. Служить при Гутхорме четвёртый год в тягость было обоим, тяжёлым нравом северный ярл славился всегда, но несправедливым был редко. Вебранду не нравилось, что в замке и в поместье Роальда он бывал редко, Калле же скучал по Руне и отцу, а долгими ночами всё чаще вспоминал Ринд: в последний раз он видел её ещё до снега. И была она непростительно хороша. — Эх, Калле, не дело это, — начал Вебранд, харкнув в снег, как бывалый воин, — нам уже по пятнадцать, а мы только на охоту выбирались. — А ты что хочешь, как Вигстейн молодым помереть? Оба грустно и нервно рассмеялись, выпуская белый пар изо рта. Впереди, у загонщиков, крутился светловолосый оруженосец из их дружины, Юска. Калле с Вебрандом его не любили, только не помнили за что, наверное, за то, что он, как и сегодня, постоянно льстил Гутхорму. — А мать мне говорила, что слухи ходят, что Юска — Гутхормов бастард, гляди, какой подбородок, ваш Арнейровский, — шепнул Вебранд. Калле лишь пожал плечами: всякое может быть, но подбородок у Юски действительно был один в один Арнейровский, вытянутый и квадратный, а вот всё остальное… вряд ли. — Калле, — в аккурат раздался сухой голос Гутхорма. — Копьё держишь, как бабу за руку на выданье. Перехвати. И не жмись к седлу, свалишься, до кабана не успеешь доехать. Калле перехватил копьё. Ладони под рукавицами вспотели, несмотря на холод: — Слушаюсь. — А ты, кассеранец, — не успокаивался Гутхорм, — размотай лицо, а то не признает кто, прилетит от своих же. — Кассеранец, кассеранец, — прошептал Вебранд Гутхорму вслед, — хоть бы раз по имени назвал. — Ярнгардец я, и отец мой герой Ярнгарда. — Да не бери в голову, — шепнул Калле. Они долго ехали, болтая о всякой ерунде, и, зазевавшись, немного отстали от ярлов и самого Алмара. Стайка оруженосцев вползла в глухой ольшаник над оврагом, где лежал нетронутый снег. Вебранд остановил коня и вскинул руку, веля всем остальным притихнуть. Калле послушно осадил коня. Лошади попятились, прянули ушами, почуяв секача раньше, чем тот успел показаться. Вебранд тут же переменился в лице, услышав, как зверь роет снег где-то в тёмной глубине леса. Сын Кастарии подобрался в седле, сжал покрепче рогатину и повёл коня вперёд. Все замерли, и только Юска рванул следом, нагоняя Вебранда, и толкнул его в плечо, желая забрать добычу себе, покрасоваться перед Гутхормом. Калле с замиранием дыхания глядел, как Вебранд ответил не глядя, и Юска слетел с седла в сугроб. И нет чтобы остановиться, — Вебранд тяжёлой тенью навис над обидчиком, взял за ворот богатого полушубка и, не думая дважды, ударил Юску в лицо. И впервые Калле увидел в глазах друга пугающий пустой блеск. Калле слез с коня, подбежал разнять драку, но тут секач вынырнул из ольхи. — Рогатину держите! Секач! — крикнул он в надежде спасти Вебранда и Юску, но кабан резко рванул влево, набегая на него. Взяться за рогатину Калле не успел, зверь оказался быстрее. Клык вошёл в бедро. Снег ударил в спину, небо качнулось голыми вершинами, и Калле услышал собственный крик. Из-за ельника покатился лай. Первым вылетел на поляну Гутхорм, поднял коня на дыбы над самой кабаньей спиной и всадил рогатину под лопатку. За старым ярлом нахлёстывал коня Алмар. Калле лежал, вцепившись обеими руками в ногу, и между пальцев толчками била кровь. Над ним склонился побледневший Вебранд, а побитый Юска ещё возился в сугробе, хватая ртом воздух: — Калле. Калле, гляди на меня, гляди на меня! — кричал друг. — Отойди. — Алмар сгрёб сына, сдёрнул с себя пояс и перетянул бедро выше раны. — Всё. Не ори, жить будешь. Боль была сильной, замедляла время и застила чёрной пеленой всё вокруг. — Гутхорм, ты куда глядел, чуть сына мне не угробил, — басил Алмар, пока кто-то подводил к поляне сани. Гутхорм не ответил, спокойно стоял над добитым секачом. — Это я, — язык заплетался, — прозевал. Его везли на санях, и всю дорогу нога горела от боли так сильно, что лес вокруг плыл и двоился; не будь рядом отца и Гутхорма, он бы заплакал, но в моменты слабости лишь сильно закусывал щёки. Рану чистили и зашивали до первых солнечных лучей, закончив, лекарь довольно сказал, что кость кабан не тронул и до свадьбы заживёт. А то что нога останется хромой и будет ныть на погоду, так это ничего. Первые дни слились в одно жаркое марево, но Калле всё равно был рад, что лечили его в замке, а не при Гутхорме. На седьмой день жар окончательно отступил, на смену ему пришла скука, которая изматывала не хуже боли. Вебранд сполна получил от Гутхорма за покалеченного Юску, отчего Роальд отправил сына домой, покуда северный ворон не отойдёт от гнева. Когда замок уснул, Калле страдал от дури, то пытаясь встать на больную ногу и сразу ложился, охая от боли, то считал балки на потолке. Уже десятки раз он повторил наизусть все гербы знатных домов и известные ему походные песни. Спать не хотелось совсем, он належался на всю жизнь вперёд. Он приподнялся на локти и весь сжался в готовности защищаться, когда дверь со скрипом отворилась и в тусклом свете свечи в комнату зашёл кто-то в тёмной накидке с капюшоном на голове. — Отставить, — улыбаясь, протянула Ринд, скинула плащ и плюхнулась на край постели. Сердце подскочило, Калле засиял в глупой улыбке. — Ты сдурела. Ночь на дворе. Увидят, донесут Олави, он с тебя шкуру спустит. — Меня под этой тряпкой никто в темноте не узнает. А если узнает, пусть спускает, — отчего-то она вся сжалась и прикрыла руками то, что и так было закрыто. Движение было таким быстрым, что Калле еле заметил его и в тот же миг забыл. Единственное, что не забывалось, — даже без прикосновений он чувствовал, что кожа её была горячей и пахла чем-то дурманящим. — Смотри, что нашла, — Ринд протянула ему потрёпанную тонкую книжонку. С кожаной чёрной обложки на него глядели вышитые серебряными нитями Тор и яйцеголовый карлик Альвис. — Я подумала, тебе понравится, помнишь, Руна нам её постоянно читала. Калле быстро пролистал страницы, незаметно сам для себя придвинулся к Ринд совсем близко. — Ваше высочество, я сейчас упаду, — она больно ущипнула его за локоть, но единственное, что чувствовал Калле, это как щёки его горят и краснеют, из её уст уже привычное «Ваше высочество» звучало краше любой баллады. — Жалко, что так, — протянула Ринд, глядя на его раненую ногу, спрятанную под одеялом. — Лучше бы вы с Вебрандом просто приехали. Он поморщился и попытался прочитать в тусклом свете взгляд Ринд, в поисках ответа: кто из них двоих был ей милее? И был ли по-настоящему мил хотя бы один? Она потянулась за накидкой, и Калле возмущённо спросил: — Ты мне не почитаешь? Ринд хихикнула: — Сам не можешь? — Я болею. — У тебя нога болит, а не глаза. Он глянул на Ринд обиженно и погладил больную ногу. — Ладно, давай, только недолго. Шёпот её разливался в ночи, и Калле ловил каждое слово, хоть и помнил сказку наизусть. Ринд не торопилась уходить, читала медленно, время от времени поглядывая на него. Голос её успокаивал, отгоняя скуку и боль, он сам не заметил, как уснул. Вебранд Поход Вигстейна на Вестгард оказался последней большой войной, которую земли Алмара видели за эти годы. Драксвольд больше не тревожил границу, а в порт снова потянулись корабли с эйхерийским зерном. Земля год за годом становилась всё скупее, и прокормить себя вместе с гарнизонами Вестгарда Ярнгард мог лишь привозным хлебом. Восемь лет ушло на выучку и службу оруженосцем: Вебранд чистил мечи и копья, менял подковы отцовским лошадям, иногда ходил на тинг при Роальде, но было ему до смерти скучно. Всё это время он ждал своего первого подвига, первой большой сечи. К его годам отец вместе с Алмаром взяли Вестгард, а что досталось ему? Один поход на Тусгард, спор был за Янтарный мыс, да и то через седмицу они разошлись, так и не устроив настоящего кровавого боя, договорились по совести, поделив мыс пополам. Песчаная отмель у озера ещё хранила тепло долгого майского дня. Вебранд рванулся вперёд, метя сбить Калле плечом, но тот ушёл в сторону, перехватил руку и резко дёрнул вниз. Больше всего радости приносил славный бой, пусть пока и такой, почти шуточный, но даже в нём сила дурманила голову, кровь разгоняла сердце. Песок взметнулся. Острое колено вдавилось в грудь. — Всё, — выдохнул Вебранд. — Сдаюсь. — То-то же! Калле устало замахал руками, пытаясь отдышаться. — Раньше с тобой приятнее было драться. Здоровый ты слишком стал, зараза. Вебранд поднялся не сразу. Колено Калле до сих пор ощущалось в груди, а песок лип к спине и локтям. — Обернись. Только аккуратно. Вебранд поймал брошенный бурдюк. Неподалёку стайкой белых лебедей прогуливались придворные красавицы. Стоило Вебранду посмотреть в их сторону, девушки захихикали и свернули на тропинку к замковым садам. — Да я же просил, аккуратно! — простонал Калле, натягивая рубаху. — Не расстраивайся. Они всё равно на меня смотрели. Ты щербатый и похож на богомола. — А ты себя видел? Чёрный да волосатый, как дикий кабан. Вебранд пальцем вздёрнул кончик носа, изображая пятак. Калле расхохотался. — Говорю же. Самый настоящий кабан! Уходящих дам Вебранд проводил долгим взглядом и невольно подумал, как бы подольше не исполнять отцовский наказ: обзавестись женой до конца девятнадцатого года жизни. Он опустился на траву, вытряхивая песок из сапога, с грустью думая о том, что его поле невест — единственное поле боя, на котором выигрывать пока что не хотелось. Чем чаще Вебранд думал о браке, тем меньше ему вообще хотелось жениться. Нет, место для хорошенькой девицы в жизни всегда находилось. А то и не одной. Он любил тепло женского тела, запах волос, тихий смех в темноте. Но жена… Вебранд потёр шею. От одного этого слова всё делалось слишком тяжёлым. — Ох, Калле, женщины… такие нетерпеливые создания, — пожаловался он. — Ты ей только улыбнёшься, а она уже мысленно детей вам придумывает. Калле рухнул рядом на траву. — Это же хорошо. Улыбайся почаще, глядишь, найдёшь ту, что будет хоть немного мила твоему сердцу. Вебранд усмехнулся. — Ты вроде будущий правитель, а порой такие глупости говоришь. — А я бы на твоём месте всё равно не взял в жёны ту, рядом с кем сердце молчит. Калле прикрыл глаза ладонью от солнца: — Меня посадят на трон, женят на эйхерийской наследнице, она будет рожать до тех пор, пока не появится мальчик, — грустно хмыкнул он. — Смешно. За пшеничные долги платим натурой. Вебранд присвистнул: — Так радуйся, что отец всё решил за тебя, мне вот самому мучиться. Он сорвал травинку и сунул в рот: — Тем более сколько там твоей эйхерийке? Лет одиннадцать? Года четыре спокойной жизни у тебя ещё есть, а дальше уж как у всех. Ответа не последовало. Вебранд скосил взгляд на друга. Он давно замечал, как тот смотрел на Ринд, и был уверен: с этой сердечной дурью пора было заканчивать. Всё равно в жёны рикхара её не пожалуют. — Мы с тобой появились потому, что отцы не устояли перед сердцем, — заговорил он, лишь бы прервать молчание. — И что вышло? Меня всю жизнь держат за чужака, а половина совета молится, чтобы ты никогда не сел на трон. Вебранд раздражённо потёр висок: — Нет уж. Любовь последнее, о чём стоит думать мужчине. Калле повернул голову: — А о чём тогда? — Знатная, не дура, чтоб домовые книги в порядке держала и земли не развалила. Калле покосился на него с интересом. — А в постели ты тоже хочешь смотреть, как она с домовыми книгами управляется? — Для постели женщину найти куда проще, чем хорошую жену, — усмехнулся Вебранд. И тут же скривился: мысль о супружеской близости почему-то казалась ему почти неправильной. — Страшный ты человек, — фыркнул Калле. — А ты на каждой своей любовнице готов был жениться и переписать «Слово отцов»? — Ну это другое… когда… — Калле запнулся и рассмеялся: — Я им ничего не обещаю. — А вот оно как, — довольно протянул Вебранд. Какое-то время они лежали молча, слушая ветер и шорох клевера. — Ну что, до завтра? — Бывай. В голове всё вертелись слова Калле и тревога, что времени на поиски жены остаётся совсем мало. Вспоминался отец, растерявший былую стать, и мать, которая теперь обхаживала Роальда как младенца. Нет. Любовь калечит мужчину. Следующий месяц прошёл в бесплодных поисках. Тренировки, охоты, трапезы, нескончаемые разговоры старших. Вебранд исправно крутился возле тех, у кого подрастали дочери на выданье. Улыбался, шутил, выигрывал споры, поднимал кубки, ловил на себе оценивающие взгляды отцов. Одни невесты уже были обещаны другим. Матери тех, что казались достойной партией, поглядывали на Вебранда с куда большим интересом, чем сами дочери. Прочие же были так скучны, что он начинал зевать ещё до конца ужина. К исходу месяца всё это вызывало лишь раздражение. Жениться было нужно. Жениться было не на ком. Как-то вечером Вебранд бесцельно бродил по замку. Сквозняк заставил поёжиться: за все годы в Ярнгарде он так и не привык к холоду. Всё вокруг медленно отходило ко сну. Слуги заканчивали дневную суету, гасили светильники, тяжёлые двери одна за другой затворялись. Из кухни ещё тянуло тёплым хлебом и дымом. Где-то наверху хлопнула дверь, и этот звук стих последним. Замок засыпал. Только библиотека ещё была открыта. Вебранд заглянул внутрь и невольно улыбнулся. — Ну наконец-то. Мы тебя почти месяц не видели. Ринд сидела за столом, склонившись над старым фолиантом, и неловко штопала переплёт. Она вздрогнула, резко вскинула голову. — Вебранд! Заходишь, так стучи. — Укололась? — Он шагнул ближе. — Дай посмотреть. — Не трогай. Ринд вскочила так поспешно, будто он застал её за чем-то постыдным. — Что с тобой? — нахмурился он. — Ничего. Уходи. Она скрестила руки на груди, и только тогда его взгляд зацепился за алую полосу на запястье. Улыбка мгновенно сошла с лица. — Ты сдурела? Пальцы сомкнулись на её руке раньше, чем он успел понять, что делает. Ринд рванулась, зашипела, как злая кошка: — Отпусти! — Ты где пропадала? Она молчала. Вебранд стоял на своём, сжал запястье крепче и вдруг увидел, как у неё задрожали губы. Она всхлипнула, раз, другой, и разрыдалась так страшно, будто внутри что-то лопнуло. Среди бессвязных всхлипов удалось разобрать одно слово: — Олави… И всё встало на свои места. Стало понятно, почему она почти не выходила из комнаты, почему располнела и подурнела, сделалась сварливой и всё чаще отводила глаза. Пальцы сами сжались в кулак. — Старый выродок! Олави. Тот, кому когда-то отдали Ринд под опеку, родная кровь, дядька её матери. Она закрыла лицо ладонями и заплакала ещё сильнее. Вебранд не заметил, как рука легла на ножны. — Я убью его. Он метнулся к двери. — Не смей! — Ринд схватила его. — Он заслуживает смерти! — Дурак! — выкрикнула она. — Что со мной будет без него?! Вебранд застыл. Об этом он даже не подумал. Ринд уткнулась лбом ему в плечо. Он неловко обнял её одной рукой и почувствовал, как рубаха намокает и липнет к коже. — Я уже два года на выданье, — всхлипывала она. — Ко мне даже никто не сватался… Вебранд глубоко выдохнул: — Святейший, всё это время. — Он уставился в потолок, пытаясь решить, что делать. И тут его осенило. — Я сейчас. — Куда? — вскинулась Ринд. Но он уже вылетел в коридор и вопроса не услышал. Через замок он почти бежал. Сердце колотилось, будто после хорошей драки. На счастье, дверь малого зала была открыта: Алмар сидел за столом и что-то диктовал писарю. — Рикхар занят, — преградил путь страж. — Скажи, что пришёл Вебранд по просьбе Роальда. Срочно. Страж шепнул что-то Алмару и вернулся: — Проходи. Вебранд собрался с мыслями и замер в поклоне: — Ваше высочество. Алмар вскинул голову так резко, что писарь вздрогнул: — Что случилось? Роальд? — Отец в добром здравии, насколько это возможно, — торопливо ответил Вебранд. — Я пришёл просить вашей воли на брак с Ринд. — С чего вдруг? — чуть нахмурился рикхар. Под ложечкой неприятно заныло. — Это просьба отца. Он боится не успеть. Хочет увидеть, что я приму земли и хозяйство, пока… Вебранд осёкся. Мать с отцом часто шептались: земли Вигстейна и Ринд без приданого давно сделались для Алмара тяжёлой заботой, до которой всё не доходили руки. Рикхар несколько мгновений смотрел на него, точно понимая, что услышал ложь. — Что ж. — Алмар тяжело откинулся в кресле. — Значит, так тому и быть. Вебранд едва удержался, чтобы не выдохнуть с облегчением. — Благодарю вас. — Напиши матери, что в субботу я их навещу. — Алмар вернулся к работе, но взгляд его снова прожёг Вебранда. — И передай Олави, чтобы ждал меня. Приду лично убедиться, что он считает тебя достойным. У Вебранда внутри всё оборвалось. — Будет исполнено. В библиотеку он влетел вихрем. Ринд сидела, бессильно уставившись в столешницу. Глаза покраснели, дыхание ещё вздрагивало после слёз. — Всё! — выпалил Вебранд. — Что всё? — Она встревоженно подняла голову. — Я получил разрешение рикхара. — Он невольно приосанился. Несколько мгновений Ринд смотрела на него стеклянными глазами. Что-то мелькнуло в её лице, похожее на испуг. — Разрешение… на что? — На наш брак. Она застыла. Лицо сделалось таким растерянным, что Вебранд на миг усомнился, расслышала ли она. Потом Ринд медленно покачала головой: — Ты что, совсем ум потерял? — А что не так? — вырвалось у него. — Мне нужна жена, тебе нужен муж. Он развёл руками. План был безукоризненным. — Сама посуди. — Вебранд начал загибать пальцы. — Молодой, здоровый, — указательный палец не разогнулся до конца, вспухший сустав охватывала сухая красная короста, — с землями. Любимец Алмара. Буду при звании и в чести. Ринд всё никак не могла прийти в себя. И чем больше он перечислял свои достоинства, тем меньше хотелось останавливаться: — Женщины говорят, у меня страстное лицо. И смотреть на меня приятно. Ринд моргнула. Потом ещё раз. И вдруг улыбнулась сквозь слёзы: — Кто тебе такое сказал? — Неважно. — Он ответил с достоинством. — Но тебе это знать полезно. Вебранд пожал плечами: — Да и ты мне не уступаешь. За тобой земли, которые только и ждут, когда ты выйдешь замуж. Ринд долго молчала, кажется, всё ещё не веря. Потом тихо спросила: — Ты сейчас серьёзно?.. — Более чем, — он нахмурился, — да и к тому же возьмёт тебя кто-нибудь чужой, придётся заваливать его письмами и изводить расспросами о тебе. А так… — Вебранд запнулся. — Удобно выходит. — Это какое-то безумие, — наконец прошептала она. — Вот и решили, не реви больше. Он задержался у выхода: — А Олави я всё равно убью. Только позже. Тяжёлый хлопок двери вторил его словам, оставляя Ринд одну. Вебранд влетел в свои покои и, не зажигая свечей, не присев, принялся за письмо: «Отцу моему, ярлу Роальду. Сообщаю: сегодня я просил у рикхара Алмара воли на брак с Ринд, дочерью ярла Вигстейна. Его высочество дал согласие. Мне пришлось солгать, будто я уже получил твоё благословение. Честь Ринд опорочена, она в безвыходном положении: опекун лишил её и снисхождения, и всякой надежды на будущее. Я считаю этот союз честным и достойным нашего дома и памяти твоего дорогого друга Вигстейна. Прошу твоего согласия и прощения за обман и дерзость. Твой сын, Вебранд. P.S. Передай матери: в субботу Алмар навестит вас». Капля чернил уродливой кляксой расплылась по пергаменту. Вебранд сложил письмо и, не запечатав воском, спустился во двор: нужно было найти гонца. Как назло, ни на улице, ни в оружейной не нашлось подходящего для такого дела мальчишки. — Господин Ульвссон, вы чего? — окликнул его Калле, прогуливаясь под руку с Руной. Вебранд обернулся и взял друга под локоть. — На пару слов. Отойдя подальше, чтобы никто не услышал, Вебранд заговорил тихо, нервно теребя письмо: — Калле, мне надо отправить отцу письмо. Я женюсь. — Как женишься? На ком? — Калле глядел так, будто услышал не самую удачную шутку. — На Ринд. И поскорее. Калле не ответил. Вебранд сразу понял: объясниться будет сложно. — Понимаешь… она была… Слова застряли в горле: — Беременна. От Олави. Калле даже не моргнул. — Что? — тихо переспросил он. Калле медленно провёл ладонью по лицу. Потом ещё раз и уставился куда-то в пустоту. Будто услышанное никак не желало укладываться в голове. — А Роальд… ты получил его благословение? — Да. То есть… Вебранд поморщился. — Алмару я сказал, что да. Вот письмо. Надо, чтобы отец получил его поскорее. Калле слишком долго смотрел на пергамент: — Рисковое решение, — сухо выдал он наконец. — А что остаётся? Её некому защитить, кроме меня… Он замолчал и тут же поправил сам себя: — Кроме нас. Последнее слово прозвучало глухо и неуверенно. Калле снова посмотрел куда-то в пустоту. На миг показалось, что он просто развернётся и уйдёт, но в итоге лишь устало выдохнул: — Ищи гонца. Что теперь остаётся. Вебранд взмолился, чтобы им никогда не пришлось обсуждать это решение. Руна бесшумно приблизилась и внимательно оглядела обоих: — Мне уже начинать волноваться? Вебранд поспешно отвернулся, выискивая взглядом гонца.