Нил Джостен и философский камень (Кроссовер)

Нила Джостена звали по-другому. Когда-то давно, в жизни, которая казалась сном, у него было другое имя и дом, где пахло не бензином и дешевыми мотелями, а старой бумагой и хвоей. Но та жизнь закончилась, когда ему было десять. Он помнил бесконечное скитание по Великобритании, которое началось задолго до того рокового дня. Мама, Мэри, с каждым днем становилась всё более дерганой. Они переезжали из одной съемной квартиры-коробки в другую: Бирмингем, Лидс, какая-то богом забытая деревушка в Шотландии. Нил не знал, от чего они бегут. Знал только, что нельзя задавать вопросы, нельзя заводить друзей и нельзя, ни в коем случае нельзя, делать что-то... странное. Однажды, когда какой-то хулиган толкнул его на детской площадке, стакан с соком в руке обидчика взорвался. Мать тогда побледнела, схватила Нила за шкирку, и они уехали, не забрав вещи. Он больше никогда не пытался что-то двигать взглядом. Тот вечер на побережье Дорсета был холодным и ветреным. Мать сняла крошечный, продуваемый всеми сквозняками коттедж на скалах. Место было пустынным, идеальным, чтобы спрятаться. Казалось, они в безопасность. Он ошибался. Стемнело рано. Ветер выл, как банши, а в камине лениво потрескивал огонь. Мать читала какую-то маггловскую газету, нервно теребя край страницы. Нил просто смотрел на угли, учась не думать, не чувствовать. Внезапно тишина стала другой. Вязкой, тяжелой. Ветер стих, а пламя в камине дрогнуло и стало зеленым, как гниющая плоть. Мать вскочила, опрокинув стул. Её лицо исказилось первобытным ужасом. — Натаниэль, беги! – не своим голосом закричала она, выхватывая из кармана мантии палочку из тёмного дерева. – Беги и не оглядывайся! Но он не мог пошевелиться. Входная дверь с треском слетела с петель, разлетевшись в щепки. На пороге, в проеме, за которым должна была быть ночь, стояла только тьма. А из этой тьмы, словно соткавшись из дыма и злобы, шагнул человек в черной мантии. Его лицо скрывал глубокий капюшон, но Нил не мог отвести взгляд от того места, где должно было быть лицо. Он чувствовал исходящий от фигуры такой концентрированный холод и ненависть, что у него перехватило дыхание. Это был не его отец, Натан. Отец был жесток, но эта фигура была воплощением самой смерти. — Глупая женщина, – голос из-под капюшона был похож на шелест змеиной кожи. – Ты думала, что сможешь скрыться? Натан предал меня, и род Веснински должен быть стерт. Твоё упрямство ничего не изменит. — Ты не тронешь моего сына! – Мэри встала между Нилом и Темным Лордом. Её голос дрожал, но палочка была поднята. – Ступефай! Красный луч, сорвавшийся с её палочки, Тёмный Лорд отбил легким, почти ленивым взмахом руки, даже не потрудившись достать свою палочку. Мэри полетела в другой конец комнаты, ударившись о каменную стену. Нил кинулся к ней, но дорогу ему преградила тень. Ледяные, невидимые пальцы сжали его горло, поднимая в воздух. Он задыхался, царапая невидимую хватку, глядя, как мать пытается подняться, как из разбитой головы течет кровь. — Малыш Натаниэль, – прошелестел голос. – Посмотри на меня. Посмотри в лицо своей смерти. Тёмный Лорд чуть склонил голову, и из темноты капюшона на миг показался край бледной, как у трупа, челюсти. А затем он начал произносить слова, от которых воздух вокруг начал дрожать и плавиться. – Авада Кедавра! Зеленый, болезненно-яркий луч ударил из тьмы капюшона. Но в то же мгновение, с нечеловеческим воплем, Мэри Хэтфорд бросилась наперерез и закрыла сына своим телом. Зеленый свет поглотил её. Она упала, не долетев до Нила пары футов, её глаза, всё ещё полные ужаса и любви, были неподвижны. Боль, которая взорвалась в груди Нила, была страшнее магии. — Мама! – закричал он, срывая голос. — Какая трогательная жертва, – безразлично произнес Темный Лорд и направил палочку на мальчика. – Бесполезная. Авада Кедавра! И снова зеленый луч. Он летел прямо в лицо Нилу, он видел его, этот потусторонний свет, он чувствовал его холод. А затем... время остановилось. Луч ударил его в лоб. Но вместо того чтобы принести смерть, он рикошетом отлетел обратно в заклинателя, окатив Нила ослепительной, всепоглощающей болью. Лоб пронзило будто раскаленным прутом. Весь мир превратился в крик: его собственный крик и полный ярости, нечеловеческий вопль Тёмного Лорда. Нила отшвырнуло взрывной волной, и он потерял сознание. Очнулся он от холода. Коттедж был разрушен, часть крыши обвалилась. Рядом лежала мама. Она не дышала. А фигура в капюшоне... Её не было. Исчезла. Оставив лишь запах гари и холода, да свернувшуюся в углу черную мантию. На лбу Нила, наискось, от линии роста волос до брови, багровел свежий, воспаленный шрам, похожий на след от удара плети. Он не плакал. Слезы кончились. Он выбрался из-под обломков, не глядя на тело матери – это было наставление: не оглядывайся. Он бежал. Несколько дней он брел на юг, подальше от этих скал. Он питался объедками, которые находил у задних дверей пабов, пил из луж, спал в кустах, укрывшись курткой. Он превратился в загнанного зверька, вздрагивающего от каждого звука. На третий день, когда он сидел, скорчившись под мостом у какого-то городка и дрожа от истощения и голода, прямо перед ним на камень села большая полярная сова. Она уставилась на него немигающим взглядом и протянула лапу с привязанным к ней конвертом. Нил застыл. Сердце колотилось где-то в горле. Медленно, как во сне, он отвязал конверт. Плотный желтоватый пергамент, алая восковая печать с гербом: лев, змея, барсук и орел вокруг буквы «Х». Он вскрыл его и прочитал. «ШКОЛА ЧАРОДЕЙСТВА И ВОЛШЕБСТВА «ХОГВАРТС» Директор: Альбус Дамблдор (Кавалер ордена Мерлина I степени, Великий волшебник, Верховный чародей, Президент Международной конфедерации магов) Дорогой мистер Веснински! Мы рады проинформировать Вас, что Вам предоставлено место в Школе чародейства и волшебства «Хогвартс». Пожалуйста, ознакомьтесь с приложенным к данному письму списком необходимых книг и предметов. Занятия начинаются 1 сентября. Ждём вашу сову не позднее 31 июля. Искренне, Дэвид Ваймак, заместитель директора.» Дочитав до фамилии отца, Нил скомкал пергамент в кулаке. Бумага была твёрдой и колючей. Веснински. Это была фамилия того, кого мать боялась больше всего. Того, кто служил Тёмному Лорду. Они нашли его. Хогвартс – это ловушка. Красивая, вежливая ловушка, чтобы заманить его и убить, как маму. Он отбросил письмо, как ядовитую змею, и бросился бежать. Парк, улицы, переходы, он петлял, пока лёгкие не начало жечь огнём. Он нашёл укрытие в подземном переходе, пропахшем мочой и сыростью. Здесь, в темноте, его не найдут. Но совы нашли. На следующий день письмо принесла огромтая полярная сова. Нил, не читая, швырнул в неё камнем. Промахнулся. Через день у входа в переход, где он прятался от дождя, сидели уже три совы, и каждая держала по конверту. Он прогнал их, крича и размахивая руками. Ему было страшно. Он боялся, что прохожие увидят сумасшедшего мальчика, дерущегося с птицами, и вызовут полицию. Но письма всё прибывали. Они больше не ждали его в парках. Они находили его везде. Сыпались с неба, когда он пытался стащить яблоко с уличного лотка. Шуршали под картонкой, которую он использовал как одеяло. Однажды утром он открыл глаза в заброшенной теплице, куда забрался в поисках тепла, и увидел, что весь пол усыпан пергаментными прямоугольниками, и на каждом его имя. Натаниэль Абрам Веснински. Натаниэль Абрам Веснински. Натаниэль Абрам Веснински. Он зажал уши руками, но имена, кажется, продолжали звучать, ввинчиваясь в мозг через пульсирующий шрам. Он понял: от них не спрятаться. От них, как и от маминых страхов, нельзя было убежать. Они были не в домах и не в городах. Они были в самом воздухе, в этом чёртовом мире, из которого он, оказывается, никогда не был «нормальным». В отчаянии, грязный, голодный и загнанный в угол, он взял одно из писем. Развернул. Прочитал до конца. «Ждём вашу сову не позднее 31 июля...» Он не знал, какое сегодня число. Он всё ещё боялся. Но сидеть и ждать смерти было глупо. Мама учила его выживать. И сейчас, возможно, единственным способом выжить было – прекратить бежать. Хотя бы на мгновение. Хотя бы для того, чтобы узнать, где прячется враг. Нил всё ещё сжимал письмо в руке, когда через разбитое стекло теплицы влетела очередная сова, нахально уселась на его колено и выжидающе уставилась на него.