Ну ты и ибан, Иван!

Ещё когда Тилл был совсем уж ребёнком, он, подобно любому другому детищу был отправлен матерью своей на растерзание школьных стен, что первоначально могли показаться приветливыми, но уже с самых первых классов стало ясно, что никто здесь не равен: стоило ему проявить больше бунтарства, чем другие, либо же получить отметку ниже, как за это следовали наказания. Вовсе не от учителей, между прочим, а от детей. Говорят ведь, что дети самые жестокие создания — он это ощутил на собственной шкуре. Едва ли он сумел освоить сложный счёт, как уже был вынужден выгуливать собак вместо того, чтобы посещать секции, врав своей матери о том, что у него всё в порядке. Одноклассники часто оставляли на нём побои и отбирали деньги, отчего Пак из разу в раз просил её вовсе не давать их, однако она, не понимая, продолжая. Он до такой степени не желал, чтобы эти неотёсанные уроды брали деньги кровно заработанные его матерью, что был вынужден работать с малых лет, дабы платить за свою глупость самому. Сколько бы он ни пытался давать отпор — только хуже. На самом деле, он никогда не был уверен, что выдержит это, по крайней мере до того момента, пока его жизнь не озарил… Он. Иностранец со странным именем, что, конечно, стало фурором для такой простенькой школы — таких, конечно, под удар ставить будут охотнее, чем даже какого-то там Тилла, и тогда он наконец смог выдохнуть с мыслью, что, возможно, он выгуляет на одну собаку меньше, ведь их интерес сместится на него, но, судьба его обернулась в иную сторону. Сел с ним этот незнакомец, а как бы он не пытался оттолкнуть его, тем настырнее становился этот юнец, хотя казался весьма мрачным и безмолвным в большей степени случаев.  —Ну, что ты хочешь от меня?— Толкнул локтём раздражённый юнец, едва ли регулировав тон своего гласа до шёпота. —Ты совсем не знаешь как писать это, так ведь? —А ты, а ты-то откуда знать будешь, а?! Ты вообще иностранец! —Несмотря на это, я могу говорить на двух языках, а один из них корейский. И я ясно вижу, что ты совсем ничего не смыслишь. Тебя не учили к письму? —У моей матери есть более важные дела, чем… Чем такая мелочь. —Она не уделяет тебе время? —Нет! Тебе…— Оглядев темноволосого мальчишку, подмечал его ухоженность, он раздражённо цокнул. —Тебе не понять. Я не хочу нагружать её, она и так много-много работает чтобы я был счастлив и мы жили в тепле, а ты… А ты обычный богач. —У меня такая же форма, как и у тебя. И положение равное. Это не первая для меня школа. За сим Пак замолчал, будто бы переваривая сказанное юнцом, после чего с тяжким вздохом повернул в его сторону голову. —Так как, по-твоему, здесь стоит написать? Так и скрепила судьба их души узами долгой связи. Их положение, столь безрадостное, вскоре возросло, ведь Иван учился отменно, а так же, несмотря на препинания Тилла, сумел подтянуть и его оценки до высших баллов, отчего и его задирать пусть и нехотя, но, перестали. По правде говоря, он во многом видел в этой связи способ возвысить своё положение, но, со временем, стал осознавать, что не мог не дрогнуть за этого мальчишку хотя бы раз.  Однажды старшаки проводили с ним воспитательную беседу, в результате которой он даже не смог подняться с пола, так и лежав у лестницы. Подметив там иностранца, таковым любил звать его Со-Тилл даже несмотря на то, что родился и вырос Иван здесь, он тут же поплёлся к нему, устроившись пред ним на коленях. —Иван… Ты в порядке? — И в очах его был неподдельный страх, происхождение которого он сам не мог понять. —О, Тилл,— зажмуренные от боли очи вмиг раскрылись, а на устах расплылась улыбка.— Помоги сесть. —Да, конечно. Тебя сильно отпинали? У меня бывало подобное до того, как ты перевёлся, давай я тебя отведу в медпункт? Или… Или позвать кого-нибудь? Или тебя понести? —Ты впервые так беспокоишься обо мне,— усмехнулся он, взяв его руку в свою. —Посиди так со мной какое-то время. Потом решим. —Ты совсем тупой? Но ведь вдруг они задели что-то важное!  —Ты цел. —Что ты имеешь ввиду? На контрасте с тем, как монотонно зачастую звучали его речи, включая эту даже несмотря на его мимику, он никогда не понимал, что происходит в его голове. Тилл садится рядом, помогая Ивану опереться поясницей о ступеньку. —Знаешь, мой отец редко говорит со мной, но, однажды, когда он изрядно выпил после какого-то праздника, он подозвал меня и рассказывал о своей жизни на родине,— выдержав некую паузу, глядел Иван в никуда. —Говорил, что скучает, что до сих пор помнит свою любимую песню. Эти строки плотно отложились в моей памяти. —Какие? «Снова сумерки входят бессонные Снова застят мне стёкла оконные Там кивают сирень и смородина Позови меня, тихая родина.»  —Мне кажется, там поётся о том, как человек тоскует по родному месту. Но, по сути, я навряд ли чувствовал себя на своём месте. —Тебя вот сейчас решило пробить на эти все тоскливые диалоги, а? —Дослушай,— чуть строже выдал Иван, взглянув в его глаза. —С тобой я чувствую себя на своём месте даже если ты меня отталкиваешь. Когда ты зовёшь меня, мне будто бы есть куда идти. Взяв иностранца за подбородок, чуть прижал пальцами его щёчки, повертев его лицо со стороны в сторону, Пак нахмурился. —Иван, в медпункт. И мальчишка тут же попытался подняться, но был перехвачен своим собеседником, что тут же усадил его обратно. —Ну, я не имел ввиду бросится туда!— Раздражённо рявкнул он, став спиной к нему и чуть пригнувшись. —Залазь мне на спину, понесу тебя. Это был один из немногих моментов, когда он видел в его глазах блеск так долго. Кажется, он тянулся даже когда они явились в  медпункт и им занялась медсестра, а Тилл, пропустив урок, ждал под дверью. Сейчас, когда они уже взрослые, да и пошли столь разными путями, едва ли их что-то связывало, однако Иван навещал его сбегая с собственных пар, со своей работе и с чего угодно и до сих пор старается решить каждую его проблему, отчего Тиллу просто на просто стыдно. Он хотел бы быть таким же способным, как он, а он даже не может сам разобраться со своей работой! «И почему ты постоянно норовишь мне помочь?» — написал ему Тилл в мессенджере. Ну, на самом деле, он редко когда писал внятно — зачастую его руки были выпачканы, либо же он писал бегло, отчего и вместо полноценного текста ставил лишь ближайшие иероглифы на клавиатуре. «Ты важен для меня, Тилл.» «Я и сам мог бы с этим разобраться» «А я помог. Почему бы тебе просто не принять это? Ты мне тоже помогал.» «Я вообще не понимаю, почему ты до сих пор возишься со мной. Мы давным-давно закончили школу!» «Я в курсе.» «И это всё?» «А когда ты собираешься исполнить своё обещание? Тогда скажу.» «Какое? Скажи прямо, я не понимаю, о чём ты» «Поцеловать меня.» «Не мог я такой хуйни пообещать» «Но пообещал.» «Блядь» На самом деле, он ещё как мог такое пообещать, правда, в своей форме. Однажды между ними действительно состоялся подобного рода диалог — как раз таки недолго после случая в раздевалке, что стал огромным сдвигом в их взаимоотношениях, сделав их более… Неоднозначными. В столовой, во время обеденного перерыва он привычно сидел с Иваном, а тот, не давая Со-Тиллу сосредоточиться на процессе поедания пищи, постоянно донимал его, хватаясь за плечи и практически налегая. —Тилл,— начал тот, на что получил раздражённый возглас раньше, чем закончил. —Да что?— Рявкнул тот, пытаясь стрясти с себя иностранного дружка. —Я видел, что многие в нашем возрасте начинают целоваться. —…Даже не начинай. —Мы ведь тоже поцелуемся? —С чего мы должны это делать вовсе? —Пообещай, что мы поцелуемся. —Не буду я. Это по-гейски.  —Пообещай,— темновласый юноша тут же ущипнул его за бок, после чего подался к его губам. —Хочу. —Ты у меня редко что-то просишь, но, серьёзно… Почему именно это? —Хочу с тобой. —Какой же ты странный,— на этих словах Пак развернул торс к нему, умостив пальцы на его губах, дабы его драгоценный друг не действовал раньше задуманного. —Это неправильно. Мы не должны такое делать!  —Почему?— Сквозь пальцы бормотал Иван. —Ну, пожалуйста, Тилл, я хочу с тобой. И почему-то, он не мог этим хитрым глазищам отказать, ведь в моменте, они были такими нежными и тоскливыми. —Ладно, обещаю,— вздохнул Тилл, надеясь, что к моменту, когда они повзрослеют он забудет об этом. —Но не сейчас! Я сам скажу когда! Понял? —Понял, понял, хорошо,— Иван тут же отстранился, но, на устах его тут же расплылась довольная улыбка. —Спасибо, Тилл. Годы шли, а Пак Со-Тилл так и не сказал ему заветные слова о том, что он уже может докоснуться до его губ. Да и он вовсе не планировал это делать, что с каждым годом медленно, но уверенно доходило до Ивана. Вот, видимо дошло окончательно.  Сегодня Тилл не хотел выходить из своей квартирки без окон, ведь подозревал, что где-то рядом окажется Иван со своими коварными, загребущими ручищами, озабоченными глазками и коварным ртом, который так и норовит воссоединиться с его. Но, слишком уважительной причины для отгула он не имел, оттого был вынужден заехать на заправку, купить запасную канистру и отправиться на работу.  На работе всё по старому: какой-то женщине выдаёт чек, а она не может понять причину происхождения данного события. Впрочем, Тилл тоже не понимал, пока не провёл основательный осмотр. —Скорее всего с бензином что-то не то. Может, примеси, может вы где-то в другом месте заправлялись, не помните? —Да не помню конечно, её ж муж заправлял. Я на ней выезжаю редко, на работу, обычно он меня сам подвозит, но, сегодня его вызвали раньше.  —Ну, я тоже не совсем уверен на самом деле, но, скорее всего, дело в бензине. Ну, давай-ка вы договоритесь об этом с Чхве Ён-Ханом, а я пойду помогу Джи-Сону.  Обычно Пак не любил брать на себя тяжкую работу вроде починки серьёзных повреждений либо же замена деталей, что предполагала полный разбор остального составляющего корпуса, ведь это занимало несколько часов беспросветной тьмы пред очами и затёкшей спины от лежачего положения, но, сейчас это было лучшим вариантом: навряд ли Иван его по одним лишь ногам подкараулит. Хотя, он мог… Но, тогда у него не будет оснований оторвать его от столь важной, ювелирной, так сказать, работы!  Так, измазавшись в пыли, машинном масле, грязи и неведомых крайне грязных массах, происхождение которых он искренне не желал знать, Тилл находил обеденный перерыв весьма неуместный — даже несмотря на то, что он не мог назвать себя брезгливым, у него даже лицо всё измазалось. Его мать родная с трудом признает, по правде говоря, ведь авто оказалось еще в более убитом состоянии, чем он первоначально ожидал. Помимо этой проблемы, подоспела и вторая: Иван. Причём, этот коварный мужчина был ещё более ухоженным, чем обычно, а с виду вовсе светился, а то, насколько же сияли его очи от радости глядя на него, не было сравнимо ни с чем: так смотрела на него скорее всего разве что мать, и то, в детстве.  —Теперь уже время, Тилл? —Иван! Кто тебя сюда пустил? Это комната для персонала! И я весь перепачкался, сейчас вообще не время для твоих капризов! На сей раз Иван не хотел вставать в позицию, так сказать, терпящего: он в мгновение сокращает дистанцию со своим товарищем, хватая его за плечи и тянет на себя, практически не оставляя дистанцию меж их лицами. —А когда уже будет время? Я всё жду и жду, жду и жду. Хоть дерьмом измажься,  а от обещания не отвертишься,— Иван слабо усмехнулся. —Убегать от собственных обещаний, как ты любишь говорить, не по-мужски, так что засоси меня по-нормальному и будем в расчёте, да и объясню тебе всё, что нужно будет. —…Я не буду делать это при них. Стоило мужчине раскрыть уста с намерением дать ответ, как Со-Тилл тут же его определил. —Не буду. На это условия не шли. —Ладно, тогда сделаешь в туалете. —Я не пойду с тобой в туа- Впрочем, Пака не спрашивали.  И вот, в скромной, маленькой комнатушке, а которой было от силы три-четыре кабинки, напротив которых устроилась длинная двойная раковина и до жути грязное зеркало, как и впрочем, вся комната: зловония застыли в воздухе до такой степени плотно, что Со-Тилл практически мог поклясться, что видел смог. Плитка битая, по углам жёлтые лужицы и небрежно разбросанный мусор, уйма бычков, а следы от них же были на зеркале и стенах этого, совсем не живописного места для первого поцелуя. Кажется, он совсем забыл уточнить: это действительно был первый поцелуй. С женщинами у него дальше пары диалогов по очевидной причине не заходило, а нанимать проститутку ему было неловко ввиду неопытности, оттого, возыметь первый поцелуй он так и не сумел. Так или иначе, темновласый мужчина не стал терять время зазря: стоя пред ним, бережно берёт его под локти, чуть наклоняясь к его лицу. —Ну, здесь никого нет. Ты сделаешь или нет? Ты что, не мужик? Давление, оказываемое на Пака сыграло, подобно мине: стоило этим словам сорваться с его наполовину славянского товарища, как мужчина толкает его к раковине, тут же налегая на него, заставляя мужчину слабо выгнуться в спине, дабы склонится, ведь Иван, очевидно, был выше, что создавало вынужденность в этом акте: Тилл ещё секунд так десять на него напирал и тянулся, заставляя его выгибаться и склоняться, дабы наконец открыть доступ к своим губам. Несмотря на нервы и неловкость всей ситуации, СТОшник весьма амбициозно, настырно приникает к нежным и ухоженным устам товарища, что явно следил за своим внешним видом и увлажнял их по двадцать раз на день, создавая блесками для губ ещё больший ибанский эффект, что каждый раз его так сильно бесил, а теперь, к собственному удивлению, ему приходится языком нализывать этот же блеск. К слову, вкус был весьма приятным — лёгкий, клубничный. Поднимая взор на двухцветные очи, он вдруг подмечает недоумение, отчего приходит к выводу, что лизать его губы, вероятно, не является верным составляющим поцелуем. Теперь Тилл пытался потереться своими об его, обхватить их как-нибудь, в рот залезть, да всё без толку: по-прежнему этот взгляд. Он уже и покусал, понализывал, да уже как угодно губами хватал, а этому всё не нравится! Он уже раздражённо пихнул мужчину в грудь, будто бы тем самым выказывая недовольство насчёт того, что он ведёт себя как дуб, ещё и смотрит так осуждающе, а он ведь старается! Иван, перехватив инициативу, тут же умостил руки на его талии, выпрямился и подался устами навстречу его, сплетая их в мягком, но настойчивом поцелуе, плавно переходящем в проникновение в ротовую полость, где он определённо весьма настырно производил слюнообмен. Почему-то, все его движения казались даже приятными и мягкими, хотя сам факт вызывал раздражение, а ещё сильнее это разгоралось в моментах, где он ловил себя на мысли, что это приятно. Он желал попятится назад, но на ногах вовсе плотно не держался, отчего Иван подтянул его напротив ближе, в особенности внизу. Какой же у него твёрдый… В полной мере ощутив его эрекцию, Со-Тилл тут же взвизгнул и отпихнул от себя мужчину. —Да что это каждый раз?! Почему он у тебя постоянно стоит когда ты рядом со мной? У тебя неконтролируемая эрекция или что? Контролируй её! —Тилл,— почти мягко пролепетал Иван, с нежной улыбкой вытирая лицо и рот от слюней, после чего указал этой же рукой вниз.  Пак внезапно осознал причину странной тесноты в брюках. Это было последней каплей. Светловласый пулей вылетел из туалета для персонала, однако столь же спешно забежал, ведь от волнения захотел отлить. —Выйди, мудила! —Это ещё почему? —Выйди, я сказал! И ответов я никаких от тебя не хочу, просто, блядь…— Он не мог подобрать слов, чтобы описать свои чувства насчёт произошедшего. —То, что ты чувствуешь сейчас и есть причина почему я до сих пор помогаю тебе. К счастью, он всё-таки смог в уединении опорожнить мочевой пузырь в одной из кабинок, к слову, таких же, а то и более грязных, чем вся эта комната, оттого то, что он постоянно промазывал едва ли могло искренне навредить общей картине. Закончив, Тилл раздражённо пинал стену кабинке, упирал в неё кулак, а следом и лоб. Это было так невыносимо — кровь в жилах стыла, сбившиеся дыхание всё не мог выровнять, а думы трубили о том, что он отдал свой первый поцелуй ему, а тело на это отреагировало худшим образом. Он, конечно, мог утешить себя мыслью, что дело в приятных ощущениях, а не в том, что он делал это с мужчиной, особенно с ним, однако, сам факт уже заставлял его не хотеть видеть этого злосчастного Ивана более никогда, ведь он это не объяснит! Почему он вообще на это согласился? Потому, что хотел быть мужчиной в его глазах? Ну, теперь, скорее всего, он не просто мужик в его глазах, а ещё и ибан в глазах, как бы то ни было иронично, Ивана!  В его памяти та уже плотно заседал ещё одно воспоминание о том, что произошло позже событий в раздевалке. Учительница любезно предложила всем ученикам написать либо же рассказать о том, как бы вы хотели провести жизнь и куда поступить после окончания столь престижной школы, как эта. Ответы были самыми разнообразными у амбициозных детищей представителей элитной свиты, средь которой Тилл определённо был белой вороной, но, здесь отличился не только он.  Пак постукивал ручкой по бумаге, задумчиво метая взор вдоль помещения, стараясь придумать, чтобы такого сказать, чтоб не показаться жалким, ведь на ум шло лишь «обеспечить матери хорошую жизнь, где она не должна будет беспокоится о деньгах», оттого он решил взглянуть, что же пишет его товарищ, Иван… «Я хочу стать дракономатерью восьмерых драконодетёнышей, которых я буду зачать с Пак Со-Тиллом и я с любовью буду растить их, пока он будет зарабатывать деньги.» Тилл надолго задержал свой взор на этом довольном юнце, что писал эти слова, подобно самому черту, что распространяет в массы своё мракобесие.  «Я хочу никогда не видеть писания в тетради Ивана вновь.» — гласили иероглифы, спешно выведенные на бумаге, однако, вскоре они были нагло заменены Иваном. —Ты тут ошибку допустил, давай-ка я поправлю. «Я согласен.» — Вот что написал в его тетради этот коварный ребёнок, отчего в последствии это на всю жизнь отпечаталось в головах одноклассников и большей части параллели, да даже у учителей! Дракономатерь Иван Петрович — именно так его называла большая часть бывших одноклассников, а Тилла, в свою очередь, драконоотцом. Видимо, он действительно не далеко от того, чтобы стать драконоотцом, если он продолжит потакать озабоченным фантазиям Ивана. Раздражённо стучав по кабинке, будто бы желая её проломить, он скрипел зубами и неровно дышал, а когда услышал шаги, направляющиеся в туалет, спешно покинул его, предварительно пнув раковину, однако, вместо вымещения гнева получил лишь нестерпимую боль в ноге, заставляющую прикусить губу. Как же он не хотел думать о губах. Помыть их будет ой как мало. Да даже наждачкой натереть мало, что там помыть! Эти губы… Тилл неистово тёр их в попытке стереть нестираемое — это бремя ибанское, треклятоё! Завидев неподалёку опирающегося о стену Ивана, он тут же раздражённо поплёлся к нему. —Слушай, ты…-  —Я понимаю. Ты перенервничал, вот и твоё тело отреагировало. Не оправдывайся и не думай, что с тобой что-то не так. Такое бывает. Успокойся. Тилл не хотел успокаиваться, он хотел сорваться и начистить его ибанское личико, совсем как в юности, однако Иван придержал его за плечи, заставив тем самым придержать коней. —Всё с тобой так, ты просто выполнил обещание. Если хочешь кого-то винить, то это была моя инициатива просить у тебя поцелуй, я тебя целовал, всё.  —Почему ты пытаешься снять с меня вину? Кто тебя просил?! —Тебе стоит возвращаться к работе, перерыв давно кончился, твой начальник будет ругаться,— за сим темновласый отпустил его и поплёлся к выходу и Пак, даже если хотел, поспорить всё равно не мог.  Так или иначе, а всю оставшуюся смену он проработал всё так же неспособным ясно мыслить и отвлечься хоть на что-то, кроме как мыслей о произошедшем между ними. Ночь он так же спать не мог даже несмотря на усталость: очи его не смыкались ни на мгновение, ну, если не считать то, как часто он моргал.  Этот озабоченный мужчина нагло отнял его первый поцелуй, а что хуже, он сам позволил этому произойти.