Не уходи

Андреа вернулась в отель поздно вечером. Она не помнила, как добралась до метро. Не помнила, как стояла на платформе среди десятков незнакомых людей, как поезд с грохотом въехал на станцию, как двери закрылись за её спиной. Не помнила, сколько было остановок и на какой именно станции она вышла. Всё слилось в одно длинное, серое пятно. Она помнила только холод. Холодный ветер с Сены, который бил в лицо так сильно, что начинали слезиться глаза. И голос Эмили. «Пожалуйста. Оставь меня в покое.» Эти слова не уходили. Они повторялись снова и снова, будто кто-то включил их на повтор. Каждый раз немного тише. Но больнее. Андреа вышла из лифта и медленно подошла к двери своего номера. Несколько секунд просто смотрела на карточку в своей руке, словно не понимая, зачем вообще сюда пришла. Потом всё же приложила её к считывателю. Тихий щелчок. Дверь открылась. В комнате было темно. Она даже не стала включать свет. Закрыла дверь за собой, сняла пальто и повесила его на спинку стула. Оно всё ещё было сырым после вчерашнего дождя. Ткань пахла мокрой шерстью и парижскими улицами. Андреа несколько секунд смотрела на него. Потом медленно опустилась на край кровати. Тишина. Настолько густая, что было слышно, как где-то за стеной работает лифт. За окном проехала машина. Где-то внизу хлопнула дверь. Жизнь продолжалась. Только внутри неё всё будто остановилось. Она сидела, сцепив руки между коленями, и смотрела в пол. Перед глазами снова возник театр. Старые зеркала. Колонны. Телефон в руках Эмили. Дрожащие пальцы. — Не надо смотреть на меня так. Почему именно эта фраза? Почему не «оставь меня в покое»? Почему не «поздно»? Почему именно это? Не надо смотреть на меня так. Как будто Эмили боялась не вопросов. Не разговора. А того, что кто-то наконец увидел её настоящую. Андреа резко выдохнула и закрыла лицо руками. — Чёрт… Голос прозвучал совсем тихо. Она не плакала. Почему-то не могла. Будто внутри уже не осталось сил даже на это. Она только чувствовала тяжесть. Такую, словно на грудь положили камень. Она поднялась с кровати и медленно подошла к окну. Париж жил своей жизнью. Внизу всё ещё горели вывески маленьких кафе. Люди смеялись, переходили улицу, кто-то ехал на велосипеде, кто-то спешил домой. Несколько часов назад ей казалось, что этот город невероятно красивый. Теперь он казался чужим. Слишком большим. Слишком равнодушным. Она коснулась пальцами холодного стекла. На секунду ей вспомнился вчерашний рассвет. Точно так же она стояла возле окна. Только тогда думала, что если просто поговорит с Эмили, всё станет немного легче. Какая же она была наивная. Одного разговора оказалось недостаточно. Даже извинений оказалось недостаточно. Три года нельзя было сократить до десяти минут в пустом театре. Она закрыла глаза. Перед ней снова возникла Эмили. Не сегодняшняя. Та, прежняя. Та, которая ворчала из-за бесконечных опозданий. Та, которая поправляла ей шарф перед выходом на улицу, потому что «ты опять простудишься». Та, которая однажды принесла ей кофе без единого вопроса, просто потому что увидела, насколько тяжёлым был день. Таких воспоминаний оказалось неожиданно много. Слишком много. Она почти физически ощущала, как память вытаскивает наружу всё, что она так долго пыталась убрать подальше. — Перестань… Шёпотом сказала она самой себе. Не помогло. Она снова увидела лицо Эмили. Её смех. Редкий. Тихий. Почти незаметный. И каждый раз Андреа тогда ловила себя на мысли, что ради этого смеха готова сказать любую глупость. Она резко отвернулась от окна. Нет. Она не собиралась снова думать об этом. Не сейчас. Она подошла к чемодану. Несколько секунд смотрела на него. Потом медленно расстегнула молнию. Сверху лежали аккуратно сложенные вещи, блокнот, зарядка, несколько журналов с показов. Она начала перебирать их почти машинально. И почти сразу увидела её. Небольшую картонную коробку. Самую обычную. С потёртыми углами. Без подписей. Без наклеек. Она долго смотрела на неё. Потом осторожно взяла в руки. Коробка оказалась неожиданно тяжёлой. Хотя Андреа прекрасно знала, что внутри лежит всего несколько листов бумаги. Она тихо усмехнулась. — Ты даже это притащила через океан… Она действительно не понимала, зачем взяла её с собой. Когда собирала чемодан в Нью-Йорке, коробка случайно попалась ей на глаза. Она тогда долго держала её в руках. Потом сказала себе: «Положу. Всё равно места почти не занимает.» И больше об этом не думала. Или делала вид, что не думала. Теперь казалось, будто она привезла её в Париж не случайно. Будто какая-то часть её заранее знала, что она понадобится. Она провела большим пальцем по потёртой крышке. Картон стал мягким от времени. На одном углу остался маленький след от кофе. Она даже помнила, когда он появился. Тогда, три года назад, кружка перевернулась прямо возле коробки. Она испугалась не за документы. Не за фотографии. Она испугалась именно за письма. Письма… От этой мысли внутри снова что-то болезненно сжалось. Она медленно открыла крышку. Сверху лежали три белых конверта. Совсем простые. Без марки. Без адреса. Без имени. Она осторожно провела пальцами по самому верхнему. Края уже начали желтеть. Бумага стала мягче. Словно время успело коснуться даже её. Андреа долго не решалась открыть первый конверт. Она просто сидела на полу возле кровати, держа его в руках. Будто понимала. Стоит только развернуть этот лист — и назад дороги уже не будет. Потому что все чувства, которые она так долго складывала по коробкам внутри себя, снова окажутся на поверхности. Она медленно вдохнула. Потом выдохнула. И наконец достала сложенный вдвое лист бумаги. Знакомый почерк сразу бросился в глаза. Немного неровный. Будто она слишком торопилась написать всё раньше, чем передумает. Она опустила взгляд на первую строчку. «Эмили…» И вдруг снова оказалась на три года раньше. Была глубокая ночь. В квартире горел только торшер возле дивана. Остальной свет Андреа так и не включила. Она сидела прямо на полу, прислонившись спиной к стене, и смотрела на пустые картонные коробки, расставленные вдоль комнаты. Она переехала ещё несколько дней назад. Но квартира всё ещё не казалась домом. Книги лежали стопками возле стены. Посуда оставалась завернутой в газеты. Куртка висела прямо на дверной ручке, потому что ей было лень искать шкаф. Даже кружка с недопитым кофе стояла на полу рядом с ней. Она убеждала себя, что разберёт всё завтра. Потом — послезавтра. Потом — на выходных. Но коробки так и оставались стоять. Как будто она и сама ещё не решила, действительно ли переехала. За окном шёл дождь. Капли мерно стучали по стеклу, и этот звук почему-то казался единственным, что удерживало её от того, чтобы окончательно потеряться в собственных мыслях. На телефоне было почти три часа ночи. Она должна была спать. Утром её ждал первый полноценный рабочий день в новой редакции. Новая работа. Новые люди. Новая жизнь. И всё же вместо сна она сидела на полу с чистым листом бумаги перед собой. Ручка уже несколько минут лежала в руке. Она никак не могла написать первое слово. Несколько раз начинала. Несколько раз зачеркивала. “Дорогая Эмили.” Нет. Слишком официально. “Эмили.” Лучше. Но всё равно не то. Она тихо выдохнула. — Господи… Казалось, написать статью на десять страниц было проще, чем одно письмо. Потому что статью можно переписать. А вот собственные чувства… Она не была уверена, что вообще имеет право писать Эмили. После всего. После того, как ушла. После того, как даже не попрощалась по-настоящему. После того, как оставила вместо разговора только коробку на полу кабинета. Она до сих пор помнила тот день слишком хорошо. Коробка оказалась тяжелее, чем она ожидала. В ней лежали книги, кружка, блокнот, несколько фотографий, косметика, какие-то мелочи, которые за год успели стать частью её рабочего стола. Она долго стояла перед дверью кабинета. Поднять руку. Постучать. Это ведь так просто. Всего одно движение. Но рука будто перестала её слушаться. Она тогда подумала: “Если сейчас войду, останусь.” И испугалась этой мысли. Не Миранды. Не работы. Не будущего. Того, что передумает. Поэтому она просто поставила коробку возле двери. Развернулась. И ушла. Не оглядываясь. Тогда ей казалось, что это правильно. Что так будет легче всем. Теперь она понимала, что легче не стало никому. Она провела рукой по лицу. Ручка всё ещё оставалась зажатой между пальцами. Лист бумаги по-прежнему был пустым. Она посмотрела на телефон. Экран загорелся. Новых сообщений не было. Несколько секунд она просто смотрела на имя Эмили в списке контактов. Можно же просто написать. Не письмо. Обычное сообщение. “Привет.” Или… “Как ты?” Или… “Прости.” Всего одно слово. Она открыла чат. Пусто. Последнее сообщение осталось ещё с того вечера. Она долго смотрела на экран. Потом нажала на строку ввода. Пальцы замерли над клавиатурой. Ничего. Она не могла. Не потому что не знала, что сказать. Наоборот. Сказать хотелось слишком много. Она боялась, что одного сообщения окажется недостаточно. Что после обычного “прости” останется ещё тысяча невысказанных слов. Она закрыла чат. Отложила телефон. И наконец написала первое слово. «Эмили.» Дальше стало легче. Будто внутри прорвало плотину. Слова сами ложились на бумагу. Иногда она писала быстро, едва успевая за собственными мыслями. Иногда останавливалась на несколько минут, просто глядя в одну точку. Потом снова продолжала. Когда письмо было закончено, за окном уже начинало светлеть. Она перечитала его один раз. Потом второй. На некоторых местах остановилась дольше. Особенно на последних строчках. “Я скучаю.” Она долго смотрела именно на эти два слова. Потом тихо усмехнулась. — Какая же ты идиотка… Она ведь правда скучала. Но даже самой себе тогда не могла признаться — насколько. Андреа осторожно провела пальцами по строчкам. Чернила немного расплылись в одном месте. Она даже помнила почему. Когда писала письмо, одна капля всё-таки сорвалась с ресниц. Тогда она быстро вытерла лицо ладонью и решила, что не станет переписывать лист заново. Пусть так. Так честнее. Она сложила письмо пополам. Потом ещё раз. Нашла в одном из ящиков старый белый конверт. Аккуратно положила письмо внутрь. Достала ручку. На несколько секунд задумалась. “Emily Charlton.” Она уже почти написала первую букву. И остановилась. Если подпишет конверт… Придётся отправить. Она слишком хорошо знала себя. Поэтому медленно закрыла колпачок ручки. Положила её обратно на стол. Конверт так и остался пустым. Без имени. Без адреса. Она ещё долго держала его в руках. Словно надеялась, что решение появится само собой. Не появилось. Она поднялась с пола. Подошла к кровати. Приподняла покрывало. И положила конверт в ту самую картонную коробку, куда складывала вещи, которые пока не знала, куда деть. “Завтра отправлю.” Так она сказала себе тогда. Завтра. Это слово оказалось удивительно удобным. Оно позволяло ничего не решать сегодня. Она выключила свет. Легла. Но уснуть так и не смогла. А утром… Утром письмо осталось лежать в коробке. Андреа медленно опустила лист на колени. Номер отеля снова возник перед глазами. Тихий. Тёмный. Чужой. Она осторожно коснулась уголка письма. Три года. Оно пролежало здесь три года. И за всё это время она ни разу не набралась смелости даже подписать конверт. Она грустно улыбнулась. — Прости… Она сама не знала, кому говорит это. Эмили. Или себе. Она аккуратно сложила письмо по тем же сгибам, по которым складывала его тогда. Положила обратно в конверт. Несколько секунд просто держала его в руках. Потом перевела взгляд на второе письмо. Оно лежало совсем рядом. Такое же простое. Такой же пустой конверт. Только бумага была чуть более помятой. Будто его открывали и закрывали намного чаще. Андреа уже знала почему. И всё равно потянулась к нему. Пальцы дрогнули. Она медленно открыла второй конверт. Лист бумаги оказался немного мягче первого. Уголки уже начали загибаться, а на одном краю осталась едва заметная складка. Андреа провела по ней пальцем. Она помнила. Это письмо она перечитывала чаще остальных. Иногда доставала его просто потому, что не могла уснуть. Иногда — потому что хотела убедить себя, что поступила правильно. И каждый раз получалось наоборот. Она развернула лист. Почерк был уже другим. Более резким. Строчки стали неровнее, будто она писала быстрее, чем думала. Она начала читать. Через месяц после ухода жизнь наконец начала становиться похожей на нормальную. По крайней мере, именно так казалось со стороны. Новая работа ей нравилась. Никто не требовал невозможного. Никто не звонил ночью. Никто не просил достать неопубликованную рукопись или найти самолёт во время грозы. Люди уходили домой вовремя. Пили кофе не на бегу. Смеялись. Обсуждали фильмы. Иногда даже спорили о музыке. Это было… спокойно. Настолько спокойно, что первое время Андреа чувствовала себя почти виноватой. Она привыкла жить иначе. Постоянно куда-то бежать. Бояться опоздать. Проверять телефон каждые две минуты. Теперь никто этого не требовал. Но тело всё равно продолжало жить по старым правилам. Каждое утро она просыпалась за час до будильника. По дороге на работу почти переходила на бег. Вздрагивала, если телефон начинал вибрировать. Однажды новый редактор даже рассмеялся. — Андреа, расслабься. Она непонимающе посмотрела на него. — Всё нормально. Статья нужна к пятнице, а не через двадцать минут. Она тоже улыбнулась. Но внутри вдруг стало странно пусто. Пятница. Не через двадцать минут. Когда-то это показалось бы ей настоящим счастьем. Теперь… Она уже не была уверена. Вечерами она всё чаще гуляла одна. Без цели. Без маршрута. Просто шла вперёд. Иногда покупала кофе. Иногда заходила в книжные магазины. Иногда сидела в маленьких кафе по несколько часов, делая вид, что читает. На самом деле почти никогда не читала. Она смотрела на людей. На парочки за соседними столиками. На друзей, которые громко смеялись. На женщину, поправляющую шарф своему мужу. И почему-то всё чаще думала об Эмили. Совсем не вовремя. Она могла увидеть красное пальто. И сразу обернуться. Могла услышать французскую речь. И сердце на секунду пропускало удар. Однажды она заметила рыжие волосы в другом конце улицы. Даже сделала шаг вперёд. Потом второй. Почти побежала. Женщина обернулась. Это была совсем не Эмили. Андреа остановилась посреди тротуара. Несколько секунд просто стояла. Потом тихо рассмеялась. Нервно. Почти зло. — Совсем с ума сошла… Прохожие обходили её, даже не замечая. А она никак не могла понять, что с ней происходит. Она ведь сама ушла. Сама решила начать новую жизнь. Так почему всё время оглядывается назад? Именно тогда она написала второе письмо. Она сидела в небольшом кафе возле офиса. Перед ней давно остыл кофе. За окном моросил дождь. Людей почти не было. Она достала из сумки блокнот. Несколько минут просто смотрела на пустую страницу. Потом начала писать. Сначала спокойно. Почти холодно. Будто составляла статью. Будто писала не Эмили. А незнакомому человеку. Но чем дальше двигалась ручка, тем сильнее менялся почерк. Появлялись зачёркнутые слова. Короткие фразы. Исправления. Она сама не заметила, как вместо злости начала писать совсем о другом. Когда закончила, долго сидела неподвижно. Потом перечитала письмо. Раз. Второй. Третий. И только тогда увидела строку. “Я скучаю. Иногда.” Она нахмурилась. Нет. Неправда. Она достала ручку. Аккуратно зачеркнула последнее слово. “Иногда.” Несколько секунд смотрела на пустое место. Потом медленно написала ниже. “Нет.” Ещё одна строка. “Не так.” Она долго держала ручку над бумагой. Будто именно эти несколько слов были самыми трудными. А потом всё-таки написала. “Я скучаю по тебе.” После этого письмо перестало быть злым. Оно стало честным. И именно поэтому испугало её намного сильнее. Андреа закрыла глаза. Эта строчка до сих пор отдавалась внутри странной болью. Она ведь действительно не заметила, в какой момент перестала злиться. Все эти недели она убеждала себя, что скучает по прошлой жизни. По Парижу. По работе. По Неделе моды. По вечному хаосу. Но стоило ей сесть писать… Каждый раз получалось письмо Эмили. Не Парижу. Не Runway. Не Миранде. Эмили. Будто все дороги неизменно приводили только к ней. Она медленно сложила письмо. Очень аккуратно. Словно боялась повредить бумагу. Положила обратно в конверт. Некоторое время сидела неподвижно. Потом посмотрела на последнее письмо. Самое тонкое. И почему-то самое тяжёлое. Она знала его почти наизусть. Знала, чем оно заканчивается. Знала каждую строчку. И всё равно сердце вдруг забилось быстрее. Она ещё не открыла конверт. Но уже понимала. Именно после этого письма она перестала писать совсем. Не потому, что ей стало легче. Наоборот. Потому что однажды она написала то, чего боялась больше всего. И после этого уже невозможно было притворяться, будто ничего не происходит. Она осторожно взяла последний конверт. Долго смотрела на него. Потом медленно выдохнула. И открыла его. Она долго сидела, не двигаясь. Коробка стояла на краю кровати. Крышка была закрыта, но Андреа всё равно смотрела на неё так, будто сквозь картон могла видеть лежащие внутри письма. Три листа бумаги. Три разговора, которых никогда не было. Три года молчания, сложенные пополам. Она медленно поднялась и подошла к окну. Париж уже почти уснул. На противоположной стороне улицы ещё горели вывески маленького кафе, официант складывал стулья, кто-то смеялся на французском, проезжало такси. Город продолжал жить. Словно ничего не произошло. А ей казалось, что весь мир остановился ещё утром, в тот момент, когда Эмили тихо сказала: «Оставь меня в покое.» Она закрыла глаза. Почему эти слова ранили сильнее, чем должны были? Потому что она их заслужила. Не потому, что Эмили была жестокой. А потому, что три года назад Андреа сама оставила её одну. Она медленно провела ладонью по лицу. Тогда ей казалось, что молчание — самый добрый вариант. Что если она исчезнет без лишних объяснений, всем станет легче. Что Эмили быстро забудет её. Что она сама забудет. Как же она ошибалась. Она снова открыла коробку. Не потому что хотела перечитать письма. Просто ей хотелось убедиться, что они существуют. Она осторожно провела пальцами по краям конвертов. Бумага уже начала желтеть. Чернила немного поблекли. Она вдруг поймала себя на мысли, что эти письма прожили вместе с ней целых три года. Они переезжали из квартиры в квартиру. Лежали на дне шкафа. Потом в ящике стола. Потом снова в коробке. Она брала их в руки почти каждый месяц. Иногда открывала. Иногда просто смотрела на них. Но никогда не отправляла. Словно сама возможность однажды это сделать была важнее самого поступка. Она горько усмехнулась. Какая странная человеческая привычка. Откладывать жизнь. Она достала телефон. Экран загорелся. Чат с Эмили всё ещё был открыт. Последнее сообщение. «Нормально.» Одно слово. Без точки. Без смайлика. Без продолжения. Обычно Эмили писала именно так. Коротко. Чётко. Но теперь Андреа замечала то, чего раньше не замечала. Не сухость. А усталость. Она открыла фотографии. Нашла снимок, сделанный три года назад. Они обе стояли возле здания Runway. Эмили смотрела куда-то в сторону, явно раздражённая тем, что её вообще заставили фотографироваться. Андреа смеялась. Настояще. Без напряжения. Она приблизила фотографию. Эмили. Та же идеально прямая осанка. Тот же взгляд. Тот же костюм. Но глаза… Тогда в них было гораздо больше света. Она долго рассматривала снимок. И только сейчас поняла, насколько сильно изменилась Эмили. Нет. Не внешне. Что-то исчезло. Будто кто-то медленно выключал внутри неё свет год за годом. Она открыла пустое сообщение. Пальцы зависли над клавиатурой. Ничего не получалось. Она стирала каждую первую фразу. «Прости.» Нет. Слишком поздно. «Как ты?» Глупо. «Я переживаю.» Слишком очевидно. «Пожалуйста…» Нет. Она закрыла глаза. Почему так трудно написать человеку, которого знаешь столько лет? Потому что больше всего она боялась не молчания. Она боялась ответа. Она снова начала печатать. «Я должна была сказать тебе это три года назад.» Остановилась. Стерла. Напечатала ещё раз. «Я должна была сказать тебе это тогда.» Нет. Опять стерла. Она тихо выдохнула. Слова снова не хотели складываться. Так же, как тогда. Ничего не изменилось. Кроме одного. Теперь она больше не собиралась убегать. Она медленно набрала: «Тогда я испугалась. Не тебя. Себя. Я думала, что если уйду молча, всем станет легче. Я ошиблась. Наверное, это самая большая ошибка в моей жизни.» Она остановилась. Смотрела на текст. Этого было недостаточно. Но впервые за три года — честно. Она продолжила. «Я не прошу тебя простить меня. Не прошу ответить. Не прошу забыть то, что было. Я просто больше не хочу молчать.» Её сердце билось так громко, что она слышала собственный пульс. Она несколько раз перечитала сообщение. Потом ещё раз. Каждое предложение казалось неправильным. Недостаточным. Слишком поздним. Но другого у неё не было. Она вдруг вспомнила тот вечер. Три года назад. Эмили написала первой. Совсем неожиданно. Короткое сообщение. «Скучаю.» Всего одно слово. Она тогда смотрела на экран почти час. Написала: «Я тоже.» Удалили. Написала: «Спасибо.» Удалили. Написала: «Не пиши мне.» Удалили. Потом выключила телефон. На следующий день решила, что ответит вечером. Потом — завтра. Потом — через неделю. Потом стало слишком поздно. Она до сих пор помнила чувство, с которым открыла тот чат спустя несколько месяцев. Последнее сообщение всё ещё было тем самым. «Скучаю.» И её молчание под ним. Тогда ей казалось, что время всё исправит. Теперь она знала. Время ничего не исправляет. Оно просто делает расстояние длиннее. Она снова посмотрела на экран. Большой палец завис над кнопкой отправки. Она не могла. Правда не могла. Что, если Эмили прочитает? Что, если проигнорирует? Что, если ответит холодно? Что, если вообще заблокирует её? Что, если… А что, если нет? Она неожиданно улыбнулась. Совсем слабо. Сколько ещё она собирается жить этими «что, если»? Ещё три года? Ещё десять? Всю жизнь? Нет. Хватит. Она уже однажды позволила страху выбрать за неё. Второго раза не будет. Она сделала глубокий вдох. И нажала. Сообщение исчезло из строки ввода. Появилась одна галочка. Потом вторая. Отправлено. Андреа замерла. Ей показалось, что в комнате вдруг стало очень тихо. Даже шум улицы исчез. Она просто смотрела на экран. Несколько секунд. Минуту. Две. Ничего. Эмили была онлайн. Потом статус исчез. Больше ничего не происходило. Андреа медленно положила телефон рядом с собой. Странно. Она ожидала почувствовать ужас. Панику. Желание удалить сообщение. Но вместо этого пришло совсем другое чувство. Облегчение. Небольшое. Хрупкое. Но настоящее. Она наконец перестала носить эти слова только внутри себя. Она выключила телефон. Не потому что боялась увидеть ответ. А потому что впервые за долгое время поняла: она не может контролировать то, что сделает Эмили. Может только отвечать за собственные поступки. Сегодня она наконец сделала один. Запоздалый. Неидеальный. Но настоящий. Она переоделась, почти не замечая собственных движений. Аккуратно поставила коробку обратно в чемодан. На этот раз не на самое дно. Сверху. Почему-то ей больше не хотелось её прятать. Потом выключила свет. Комната сразу погрузилась в темноту. Только узкая полоска света пробивалась из-за штор. Она легла на кровать. Долго смотрела в потолок. Мысли постепенно становились тише. Перед глазами снова возникло лицо Эмили. Не сегодняшнее. Трёхлетней давности. Она смеялась. Редко. Совсем тихо. Но смеялась. Андреа вдруг поняла, что почти забыла этот смех. И испугалась этой мысли сильнее, чем всего остального. Она закрыла глаза. Сон пришёл не сразу. Но когда пришёл, оказался удивительно спокойным. Ей снился Париж. Тёплый. Залитый утренним солнцем. Без дождя. Без холода. Без пустых улиц. Она снова стояла в том самом театре. Подиум был пуст. Зрителей не было. Только она и Эмили. Эмили стояла в другом конце зала. Смотрела прямо на неё. И впервые за очень долгое время не отворачивалась. Андреа сделала шаг. Потом ещё один. И на этот раз не остановилась. Утром телефон всё ещё лежал на тумбочке. Экран был чёрным. Она ещё не знала, что сообщение уже прочитано. И что эта ночь тоже оказалась бессонной. Только не для неё одной.