Идея фикс

      — Райли, что я тебе скажу! — возбужденный до потной розовизны Тейт почти подпрыгивал на месте.       Оливер поправил очки выученным движением, подтянул лямку тяжелого рюкзака и подошел ближе.       Похоже, не отягощенные интеллектом, но перегруженные гормонами дебилы снова выкинули какие-то трюки. Напились запрещенного рома, обкурились и голыми сплясали вокруг священного фонтана, или, что было хуже, как в прошлый раз пробрались в вузовский храм и в попытке стянуть драгоценную воллу разбили пару колб.              Тогда так отличились кобель номер один Скотт Файнс, Мейсон фон Румпель, Лайонелл де Брис и их шавки. Все как один выходцы из древних аристократических родов, наследники огромнейших состояний. И почему именно такие чудят больше всего? Задумчиво размышлял Оливер, еле вслушиваясь в лихорадочный словесный поток.       Тейт едва успел его чмокнуть, как забурлил. Оливер машинально кивал в паузах, изображая активное слушание, и виновато погладил ухо, когда Тейт его дернул в сердцах.       — Ты не слушаешь, Райли!       — Извини, слишком много всего в голове. До двух ночи писал эссе для алхимика Фонштейна, а ты ведь знаешь, какой он дотошный. Так о чем ты говорил? — Оливер потянул его в сторону от входа в здание, без особого любопытства выглянув наружу, где во дворе оживленно переговаривались стайки.       — К нам перевелся из Швании сам Люк Говард, третий герцог Норфолк, а также граф Арундел! Сегодня выйдет на учебу! Мне написал Сэм Лир, а он же подвизался в администрации помощником, увидел документы зачисления. Говарда обязали носить магические браслеты, потому что он обладает потрясающей силой, но совершенно не сдержан! Говорят, он вспыльчив как дьявол, в ярости уничтожает всех вокруг. И расцвет, похоже, переносит особенно тяжело.       — Бедняжечка, — съязвил Оливер. — Наверное, громкие титулы и ожидания родителей давят на мозги, а сперма мозги сжижает.       Тейт придушенно рассмеялся в его плечо, вздрагивая всем телом. И Оливер, добродушно улыбаясь, его похлопал по спине. Бурный ажиотаж Тейта по поводу малых и крупных событий, касающихся привлекательных альф, уже не ставил в тупик, а к экзальтированности он привык. Их отношения были удобными и легкими. Учитывая, что наличие постоянного партнера снижало внимание окружающих, Оливер не обращал внимания на легкие недостатки. Например, влюбчивость Тейта, умудрявшегося считать его своим бойфрендом, но периодически умильно вздыхать и румяниться на других. Этот недостаток и оставил Тейта без альф, по-собственнически не привыкших делиться, и он же в перспективе грозил уничтожить брак, если Тейт не образумится с возрастом.       Невысокий и ладно сложенный, с миловидным свежим лицом и восторженными зелеными как оливки глазами, Тейт походил на омегу, к которым Оливера, естественно, не влекло. И в сексе предпочитал быть снизу, приходилось уговаривать его на смену ролей. Но в целом Оливера он устраивал. В любом случае на секс особо не тянуло. Учеба и подработка отнимали столько энергии и времени, что до постели они добирались нечасто. Это вполне было на руку, иначе бы пришлось объясняться за низкое либидо, обеспеченное капсулой.       Зря папа переживал, кстати. Мощный гормональный супрессант уже не обладал ядерной побочкой, как супрессанты полвека назад. Кожа, ожидаемо, покрылась прыщами, но не жуткими, до изъязвленных рытвин, а вполне терпимыми. Кадык стал четче и выраженнее, что Оливеру даже нравилось, он порой довольно поглаживал мужественное адамово яблоко. Плечи чуточку стали шире за пару лет учебы, хотя кто знает, может, он и без супрессанта так бы вытянулся. Теперь он дорос до отца, что радовало. Из существенных минусов он теперь постоянно ходил с синуситом, как беременный, поэтому почти не разбирал запахов.       В первый год учебы Оливер боялся собственной тени, шарахался от каждой шутки и шороха, за что заслужил кличку «Псих». После зимних каникул заводилы Арка Скотт Файнс, Мейсон фон Румпель, Лайонелл де Брис выбрали его своей игрушкой, шпыняли, поколачивали, вбивали на спортивных занятиях в него мячи, окунали головой в унитаз. Он терпел и не давал им того, что жаждалось: острой реакции, от истерики до гнева. Просто вел себя типичнейшим ботаном, смирившимся с долей. И к сентябрю хищники переключились на другого.       Привычка наряжаться в одежду на два размера больше, даже на спорте носить широченные штаны и огромные футболки, не снимать очки, прилизывать волосы в мерзкий гелевый горшок и испортившаяся кожа убрали с него нежеланный сексуальный интерес альф. Бет, к сожалению, тоже, но к окончанию второго курса ему повезло. Тейт, со вкусом и радостью повстречавшийся с пятью альфами, заслужил кличку «Шалава», хотя и спал-то только с двумя, с другими до секса не дошло. И вынужденно переключился на бет, которые, правда, поверили кличке и начали сторониться. В результате, изумленный Оливер в последний день учебы обнаружил, что находится в отношениях с симпатичным однокурсником.       Отсмеявшись, Тейт вытер слезы с глаз и воодушевленно сказал:       — В общем, Райли, я предсказываю большой переполох в нашем курятнике, — зашептал, косясь в сторону патио. — Ты глянь, как перешептываются наши короли. Нервные и злые. Ну еще бы! Прибывает альфа-самец! А попробуй его только тронь. Его семья самая богатая в нашей стране, ну и что, что он младший сын? Титулы ему тоже достались, как и красота. А поскольку он обладает огромным магическим потенциалом, то ему прочат в будущем трон Верховного мага. Говорят, он огненный красавчик.       — Только не влюбись, — предупредил Оливер, изобразив ревнивую хмурость. Свежее личико Тейта тут же виновато вытянулось, он затеребил завязки худи. — Не люблю таких наглых. Уже конец сентября, учебный год начался в августе. Для него правила не писаны, видимо.       — Говорят, что в Швании с ним был связан какой-то безумный скандал. Кто-то даже погиб, а один омега лежит в больнице, — прошептал Тейт, очевидно, жаждая проскочить через свою промискуитетную влюбчивость.       — Слова Сэма Лира следует делить надвое, — заворчал Оливер, отвлекаясь от надоевшей темы. — Ну теперь понятно, почему все учащиеся прибыли к началу занятий заранее. Пойдем в аудиторию. Мне нужно передать домашку по артефакторике Гарри.       — Нет, давай подождем. Он вот-вот прибудет, неужели пропустим? Я хочу на него посмотреть, — заупрямился Тейт, потянув за его завязки худи как за поводья. — Ну, Ра-ай-ли!       На Оливера псевдоомежья капризность не действовала, поэтому он, преспокойно вытянув свои завязки, развернул Тейта лицом ко входу, ласково чмокнул в висок и пошел к аудитории. Он порой ощущал себя умудренным опытом старцем среди недорослей. Вся эта светская чепуха и мелкие скандальчики ему были совершенно неинтересны. В Арке появится еще один хищник, пожалуй, крупнее и опаснее остальных — этот факт нужно учесть и быть очень осторожным. А вот на кого его величество обратит свое благосклонное внимание для жаркого секса или для бешеной драки, его не волнует. Лишь бы его не замечал. И Тейта, желательно, тоже.       Красивых бет омега-типа здесь хватало. Каждая семья мечтала засунуть в Арк свое дитя. За время учебы студенты обрастали необходимыми связями, помогающими в последующей карьере. Некоторые (беты чаще) связывались брачными узами или заводили долгосрочные отношения. Бесплодность бет снимала с них позорный ярлык любовников, поэтому бывало, что альфа, женившись, продолжал встречаться со своим бетой-одногруппником. Оливер цинично называл это явление сентиментальными потрахушками.       С омегами встречались дважды в год на чинных пышных балах и, конечно же, на каникулах, когда альфы натрахивались в борделях или с раскрепощенными омегами впрок. На балах порой тоже случались томные стоны в туалетах, но подобное строго наказывалось. Преподаватели бдили зоркими коршунами, чтобы альфы в диком тестостероновом расцвете не навредили нежным омегам, которые в последние декады рождались в меньшинстве.       Оливер во время таких светских мероприятий смотрел на омег не без тайной радости. Он мог бы, как они, учиться скучнейшему библиотекарскому делу, истории или дизайнерскому ремеслу. Быть зависимым от родителей, а потом и от мужа. Влачить убогую жизнь, определенную до каждого мелкого элемента. А вместо этой убогости учился интереснейшим вещам, от магических ритуалов, артефакторики, финансов, ведения бизнеса до полного магии древнего боя на мечах и зельеварения.       Он был вторым лучшим студентом на курсе, мог бы с легкостью быть первым, но тогда бы на него сыпалось больше шишек, что не входило в его планы. Роль ботана-заучки, выдрючивавшего зубрежкой знания, но не дотягивавшего до идеала, ему больше подходила. Она позволяла ему быть приемлемым: недостаточно заметным для агрессии, но вполне заметным для подработки по домашкам. За домашку богатые лентяи щедро платили. Не требовалось устраиваться на вечернюю пахоту в кофейню или в массажный, где частенько подвизались необеспеченные беты. Массаж в их мире даже с крохами воллы помогал восстановить энергию в разы быстрее капельниц, зато из массажистов ее вычерпывал.              А энергия ему была очень нужна.       Гормональное подавление выливалось еще и в повышенную сонливость, легкую утомляемость, периодические волны жара или озноба. Поэтому, справившись с учебной нагрузкой, он заваливался спать. Без чужих домашек было бы еще лучше, но, увы, деньги были нужны. Стипендии не хватало. Если бы не требовалось раз в полгода менять капсулу, то он бы справлялся. Но поездки в Асанию, где не только мораль была посвободнее, но и многое другое, стоили немало. От папиных денег он гордо отказывался. Папа и без того жизнь поставил на стоп с его рождением и обеспечивал долгие восемнадцать лет, чтобы платить за него и во время учебы. Отец, как и предупреждал, не выслал ни цента, но, к его огромной радости, раз в пару месяцев спрашивал в сообщении, всё ли с ним хорошо.       Оливер скрупулезно подсчитал. Отцовская разовая выплата покрывала с лихвой и доки, и сменные капсулы, самый большой расход, вплоть до окончания Арка. Питался он бесплатно в студенческом кафетерии, одежду покупал на заработанное, страховку ему подарил папа. Пока остальные ездили на каникулах по курортам, он писал для неучей рефераты, вступительные эссе, семинарские, не стесняясь перекраивать заготовки.       В свои двадцать лет Оливер собой мог по праву гордиться. Никому не был обузой, не приносил никаких хлопот, уверенно смотрел в будущее, где намеревался вылупиться из неказистого кокона потрясающей бабочкой. Сердце было холодно, заковано в доспехи прагматизма. Разум — еще холоднее и взвешеннее. Корпорация «Грант и Сыновья» не подозревала, какое блестящее создание ее вскоре озарит своим присутствием. Всего-то два года и вуаля, Оливер Грант встанет у штурвала скромным советником.       Добравшись до аудитории, он разложил свои учебники и тетрадь и быстро двинулся в сторону аудитории двести двадцать, где сегодня должен был уныло грызть гранит науки Гарри Дрейн, его постоянный клиент. Рюкзак оттягивали еще пять чужих работ, но те могли подождать следующих перемен. В двестидвадцатой нахмурился, вспоминая, где сидит Гарри. Требованием клиента была передача не в руки, что могли отследить магическим кристаллом преподаватели, но вот незадача — сегодня с недосыпа Оливер не мог определить, где неуч обычно восседает. Неуверенно походил по рядам, покусал губы и вытащил телефон.       Гарри, очевидно, тоже захлестнула волна всеобщего любопытства. Сообщение осталось непрочитанным. Пришлось звонить. Пара минут, и Оливер с облегчением всунул в ящик нужной парты листы и метнулся к выходу одновременно с предупреждающим первым звонком.       Шум в коридоре впечатлял. Студенты гудели взволнованным роем, следуя за виновником переполоха. Оливер прижался спиной к стене, чтобы не отсвечивать, уловил зачарованное лицо Тейта с раскрасневшимися щеками — влюбился, как пить дать. И только потом взглянул на мрачнейшего молодого герцога, почтившего своим присутствием старинное учебное заведение.       Молва не обманула. Третий герцог Норфолк был редким образчиком альфьей красоты: высокий, статный, харизматично привлекательный. Недовольные светло-серые глаза, сейчас прищуренные, волнистые иссиня-черные волосы в модной прическе до мочек ушей, точеные скулы, волевой рот. Даже хищно-острый нос того не портил, надо было признать. Взгляд светлых на фоне смуглой кожи глаз равнодушно скользнул по Оливеру, не задержавшись, и Оливер невольно выдохнул облегчение. От таких живых опасностей лучше убегать как можно быстрее.              На первой перемене Люк Говард успел подавить местных королей. Причем ловко разобрался, где это можно сделать без преподавательского зоркого ока. Выманил правящую троицу на задний двор к старинной дубраве и лихо поучил уму-разуму. Тейт, как и многие другие любопытные, увидел расправу воочию и лихорадочно сообщил детали во время второй пары. На второй перемене скандальный герцог побитую троицу превратил в собственную свиту, тоже лихо и без особых усилий. На третьей перемене, самой длинной в полчаса, явил восхищенной толпе свою царственную персону в залитом солнцем патио, окруженный пятью самыми привлекательными бетами и свитой.       Оливер, подтащенный перевозбужденным Тейтом к окну, скептически осмотрел неофициальную коронацию и нахмурился. Его больше волновала реакция бойфренда, чем, собственно, спесивый Говард. Незамысловатый Тейт со всеми его мыслями и фантазиями лежал как на ладони. И сейчас читалось, что он весьма огорчен, что его новый любимец Арка не приблизил к себе, хотя он был попривлекательнее тех, кто кокетничал в патио.       Если Тейт начнет юлить вокруг герцога, то рано или поздно нежеланное внимание упадет на них обоих.       — Я оделся как блеклая немочь, — простонал Тейт, в досаде подергав полы голубой рубашки и скосившись на синие брюки. — Мне голубые тона совершенно не идут, о чем я только думал? Надо было желтый цвет выбрать!       — Держись от него подальше, — неожиданно для себя резко ответил Оливер. — Не лезь ему на глаза, Тейт, слышишь?       — Ты… ты ревнуешь? — опешил его бойфренд. Раньше Оливер лишь для вида изображал слабую ревность, чтобы не смотреться равнодушным, но Тейта этим не обманывал.       — Нет, — честно фыркнул Оливер. — Ты вправе любить кого хочешь, Тейти. Если выберешь другого, я пойму. Но он… он очень опасен, это чувствуется. Уверен, что его пассия будет покрыта теми же синяками, что покрыты бывшие короли Арка. А ты не альфа, ты не сможешь дать ему отпор.       — А мне кажется, он нежный, когда влюблен, — мечтательно выдохнул Тейт, уже не скрывая желания стать приближенным Говарда. — И страстный, — опомнившись, виновато округлил глаза. — Прости, пожалуйста, Райли. Я вовсе не собираюсь тебе изменять, просто очень впечатлен им.       — Боже упаси узнать его нежность и страсть, — с отвращением скривился Оливер и вздрогнул, когда его хлопнули по плечу. На миг показалось, что он просмотрел, и Говард очутился рядом с ними и подслушал их. Скованно повернулся и расслабился. Всего лишь смущенный Гарри.       — Райли, тут такое дело… — Гарри надул пухлые щеки. — Это… я тебе заплачу, не твоя вина, но…       — Можешь родить быстрее, Гарри? — Оливер, вспомнив про остывающий в его руке кофе, отпил глоток. — Маккормик поймала тебя на чужой работе?       — Нет… — Гарри уныло вздохнул. — Говард отобрал мое место, я надеялся, что смогу вытянуть из парты листы, но не успел. Засранец даже с блокирующими браслетами силен и определил, что семинарскую работу писал не я. Короче, он потребовал, чтобы я выдал тебя.       — З-зачем? — во рту пересохло, а вот подмышками открылась паническая течь. — К-какого черта, Гарри?       — Ну, наверное, чтобы ты для него тоже писал, не уверен только, что платно, — Гарри поежился под его пронзительным взглядом. Очевидно, Оливер в страхе смотрел непривычно остро. — Я не виноват, честное слово. Кто же знал, что он захочет сесть на галерку?       — Все неучи там сидят, — хмуро парировал Оливер, слегка расслабляясь. В принципе, не так страшен расклад, как показалось. Досадно будет, если богатейшая сволочь будет жмотиться, но оказаться сильному мира сего полезным было даже хорошо. Полезных не уничтожают и не гоняют. — Сдал меня?       — Сдал, — подтвердил Гарри. — Кто б не сдал на моем месте?       — Надеюсь, с преподами ты будешь тверже, Гарри, — Оливер передернулся и нетерпеливо пощелкал пальцами. — За эту работу все равно плати, иначе других не увидишь.       — Сейчас, — Гарри медлил, держа телефон в руке. — Но пятьдесят процентов скидки на следующую дашь? Я же всего лишь жертва ситуации, Райли. И это… он сказал, чтобы ты к нему подошел.       — Жмот, — устало подытожил Оливер и насторожился. — Когда?       — Да сейчас, — Гарри удивленно на него вытаращился, будто промедление было смерти подобно. — Он в начале перемены мне прика… сказал, а я с ног сбился тебя искать.       — Вот же… — Оливер в тоске почесал переносицу и перевел унылый взгляд вниз, где по-прежнему привечал придворных новый божок Арка. — За что мне эта напасть?       — Вместе подойдем, — оживился Тейт. — Я в качестве поддержки, Райли. Ну не трясись. Видишь, он улыбается?       — Крокодилы, прежде чем сожрать добычу, тоже улыбаются, — сухо напомнил Оливер. — Пошли.       Деревянно ступая, тщательно разглядывал интерьер, будто увидел впервые. Ступени вились вниз, в самое сердце университета, и с каждым шагом архитектура менялась. Верхние этажи— готический мрак с витражами и канделябрами— остались где-то там, над головой. Здесь же начинался другой стиль: легкий, почти античный. Стены, еще минуту назад суровые и серые, покрылись теплой терракотовой штукатуркой. В нишах стояли амфоры с сухими травами, а из-под ног, из щелей между древних плит, пробивался живой плющ. Лестница сделала последний, крутой поворот— и вдруг кончилась, уткнувшись в арку, забитую белым светом. Оливер зажмурился, перешагнул порог и открыл глаза уже в патио, слыша частое дыхание вспотевшего Тейта.             В огромном дворе под открытым небом, вымощенном мозаикой, где солнечные часы стояли в самом центре, а по периметру журчали фонтаны в виде драконов, яблоку негде было упасть. Воздух звенел от оживленного. Оливер помнил, чем здесь, когда он попал на экскурсию после поступления — тогда еще обоняние не отшибло супрессантом. Здесь пахло розмарином и нагретым мрамором— пахло жизнью, такой желанной после мертвого камня академии. Он любил тут бывать, сидеть вечерами, когда академия пустела, и мечтать о будущем.              Сейчас же шел к лениво улыбающемуся Люку Говарду как на плаху, нервно зажав в руке лямку почти опустевшего рюкзака, и не чувствуя мозаичных плит под ногами. Приблизившись, замер, не зная, с чего начать. Герцог, видимо, почуял сильный запах духов Тейта, которыми тот компенсировал отсутствие феромона, и без особого интереса воззрился на них обоих.       — Ну?       — П-привет, — задушенно зашептал Оливер. — Гарри передал, что мне нужно к тебе подойти. Насчет домашек. Я Райли, Райли Оливер, — и растерянно замолчал, не понимая, что нужно добавить. Говард насмешливо скривился, и внимательно слушавшая толпа мгновенно разразилась издевательским смехом. В паузе герцог ответил:       — Будешь писать для меня, Райли Оливер. Фу, до чего тошнотворно ты выглядишь, будто приложил немало усилий, чтобы стать уродом.       От этих слов сердце пропустило удар. Еще никто не был настолько прозорливым, как этот наглец. Оливер забыл, как дышать. Тейт прежде донимал его ворчанием, что если он подберет элегантную оправу и перестанет носить старомодную прическу, достойную послушников монастыря, а также объемную невзрачную одежду, то похорошеет. Однако и бойфренд не подмечал очевидного — что всё это только защита.       — Х-хорошо, — Оливер попятился.       — Стой, я тебя не отпускал, — Говард внимательно его разглядывал. Как инфузорию-туфельку под микроскопом на первых уроках биологии. — Сними очки.       Оливер медленно снял очки непослушной рукой, прищурился, как делают близорукие люди, лишившиеся линз. Лучшее его украшение нужно было смазать прищуром.       — Глаза раскрой пошире, — его маневр не подействовал. Оливер внял приказу, чувствуя, что кровоток шпарит с такой скоростью, что он вполне может скатиться в обморок. — Хм, а с зеркалами души тебе повезло, ботан, — тут, слава Высшим, герцог отвлекся на нервно топающего Тейта. — А ты что, второй ботан?       — Я Тейт Монахью, — звонко выпалил Тейт, расплывшись в счастливой улыбке и нарочито шагнув в сторону от Оливера. Типа мы не вместе. — Нет, что ты, я так себе учусь, еле выскребаюсь на восемьдесят баллов. Поздравляю с переводом в Арк, Люк!       — Я не разрешал обращаться ко мне по имени! — рявкнул Говард, нахмурившись. Перемена от благодушного настроения к ярости была настолько стремительной и бесшовной, что Оливер окаменел и вспотел, а Тейт издал жалобный всхлип. Говард окатил притихших студентов пылающим взглядом. — Все слышали? И, черт, поздравлять тут не с чем! Долбаная дыра, а не вуз! — порывисто поднявшись, грубо оттолкнул Оливера и Тейта, и тяжело зашагал обратно в здание.       Раздавшийся звонок вывел из ступора. Оливер дрожаще трусил к их аудитории, слыша, как печально всхлипывает провинившийся перед новым королем Тейт, и сосредоточенно размышляя, как бы свести взаимодействие со вспыльчивым Говардом до минимума. Следовало обменяться номерами телефонов, чтобы меньше вживую переговариваться, а передача без рук была привычной. Но как попросить номер телефона у психопата, если тот на собственное имя реагирует как на красную тряпку? Задачка…       Уже усевшись, сухо напомнил плаксе:       — Я же говорил, не лезь к нему, Тейт. Сегодня толкнул, завтра подарит сотрясение мозга одним лишь ударом. Неужно не очевидно? Ревность здесь ни при чем. Банальный инстинкт самосохранения.       Тейт обиженно надулся и закрылся от него тетрадью, на что Оливер только равнодушно пожал плечами. Этот намеренный шаг в сторону от него был вполне красноречив. Тейт фактически отмахнулся от их отношений, что слегка уязвило. Хотя… отношения были всего лишь защитой, как и одежда, и очки.