Идея фикс

      Звуки громкой музыки настигли еще на подходе. Оливер тяжело вздохнул, прекрасно понимая, что она означает. Жаль, что Говард не позволил оставлять домашку в парте, а повелел приносить к нему в общежитие, хотя этот роскошный отсек сложно было назвать общежитием. Скорее небольшое двухэтажное здание походило на пятизвездочный бутиковый отель. В таких отелях Оливер внутри не бывал, но наружным фасадом любовался, а живая фантазия добавляла детали к фильмам на магоскопе.                    Зайдя в вестибюль, невольно задержал дыхание. Интерьер был выдержан в стиле ар-деко, но с такой педантичной точностью, что казался неживым. Первый этаж — царство полированного черного дерева, инкрустированного перламутром. Светильники из муранского стекла, спускаясь с высоты пяти метров, бросали на стены причудливые тени, похожие на паутину. Широкая мраморная лестница, идеально белая, словно выточенная из кости, вела на второй этаж, который нависал над холлом тяжелым кольцом номеров. Перила — хрустальные, с бронзовыми навершиями — казались хрупкими, но держали вес любого гостя. Внизу, под антресолями, прятался малый гостиный зал: диваны цвета слоновой кости, пианино «Steinway», на котором никто не играл, и идеально ровные ряды книг в корешках, не тронутых человеческой рукой. Днем здесь не было ни пылинки, ни звука, кроме едва слышного гула кондиционеров. Каждая деталь кричала о деньгах, но каждая же шептала о том, что за этой красотой наблюдают.       Идеальное место для тайных встреч — или для убийств.       На эту же мысль наталкивали три дюжих охранника, сидевших вместо привычного консьержа в других общежитиях, и просканировавших его холодными взглядами. Пропустили дружными кивками, не сказав и слова, и Оливер шмыгнул наверх мышкой. Звукоизоляция была потрясающей: на первом этаже было тихо, хотя из раскрытых окон второго орала битами музыка.       Дошел до нужной двери, мрачно черной с золотыми инициалами Л.Г., и в нерешительности замер. Отчаянно хотелось просунуть листы под дверь, но, к сожалению, щели не было, как и столика для писем рядом. Пришлось робко поскрестись и толкнуть массивную деревянную твердь.       По уставшей сетчатке резанули разноцветные лучи. Оливер на миг зажмурился, проморгался.       Окна двухкомнатных апартаментов были распахнуты настежь, и из них во двор вырывалась пульсирующая волна басов. Первая комната превратилась в танцпол: десятки тел двигались в ритме тяжелого электро-свинга, а свет стробоскопов вырывал из полумрака то чью-то улыбку, то бокал с искрящимся напитком, то мелькнувшее в воздухе перо иллюзорной птицы. Кожаные диваны были сдвинуты к стенам и уставлены пустыми бутылками, пол усеян конфетти, которое падало с потолка бесконечным серебряным дождем.       Говарда не было видно, а оставлять листы без присмотра было страшно — еще обвинит, что не принес. Оливер протиснулся между потными телами, поморщился, когда чья-то шаловливая лапа стиснула его задницу.       Вторая комната, спальня, стала зоной «тишины» — относительной, конечно. Здесь, на гигантской кровати под балдахином, царственно и скучающе восседал бледный Люк Говард с бокалом в руке и периодически прикладывался к сигарете, когда ее услужливо подносили к его рту. Ему что-то разгоряченно втирали. Трое подпитых играло в карты у окна, кто-то смеялся над голографическим каналом, а две парочки возбужденно тискались в креслах. Везде пахло духами, алкоголем и легким, чуть сладковатым дымом ароматических палочек.       Говард скривился, увидев его, величаво махнул рукой, выплеснув темно-бордовое содержимое бокала и указав на заставленный пустыми стаканами стол. Оливер расчистил место, положил листы и для верности придавил стаканом. Можно было уходить, счастье-то какое! И счастье уничтожилось крепкой рукой Мейсона фон Румпеля.       — Люк, — привилегия называть короля по имени раздалась только приближенным, которые обожали ею кичиться. — а почему задрот только для тебя пишет, а не для всех? Пусть для нас тоже пашет!       — Потому что не заслужили, — лениво усмехнулся Говард, повелительно подняв бокал. Его тут же наполнили. — Хотя… — придирчиво осмотрел застывшего в тоске Оливера. Если бесплатно писать для всех, то можно попрощаться с подработкой, потому что времени на нее не хватит. Одно дело писать на халяву для короля, другое — для его многочисленной свиты. Наверное, на его лице было написано отчаяние, потому что Говард хмыкнул и закончил: — Отвали от него, Мейсон.       Раздраженно столкнул локтем пьяного Джейсона Роури, его последнего бойфренда. Бойфрендов Говард менял как перчатки, причем не особо с ними церемонился. Они щеголяли не только засосами, но и ссадинами, порой синяками. Беты, средний пол, не считался нежным, как омеги, поэтому рукоприкладство с ними не наказывалось, если, конечно, не доходило до серьезных увечий. Не понявший, что произошло, упрямый Роури поднялся обратно на кровать и поцеловал Говарда в щеку, за что с визгом полетел от увесистой затрещины в кресло с сосавшейся парочкой.       Оливер с трудом сглотнул ком в горле. Джейсон, вмиг протрезвев от боли и шока, схватился за разбитый рот и тихо заплакал. Притихли все, только омерзительный Скотт Файнс, у которого Говард увел Джейсона, расплылся в довольной улыбке.       — Бо-бо, Джей?       — Что-то мне стало скучно, — сухо сообщил Говард, расправляя плечи. Оливер, не испытывая судьбу на прочность, попятился в соседнюю комнату. — Музыку, дьявол, вырубите! Сейчас же, идиоты!       Музыка оборвалась на резкой ноте. Одурманенные алкоголем тусовщики не осознали опасность, начали громко роптать, но почти сразу же зашептались. Послышалась робкая поступь наружу — похоже, некоторые поняли, что пахнет жареным, и предпочли свинтить.       — Я что говорил, Джейсон? — Говард злобно скосился на Джейсона, и тот проканючил:       — Не лезть, Л-люк, пока не позовешь.       — Что непонятного в моих словах? Или ты всеобщий язык перестал понимать? — вкрадчиво уточнил гроза Арка.       — Я просто напился, прости, пожалуйста, — Джейсон от страха перестал всхлипывать, округлил карие глаза. — Забылся.       — Впредь не забывайся, — Говард обвел мрачным, практически искрящим напряжением взглядом собравшихся. — У кого есть идеи, как прогнать мою скуку? Мм?       Оливер нырнул за изумрудную бархатную портьеру, висящую перед смежной дверью, вытер пот со лба, молясь, чтобы о нем забыли. И вздрогнул. У Тейта была невероятно бесящая особенность появляться там, где не нужно было.       — Говард, извини, что без приглашения! Я просто торт в честь дня рождения занести! Одна нога здесь, другая там! — Тейт, тараторя без умолку, распахнул свободной рукой портьеру, толкнув и обнажив Оливера. — Вот. С днем рождения тебя! — и нещадно залился стыдливой краской. — Райли! И ты здесь.       — Вот и скука прошла, — довольно ухмыльнулся Говард, поднимаясь. Небрежно отбросил бокал на пол, хрустнул его осколками. Так грациозно и хищно подплывал, что Оливер невольно залюбовался, одновременно забываясь в страхе добычи. Все-таки не зря Люку Говарду, герцогу и графу, обладающему еще несколькими титулами поменьше, прочили модельную карьеру. Редкий красавец, к тому же располагающий звериной грацией. — Как тебя?..       — Тейт, — выдохнул несчастный, еще не скумекав, что попал в оборот. — Мы встречались.       — Ты разве не с этим? Моим писцом, — Говард брезгливо двумя пальцами снял с Оливера очки, и он почувствовал себя чуть ли не обнаженным. — Разве у вас нет отношений? Любовь, романтика и прочая лабуда?       — Есть, — очевидно, понимание ситуации настигло в полном размере, потому что Тейт подобрался и побледнел, осматривая предвкушающих расправу гиен. Даже Джейсон, с которым прежде Тейт соперничал, приободрился и усмехался окровавленным ртом. — Я ведь только тортик… в честь дня рождения. Т-традиция.       — И многим ты торты приносишь, Тейти? — Говард почти ласково убрал тщательно уложенные волосы со лба Тейта, огладил дрожащую шею, вернулся к волосам, будто нежил. Чем нисколько Оливера не обманывал. Насколько ему было известно, некоторые хищники любили поиграть с жертвой, вылизывая ее словно собственного детеныша.       — Не всем, только тем, с кем хочет перепихнуться, — весело крикнул Лайонелл де Брис, с чьей легкой руки Тейт и обзавелся позорной кличкой. — Он на передок слаб, Люк.       — Не сомневался. Кто же еще при существующем бойфренде другим подарочки носит, — Говард улыбнулся и вдруг сгреб волосы Тейта, резко выгнув его шею назад. — Значит, ты шлюха, Тейт?       — Нет, — застонал бедный, жмурясь и схватившись за когтившие его шевелюру пальцы. — Пожалуйста, не надо.       — Что думаете о его социальном статусе? — уточнил Говард. И гиены радостно отозвались:       — Шлюха!       Оливер окаменел. Сердце было готово вырваться из грудной клетки. Холодный пот мерзко облепил пленкой все тело. Ноги и руки мелко задрожали. Инстинкт требовал, чтобы он свалил отсюда как можно скорее, но Тейт… был не посторонним. Они встречались несколько месяцев, были, если не обращать внимания на мелочи, хорошими партнерами. С Тейтом было весело болтать и приятно молчать, гулять по примыкающему парку, поддерживать друг друга. Больше никто не носил ему в болезни бульоны и соки, не развлекал болтовней и не уносил грязное белье в общую прачечную.       Однако разум холодно подсказывал, что Тейт сам виноват, явившись в логово льва. Даже не будь тут Оливера, он бы все равно попал в передрягу, потому что те буквально сопровождали скандального молодого герцога.              Пугало до дрожи, что перед ним разворачивалось нечто, принципиально новое. Не примитивный буллинг в стиле троицы, а психологически утонченное и варварски жестокое игрище с участием толпы. Вовлечены были все, включая молчащего Оливера.       — Шлюхи должны знать свое место, — процедил сквозь зубы Говард, с силой толкнув Тейта в середину комнаты. — Включите что-нибудь плавное, соблазняющее. А ты раздевайся и пожарче. Если мне не понравится — пожалеешь.       — Что? Стриптиз? Но я не умею, — залепетал Тейт, вцепившись в свою нарядную рубашку так, что она затрещала. — Пожалуйста, Говард, можно я пойду к себе? Прости, пожалуйста, что потревожил.       — Пожалуйста, — вырвалось у Оливера неузнаваемо хриплым голосом.       — Тоже хочешь потанцевать? А что, кажется, у тебя под этими слоями скрывается неплохое тело, — Говард провел сильной рукой по его торсу, и прикосновение обожгло через одежду. В глазах помутилось от страха. Оливер отчаянно помотал головой. — Ясно, — герцог беззвучно рассмеялся. — У тебя есть выбор, Райли. Или ты танцуешь с ним, или уходишь.       Оливер сделал выбор в течение томительной минуты, пока Говард весело его изучал. Стоило зверю нетерпеливо кашлянуть, как Оливер разморозился и медленно попятился в первую комнату. Последнее, что он увидел, прежде чем перед ним задернули изумрудный бархат — залитые слезами глаза Тейта и слегка разочарованные Говарда.       По лестнице спускался, весь дрожа и отдуваясь. Горло схватывало подступающей паникой и, парадоксально, распускалось облегчение. Тейт сглупил, а за глупые ошибки нужно платить. И тому не было бы легче, останься Оливер там. Поимели бы толпой обоих, а как потом жить? Рационализировать собственное решение было привычно, но и мерзко. Он не обманывался — он предал бывшего бойфренда, поступил как последняя скотина.       Выйдя из здания, прошел по гравийной дорожке до угла, а там, скрывшись от камер и возможных любопытных глаз, пригнулся и побежал к черному входу. Если он не ошибался, то пожарный щиток располагался именно там. Не в парадном же вестибюле такую вульгарщину устанавливать.       Не ошибся. Выщелкнул задвижку, с усилием дернул рубильник пожарной тревоги. И под оглушительный ор сирены стремглав побежал к своему общежитию. Несмотря на отдаленность люксового отсека от остальных блоков, пожарная сигнализация охватывала все жилые помещения. И сейчас, повинуясь ее требовательному приказу, из подъездов выскакивали встревоженные студенты и администрация в разной степени одетости.              За это время Тейт наверняка успел раздеться до белья, да и то не факт. Быть может, он, умоляя и плача, снял только рубашку. Может, его полапали, но точно не смогли что-то еще сделать.       Оливер понадеялся, что на него не подумают. Система оповещений в многовековом академическом городке хромала на обе ноги, иногда давала сбой, с чем мирились. Пока все мечутся в испуге, Тейт сможет дать деру и больше не приближаться к опасному герцогу. Если, правда, герцог сам не захочет продолжить игру с интересным объектом.       Этот молниеносный ярлык шлюхи настораживал и наводил на подозрения, что с изменниками у Люка Говарда есть личные счеты. Неужто какой-то самонадеянный глупец посмел изменить великому и ужасному? У Оливера при этой мысли вырвался резкий смешок, а от последующей вытянулось лицо. Тейт всё твердил, что скоропалительный переезд из Швании герцога сопровождался чьей-то смертью — вполне вероятно, что изменник и погиб, а помог ему именно Говард. Боже… если догадка верна, то надо как-то умудриться лавировать в лабиринте Арка, избегая встречи с убийцей, которому подобное сошло с рук.       Спустя два часа Оливер успокоился, перекусив холодным сэндвичем с тунцом и приняв долгий расслабляющий душ. Он ходил мыться, когда общие душевые пустели в предночные часы, чтобы его не видели привлекательнее, чем обычно. Общежитие мирно и тихо дышало покоем, только кое в каких комнатах слышалась беседа шепотом. Оливер медленно ступал по коридору, на ходу вытирая волосы и раздумывая, стоит ли навестить Тейта сегодня. Решил, что лучше держаться особняком после случившегося.       Каждый из них сделал выбор, и последствия были отвратительные с привкусом предательства.       На душе было скверновато. Выкинуть сегодняшний инцидент из головы мешал раздор. Он и прежде выкидывал людей из своей жизни, но еще никогда настолько плохо. Предпочитал со всеми поддерживать ровные отношения и не опускался до грязи, хотя понимал, что достаточно циничен, чтобы ради цели перешагнуть через кого-то. Даже папа говорил, что порой это необходимо, иначе затрут.       Толкнул скрипящую дверь в свою крохотную каменную келью, которой очень гордился. Как второму лучшему ученику на потоке, ему позволили жить отдельно, чтобы посторонние звуки не отвлекали от учебы. Не роскошные апартаменты Говарда, безусловно, но максимальный комфорт, возможный при его статусе. Привычно нащупал на стене выключатель, одновременно впотьмах бросив на тумбочку сумку с умывальными принадлежностями.       И чудом удержался от крика, увидев незваного гостя. Тот вальяжно лежал на его узкой постели, закинув руки за голову, и заинтересованно блеснул глазами, поднимаясь.       — Думал, что я не просмотрю запись камер, Райли? — обманчиво мягким тоном спросил Говард, приближаясь. — За идиота меня держишь?       Оливер загнанно дышал и молчал. Нечего было сказать в ответ. И оправдания не помогут. Не объяснить психопату о банальном сопереживании к ближнему. Небожитель оперирует другими понятиями. Для него ближние — только привилегированные сливки общества, к которым не относились ни Оливер, ни Тейт, простые обыватели без громких титулов.       — Ты иначе выглядишь, — тем временем констатировал герцог, окатывая теплом тела и острым амбре дыхания. Запахи Оливер не разбирал, но резкость чуял. От Говарда несло алкоголем. — Получше, чем обычно, хотя не накрасился, а вовсе даже наоборот, — провел пальцами по его шее вдоль кромки дешевого махрового халата. Замер, глядя в перепуганные глаза, и порывисто распахнул халат, под которым были только белые трусики. — Так, так, — довольно засмеялся, разглядывая с удовольствием ладное тело. — Вот что мы, оказывается, скрывали. Да ты красавчик.       Оливер безошибочно распознал похоть в светло-серых глазах, с тоской осознал, что придется отдаться, чтобы не превратить действо в изнасилование, и чтобы позднее было легче принять факт. Но сознание раздвоилось, и вторая часть, не поддающаяся рациональному, толкнула. Он ловко извернулся, оставив в руках герцога халат, юркнул в открытую дверь и прыгнул. Говард цапнул его в прыжке, затянул обратно и уронил на постель. Неудавшийся побег и успешная поимка не заняли нескольких секунд, но дрожащему Оливеру показалось, что прошел битый час.       Говард навис над ним, ощупывая тяжелым взглядом его обмякшее тело, но не прикасаясь. И Оливер, приняв решение, отвернулся и раздвинул ноги.       Герцог обошелся без слов и без поцелуев в губы. Может быть, брезговал свежей россыпью алых прыщей у рта. Может быть, втайне был романтиком и оставлял поцелуи для будущего любимого. В любом случае, Оливеру было так легче. Остальным частям тела, правда, достались твердые горячие губы. Говард ласкал его неторопливо и лениво, поражал отсутствием агрессии. Внимательно искал жаркие точки. Убедившись, что левый сосок дает больше реакции, чем правый, остановился на нем. Растянул по слюне и предэякуляту с собственной головки. Осторожно вошел, позволил привыкнуть и задвигался.       Оливер кусал губы, чтобы не стонать в такт толчков. Долбаный герцог в каждом движении удачно задевал простату. Вялое возбуждение охватило и заставило включиться в процесс. От сильных пальцев на воспрявшем члене Оливер все-таки застонал и вцепился зубами в подушку, зажмурившись.       Кончив и не повязав, Говард вышел, сжал распускающий узел в основании и сухо сказал:       — Неплохо для первого раза. Но впредь не изображай бревно, Райли. Завтра после учебы зайди ко мне.       — Завтра? — оглушенный оргазмом Оливер встрепенулся. Он надеялся, что это будет разовая опция. — Говард, можно я не…       — Что? — герцог развеселился, расплывшись в улыбке, но эта улыбка вызывала дрожь, в ней чувствовалось раздражение. — Ты не хочешь быть со мной, Райли?! Надо же, со мной такое впервые.       — Мы слишком разные. Я… я… бы предпочел быть в одиночестве.       — Да ну? С таким-то телом? — Говард присел на постели и жадно провел ладонью по его потному торсу. — Или ты оплакиваешь потерю своего шлюховатого бойфренда? — в светлых глазах проявилась сталь, и Оливер дергано замотал головой. — А, понятно. Боишься меня. Веди себя осторожно, и я тебя не трону. Правила просты: не лезть ко мне, пока сам не поманю, не раздражать болтовней и не изменять.       — Ясно, — бесконечно тоскливо вздохнул Оливер.       Говард молча оделся, раскурил сигарету и приказал:       — С завтрашнего дня начинаешь одеваться иначе. Еще раз увижу тебя в этом тряпье, пожалеешь, — пренебрежительно ткнул пальцем на разбросанную одежду.       — У меня нет другой, — мрачно ответил Оливер. — И бюджет не резиновый.       — Толковый. Быстро переходишь к сути, — Говард усмехнулся, вытащив из бумажника пухлую пачку денег и бросил ее на Оливера, вспыхнувшего как от спички.       — Я не к этому!.. — Оливер, от стыда и ярости позабыв об опасности, судорожно собрал хрустящие купюры и подал в пригоршнях их обратно. — Мне не нужны твои деньги. Я не хочу менять стиль…       — Что ты хочешь или нет, определяю я, глупый, — Говард оттолкнул пригоршни, развернулся и напоследок пригрозил: — Не возьмешь, заставлю ходить голым. Интересно, сколько времени выдержит такой эпатаж администрация? — и вышел с довольным смешком под тоскливое шипение Оливера.