Драконья серенада

      Ризли открыл глаза. В комнате темно, ещё ночь. Только колышется невесомый тюль на сквозняке, светлая в свете луны, как подвешенный саван.       Граммофон ритмично шуршит в изголовье его кровати.       Подняв руку, Ризли дотягивается до иглы и осторожно ставит её в самое начало, а сам, почти машинально, берет в руку конверт от пластины с тумбы рядом с кроватью.       Красивый, теснённый золотом картон с голубыми вензелями по краям на тёмно-синем фоне. Подарок существа столь же прекрасного, как и музыка, заструившаяся в ночи.

***

— Музицируете?       Белая макушка, увенчанная парой лазурных рожек, тут же обернулась, а мелодия стихла. — Ох, прошу прощения, не знал, что вы здесь, герцог.       Ризли засунул руки глубоко в карманы штанов и сделал ещё несколько шагов вперёд. Сейчас, когда шумные посетители покинули "Вингалиет", и двигатели ещё не были запущены, под металлическими сводами было слышно лишь бульканье системы очистки воды в аквариумах и тяжелый звук его стёганых сапогов о нижнюю палубу. — Ничего страшного, просто делаю небольшую ревизию. Госпожа Гильотен многое оставила Меропиду. Я, надо признать, весьма польщён её щедростью и благородством. — Она достойная дама, — подтвердил Нёвиллет, снимая руки в перчатках с клавиатуры и вежливо оборачиваясь полубоком к приблизившемуся Ризли: — Если бы не некоторые дипломатические нюансы, я уверен, мы смогли бы плодотворно побеседовать. — Бросьте, господин юдекс, вас ведь куда больше заинтриговала её подруга?       Ризли поднялся на небольшой помост и слегка оперся на боковую панель открытого рояля. — Субретка? Ах, да, весьма занимательная леди. — Она-то больше не Фатуи, вы могли бы и побеседовать, — шутливо скопировал тон Нёвиллета Ризли, миролюбиво наклонив голову на бок. Как и ожидалось, тот никак на добродушную иронию не отреагировал, может, и к лучшему. — Она унаследовала силу Трёх Лун, — Нёвиллет задумчиво рассматривал бляшку на галстуке Ризли, затем поднял на его лицо свои серьёзные рептильи глаза, — конечно, мне было бы интересно. Возможно, где-то в глубине этой силы есть знания, оставленные Владыкой лунным девам. Пусть Бездна и затмила его разум, до своего отправления к звёздам он был по-настоящему мудр. — Вот вечер и перестал быть томным, — усмехнулся Ризли. Он весьма успешно имитировал лёгкую беспечность, но краем глаза продолжал следить за Нёвиллетом. Вместо судейской мантии тот сегодня облачился в классический тёмный фонтейнский камзол и брюки со стрелками, только его любимый пышный воротник никуда не делся. — Вам, наверное, неудобно?       Он указал на тут же чуть дрогнувшие кисти дракона, лежавшие на его коленях. Несмотря на жару, Нёвиллет не снимал перчатки ни при каких условиях, но Ризли-то знал, что дело тут было отнюдь не в педантизме, или, не приведи господь, в брезгливости. — Это?.. Ничего. Всё в порядке.       Нёвиллет чуть плотнее сжал кулаки, инстинктивно пряча от пытливого взгляда Ризли их тыльную сторону. — Даже так, вы отлично играете. Давно интересуетесь музыкой? — Не совсем, — Нёвиллет бросил быстрый взгляд на клавиатуру. Ризли, привыкший не спускать с него глаз, мгновенно распознал это очаровательное смущение, свойственное существам нечеловеческим, могущественным, но мало социализированным, не привыкшим рассказывать о себе. Надо признать, что за Нёвиллетом, что за Субреткой, Ризли наблюдал с большим интересом и сходство нашёл мгновенно и без особого труда. — До моего рождения или после?       Нёвиллет с лёгким, едва уловимым недоверием вскинул, а потом снова опустил к роялю свои невероятные ресницы. — Думаю, уже после. Я где-то услышал, что музыка является универсальным языком, и захотел выучить его в надежде, что это сблизит меня с гражданами Фонтейна. — Это правда. Продемонстрируете?       Нёвиллет едва заметно поёрзал и искоса глянул на выход с нижней палубы. Впрочем, ему не о чем было беспокоиться. Ризли уже убедился, что помимо их двоих и рыб в аквариумах, на корабле не было ни души. — Я не уверен, что мой уровень... — Бросьте, месье. Мы не в филармонии. Так-то я бывший заключенный. Слышал вещи и похуже вашей игры.       Где-то с минуту Нёвиллет сидел, разглядывая то клавиатуру, то свои руки. Ризли не мешал ему. Промедление было лишь ещё одним поводом подольше понаблюдать за ним.       Нёвиллет — дивное создание. Чего стоят только хищные кошачьи зрачки и прозрачные чешуйки у края волос на висках. Юдекс приворожил его ещё двадцать лет назад, но сам не изменился ни на йоту.       Это было несправедливо. Вот так наблюдать за ускользающей меж пальцами возможностью.       Возможностью провести по длинным, немного жёстким на концах волосам. Потрогать рожки. Ощутить губами трепет ресниц и мягкость полуоткрытых губ. — Сыграйте, Нёвиллет, — повторил он, и, не спрашивая, сел рядом, на длинную, обитую бархатом скамью.       Когда же он поднял руку и осторожно сжал запястье дракона в своих пальцах, ему казалось, что тот вот-вот дёрнется, но Нёвиллет сидел неподвижно, хоть и видно было, что он совершенно задеревенел. — Только... снимите. Ладно?       Конечно, природа юдекса больше не была тайной ни для одной живой души в Фонтейне, однако он, по старой памяти, своего поведения не менял. Перчатки никуда не делись, как, собственно, его отстранённость.       Нёвиллет стянул их с рук, и Ризли мог бы поклясться, что видел, как дрожат кончики его мизинцев. — Что вам сыграть? — Мне без разницы. Главное, чтобы это были вы, Нёвиллет.       Дракон отвернулся едва ли не сразу, скрывая под чёлкой явное смятение.       Белые, тонкие руки с почти прозрачной кожей легли на клавиши цвета эбонита и слоновой кости. Блеснули радужные чешуйки и краешек плавников на предплечьях.       Под сводами "Вингалиета" ещё с мгновение стояла торжественная тишина.       И уже в следующее мгновение равнодушный металл отразил первые ноты, дивные, как первый луч взошедшей на небосвод полной луны.

***

      Мертвенный холод ползёт по его рукам вверх, всё ближе и ближе к дряхлому сердцу.       Ризли не смотрит на тумбу, на которой блекнет глаз бога. Он смотрит вверх, туда, где среди звёзд, возможно, затерялась его мечта.       Он всё ещё помнит румянец, скользивший по щекам одного милого дракона, когда он давал себя жадно целовать. Который сложил руки перед собой, сжимая между грудью Ризли и собой свой скромный подарок; отвечал робко, но чувственно, инстинктивно подавась всё ближе, а затем звучал под шелест простыней и шорох стихшего граммофона столь искренне, что тогда ещё молодое человеческое сердце то замирало, то билось в слепом исступлении.       Эта серенада, сотворённая драконом, для одного человека.       Но кому на самом деле принадлежит это змеиное, вечное сердце? Было ли оно когда-нибудь полностью отдано Ризли?       Или всё же холод необъятной Вселенной уже тогда звал его дракона куда громче, чем мог когда-нибудь позвать обычный смертный человек?