Женская месть

Маша и Игорь поженились шесть месяцев назад. Он — москвич, инженер в крупной компании, с привычкой к комфорту и быстрой жизни. Она — провинциалка, приехавшая покорять столицу с одним чемоданом мечтаний. Первые месяцы Игорь был нежен и заботлив, носил её на руках, хвастался друзьям красивой женой. Но постепенно всё изменилось. Он стал приходить позже. Объяснял переработками. Иногда от него пахло дорогими духами — не теми, что были у Маши в шкатулке. На вопросы отвечал раздражённо: коллеги душатся, вентиляция плохая, не придирайся. В тот вечер они собирались ложиться спать. Маша собрала бельё для стирки. Её взгляд упал на трусы Игоря, сваленные у корзины. На белой ткани — чёткий след губной помады. Ярко-красной. Не её. — Это что? — голос Маши окаменел. Игорь повернулся. Увидел трусы. Лицо сначала побелело, потом залилось багровым. — Ты что, копаешься в моих вещах?! — он сорвался на крик. — Это чья помада?! — Маша дрожала, сжимая ткань в кулаке. — Да ты параноичка! Истеричка! — Игорь подступил к ней, шагая навстречу. — Всё время придираешься! Достала! — Не ври мне! — Маша влепила ему пощечину. Игорь задохнулся. Его глаза расширились от неверия. Потом он дважды ударил её наотмашь — раз, два. Тяжёлые, хлёсткие удары по лицу. Маша упала на кровать, губа распухла мгновенно, из носа потекла кровь. Он вышел, хлопнув дверью. Утром Маша ушла из дома, не сказав ни слова. Ходила по улицам, не замечая прохожих. Лицо пульсировало, щека горела. Она чувствовала себя разбитой — не столько физически, сколько душевно. Всё рушилось. — Маша? Это ты? Она подняла голову. Перед ней стояла Вика — подруга из родного города. Вика вышла замуж за местного бизнесмена и теперь носила дорогие пальто и пахла французскими духами. — Вика... — голос Маши дрогнул. Вика присмотрелась к распухшей щеке, к синяку под глазом. — Кто это тебя так? Маша не выдержала. Она рассказала всё — про измены, про духи, про помаду, про удары. Плакала прямо на улице, не стесняясь прохожих. Вика молча выслушала. Потом крепко сжала её руку. — Нет, Маша. Так оставить нельзя. Надо его проучить, а то в привычку зайдёт. Ну ничего, я знаю одно агентство. Специально для таких случаев. Стоит недешёво, но я в этот раз за тебя заплачу. Вечером жди гостей и ничему не удивляйся. Следующий день тянулся бесконечно. Игорь молчал, избегал взгляда. Маша тоже не разговаривала. Она знала, что что-то должно случиться, и сердце её колотилось в предвкушении. В семь вечера раздался звонок в дверь. Игорь встал с дивана, бурча про дурацких соседей, и пошёл открывать. В дверях стояли две девушки. Высокие, мускулистые, одетые в чёрное. Одна — с короткой стрижкой, вторая — с длинными волосами, собранными в хвост. Обе смотрели на него без тени эмоций. — Вы Игорь? — спросила та, что с хвостом. Он кивнул, озадаченно моргая. — Отлично. На вас поступила жалоба. Жену бьёте. Руки распускаете. Придётся провести воспитательную работу. — Какую работу? — Игорь усмехнулся. — Это что, такой прикол? Внезапно девушка с хвостом схватила его за руку и завела за спину. Вторая — коротко и сильно ударила под дых. Воздух выбило из лёгких. Игорь согнулся, и следующее мгновение он уже стоял на коленях, лицом в упругие бёдра первой девушки. Его руки были выкручены за спину в болезненном захвате. Через секунду на них застегнулись наручники. Девушка с хвостом сильно дернула его за волосы, нагибая головы, и Игорь обнаружил, что ее голова зажата между ее бедер, которкоторые обхватили его шею железной хваткой. — Вы что, с ума... — невнятно промычал Игорь. Вторая девушка проворно расстегнула ремень. Брюки заскользили вниз, за ними — трусы. Игорь почувствовал, как прохладный воздух коснулся его обнажённых ягодиц. Он был спортивным, но бледным — офисный загар, никаких мозолей. Кожа там была нежной, почти девичьей. — Начнем воспитательный процесс, — усмехнулась вторая девушка, достав из сумки резиновую шлепалку на деревянной ручке. Первый удар был хлёстким, но не очень сильным. Резиновая шлепалка сошлась с правой ягодицей Игоря, и мясо под ней дрогнуло. На мгновение он почувствовал только тепло, а потом — острое жжение, как от ожога. На белой коже, там где прошла шлепалка, проступило розовое пятно — неяркое, но заметное, пульсирующее жаром. — Отпустите! — он попытался вырваться, но девушка крепче прижала его лицом к своим бёдрам. Второй удар — левой ягодицы. Симметрия. Теперь обе половинки горели розовым, слегка припухшим. Игорь сжал зубы, но не кричал. Он всё ещё думал, что это можно переждать, что они скоро уйдут. Третий удар пришёлся посильнее — поперёк обеих ягодиц. Шлеп — глухой, мясистый звук. Кожа налилась более насыщенным розовым, почти красным. Игорь вздрогнул, почувствовав, как боль проникает глубже, расползается по мышцам. — Суки! Убью !— он попытался угрожать, но голос дрогнул. Четвёртый, пятый удары шли подряд, с оттяжкой. Шлепалка то и дело взлетала и опускалась, находя всё новые места на белой плоти. Кожа реагировала быстро — розовые пятна сливались, становясь сплошным красным полем. На ягодицах проступили отдельные следы от краёв резины — тёмно-красные полосы на фоне общего покраснения. — Отпустите ! Я заплачУ! — кричал Игорь, уже не угрожая, а торговался. — Сколько хотите! Сто тысяч! Миллион! Шестой, седьмой удары — сильнее. Шлеп-шлеп. Теперь кожа налилась кровью, приобретая цвет спелой вишни. Белизна полностью исчезла, сменившись насыщенным багровым. В местах, где шлепалка приходилась ребром, проступали тёмные синяки — сначала маленькие, потом разрастающиеся. Игорь почувствовал, как глаза наполняются слезами. Не от боли — от унижения. Он, успешный московский инженер, лежал на коленях с голой задницей, его пороли как мальчишку-первоклашку. И боль становилась невыносимой — жгучая, распирающая — Остановитесь ! — голос сорвался, стал тоньше. — Хватит! Я все понял !Я больше не буду! Но девушки не останавливались. Восьмой, девятый, десятый удары шли методично, без спеши. Ягодицы Игоря пульсировали, горели огнём. Кожа была теперь полностью вишневой, с тёмными пятнами там, где удары приходились особенно сильно. — Простите! — он заплакал открыто, не стесняясь. Слёзы текли по щекам, капали на пол. — Я больше ... Никогда! Буду примерным мужем! Он говорил как маленький мальчик, которого поймали за воровством и сейчас выпорют в присутствии всего класса. Голос его дрожал, срывался на всхлипы. Он повторял одно и то же, как заклинание, как молитву: — Только перестаньте! Прошу! Я буду хорошим! Я буду слушаться! Девятнадцатый, двадцатый удары. Шлепалка находила уже избитые места, и боль накладывалась на боль. Игорь выл, как животное, его тело содрогалось в конвульсиях. Он обещал всё что угодно — верность, послушание, уважение. Обещал никогда не смотреть на других женщин, никогда не лгать, никогда не поднимать голос. — Я буду тебя слушаться! — он уже не знал, к кому обращается, к девушкам или к Маше, которая стояла в дверях. — Я буду послушным! Только не бейте! Двадцать пятый .... Двадцать шестой... Ягодицы были теперь полностью багровыми, с синяковыми оттенками. Кожа натянулась, распухла, казалось, вот-вот лопнет. Игорь ревел, бился в истерике, но каждое движение только усиливало боль. — Мама! — вырвалось у него, и он сам не понял, как это произошло. — Мамочка! Больно! Он использовал детские слова, обращаясь к девушкам, которые его пороли, как к старшим, к взрослым, перед которыми он бессилен. Его лицо было мокрым от слёз, раздутым от рыданий. — Пощадите! — выл он, когда удары наконец замедлились. — Я всё понял! Я буду хорошим мальчиком! Только не бейте! Он повторял это, как сломанная пластинка, всхлипывая и дрожа. Его задница горела огнём, пульсировала, казалось, в два раза увеличилась в размере. Он лежал неподвижно, только плечи тряслись от рыданий, и продолжал шептать: — Прошу... прошу... простите... я больше не буду... я буду слушаться... Когда девушка с хвостом достала телефон, он послушно посмотрел в камеру, всхлипывая, с полностью покрасневшей, распухшей задницей, с опущенными штанами и искажённым от слёз лицом. — Ещё одна жалоба — и придём с паяльником, — спокойно сказала она, убирая телефон. — И не пробуй сбегать. Достанем из-под земли. Понял? Игорь кивнул, дрожа. Он верил каждому слову. Девушки ушли, не глядя на Машу, которая стояла в дверях спальни всё это время. Она видела всё — и красную задницу мужа, и его слёзы, и полное подчинение в конце. Игорь долго не мог встать. Он сидел на полу, обхватив колени, и тихо всхлипывал. Потом подполз к Маше, прижался к её ногам. — Прости, — шептал он. — Я больше никогда. Никогда. После этого урока Игорь изменился. Он стал приходить с работы вовремя, перестал пахнуть чужими духами, перестал кричать и повышать голос. Каждый раз, когда он видел Машу, в его глазах мелькал страх — страх перед тем, что она может снова позвонить, и тогда придут с паяльником. Он стал примерным мужем. Помогал по дому, дарил цветы без повода, спрашивал разрешения даже на походы с друзьями. А ночью, когда они лежали в постели, он иногда тихо вздрагивал, чувствуя призрачный жёг в ягодицах. Маша знала — теперь она хозяйка в доме. И Вика, подмигнув ей на общем празднике спустя месяц, поняла это без слов.