Женская месть

Месть девчонок Жара стояла нестерпимая. Девчата — пятеро, двенадцати-тринадцати лет — пришли к старому пруду за околицей. Они разделись быстро, оставив платья и сорочки на кучке у тропинки, и побежали в воду в одних трусиках, визжа от холода и радости. Ещё не совсем девушки — тонкие, длинноногие. Не заметили, как из-за камыша выглянули головы. Мальчишки — трое, тринадцатилетние, с Димкой во главе. Они подкрались тихо, схватили одежду и побежали к зарослям крапивы. Шкодили тихо, чтобы посмотреть, как растеряются девочки, когда не увидят одежду. Девчата вышли из воды, дрожа от холода. Искали — нет одежды. Услышали хохот с овина, поняли. — Там, в крапиве! — кричал Димка. Они полезли в крапиву в одних трусиках. Жгучие волоски впились сразу — в ноги, в животы, в плечи. Аня вскрикнула — крапива обожгла её бедро, потом живот. Маша попыталась пролезть между кустами, но крапива была густая, сплошная. Волоски впивались в кожу, оставляя белые пятна, которые тут же налились красным, потом вспухали волдырями. — Ай! — визжала Галя, пытаясь достать свою сорочку. — Горит! Всё горит! Они шли как по минному полю, прикрываясь руками, тонкие тела корчились, белая кожа покрывалась красными полосами. Крапива жгла везде — икры, ягодицы, бока, живот... Девчата плакали от боли, от бессилия, от стыда. Сверху Димка и его друзья катались от смеха, держали за животы, показывали пальцами на каждое движение, на каждый крик. — Ползайте быстрее! — заливался Димка. — Глядите, какие красные! Они достали одежду из крапивы, дрожащими руками стали одеваться. Но каждое прикосновение ткани к коже было мучением — вся спина, бёдра, живот покрылись волдырями, налились огнём. Они оделись, хромая, прихрамывая, и побрели домой, стыдясь встретить кого-либо на пути. Две недели девчата не спали ночами. Составляли план. Сидели у Ани в сарае, шептались. — Надо его поймать и проучить, — сказала Аня. — А как нам его одного подловить? — спросила Маша. — Я вспомнила, — сказала Галя вдруг. — Он каждое воскресенье ходит на рыбалку. Один. У речки, за мостом. Там никого нет. — Туда и пойдём, — кивнула Аня. — А потом? — Опозорим, — сказала Аня. — Как они нас опозорили. И даже похуже. На всю жизнь запомнит. Они договорились. Ждали воскресенья. Воскресенье. Димка сидел у речки, закидывал удочку. Тринадцать лет, худые плечи, веснушчатый нос. Из-за кустов выскочили пятеро. Он успел только вскрикнуть. Навалились — двое за руки, двое за ноги, Аня на спину. Повалили на землю, лицом в траву. — Чего?! — орал он, брыкался. Они перевернули его на спину, вытянули руки вперёд. Связали заготовленными веревками запястья. Он лежал, связанный, тяжело дыша, и чувствовал, как девчата начинают раздевать его. Футболку стащили быстро. Потом шорты — до колен. Он брыкался, пытался свернуться, но они держали крепко. Потом стащили трусы — резко, совсем. Он остался голый, белый, трясущийся. Перед ними. Перед пятью девчатами. Жуткий стыд охватил его — лежать обнажённым, связанным, видеть их лица над собой. Он попытался прикрыться связанными руками, но девчата легко подняли их вверх. И начали разглядывать . — Ой, смотрите, — сказала Аня. — Какой маленький. Как у малыша. Они засмеялись. Все пятеро — хохотали, показывали пальцами. Димка почувствовал, как лицо горит огнём, как слёзы подступают к глазам от стыда. Галя слегка пощёлкала прутиком по его члену — не больно, а издевательски, но он дернулся от неожиданности. Они засмеялись ещё громче. Аня подняла его одежду с травы — футболку, шорты, трусы. Замахнулась и закинула всё в крапиву — в самую густую, самую середину, как можно дальше. Всё исчезло в зелёной стене. Девчата стояли вокруг, хохотали, пели: Димка-Дымка воевал, С девками ругался, Штаны в крапиве потерял, Без трусов остался ! Идёт, идёт, согнулся вот, Ручкой не прикроет, А крапива жопу жжет Плачет он и воет Димка стоял, связанный, голый, и понимал — идти надо. Нельзя вернуться домой таким. Он пошёл сам, согнувшись, дрожа, к зелёной стене крапивы. — Давай, давай ! — кричали девчата. — Искупайся в крапивке ! Он вошёл в крапиву, и жгучие волоски впились сразу — в бёдра, в задницу, в живот. Он взвыл, полез глубже, связанные руки тянул к одежде, но не мог достать. Кожа горела, волдыри вспыхивали на бёдрах, на заднице, на животе. Девчата смеялись, смотрели, как он корчится и хором припевали : Идёт, идёт, согнулся вот, Ручкой не прикроет, А крапива жопу жжет Плачет он и воет Он вышел на другую сторону, покрытый красными полосами, с волдырями на заднице и других местах. Руки связаны, он не мог одеться. Стоял голый, обожжённый, трясущийся, со слезами на щеках. Аня достала телефон. — Смотри. На экране он был — ползущий в крапиве, голый, белый с красными волдырями зад. Чёткое видео. — Сейчас всем девкам разошлём , — сказала она. — Да и пацанам тоже. Пусть посмотрят. — Не надо! — он упал на колени. — Пожалуйста...не надо... Все сделаю ! — Можно и не посылать, — убрала телефон. — Если выполнишь условие. — Какое? — Становись на четвереньки. И прокатишь каждую. А мы хворостинками поможем. И тогда сотрём всё. Девчонки уже видели все. Но если увидят другие … Ему конец . Димка понял, что выбора нет. Димке развязали руки. Он встал на колени, потом на ладони. Голый, с обожжённой крапивой задницей . Аня села ему на спину верхом, ногами обхватила его бока. Остальные четверо — Маша, Галя, Нина и Ира — встали сзадим с прутьями. — Вперед ! — скомандовала Аня. Он пополз. Земля колола колени и ладони. Четверо девчат подгоняли его прутьями со смехом — по заднице и чуть ниже — Быстрее, лошадка! — кричали они. Слеза скатилась по его щеке — от боли в коленях, от унижения. — Ещё круг! — крикнула Аня. Он полз, и боль усиливалась — прутья оставляли новые полосы на уже обожжённой крапивой коже. Били не со всей силы, но чувствительно. Как лошадку. — Смена! — сказала Аня и слезла. Залезла Маша — потяжелее. Снова четверо подгоняли прутьями со смехом, снова круги по траве. Он плакал открыто, всхлипывал, но полз — потому что иначе хуже. С каждой сменой полос на его заднице становилось больше. Жгучая, унизительная боль. Слёзы текли непрерывно, нос забился, лицо было мокрым от слюны и слёз. Когда последняя, пятая, слезла, он упал на бок, тяжело дыша. Задница горела огнём, покрытая красными и синими полосами от крапивы и прутьев. — Всё? — прошептал он. — Всё, — сказала Аня. -Фотки показывать никому не будем. И будем молчать. Обещаю. Но если попробуешь какую пакость сделать - тогда их увидят все. Он лежал, не в силах встать. Девчата оделись, ушли. Оставили его лежать на траве, голого, с избитой задницей в полосах и мокрым от слёз лицом. Месть свершилась.