история о принце луны и солнца

Чанбин был удивлен, когда Чан пришел к нему и низко поклонился. А затем замешкался: Чан звал его стать воином. Род кузнецов Со из поколения в поколение передавал свое ремесло. Не было работы, с которой бы кузнецы Со не справились. И Чанбин считал себя лучшим мастером всех освещаемых Солнцем и Луной земель вполне справедливо. Только в его руках появилось оружие, способное нанести вред темным созданиям, только он разобрался в тонкостях древней магии, которую ему нашептывал Сынмин. Чанбин мог с одного беглого взгляда определить, какой меч будет служить хозяину долгую службу, а какой — сломается в первой же драке. Но быть кузнецом и быть воином — две разные вещи. Чан изложил ему их план. И план показался Чанбину безумным настолько, насколько это возможно. Все вместе, то есть пять человек и один дух, поедут на повозке Минхо. Кошачьи духи привезут их прямо к замку и атакуют стражей мрака. Не обладающие сознанием существа, скорее всего, стянутся к месту нападения и буду защищать свои позиции от врагов. Начнется суматоха, которую Минхо и Джисон продолжат поддерживать. Минхо зачарует струны лютни Джисона, чтобы музыка стала невыносимой для стражей мрака. С ними останется Чонин — он будет читать молитвы, призывая на помощь любых созданий света. А Чанбин, Чан и Хёнджин отправятся в сад — там их будет ждать Сынмин. Он поможет пройти через тайный ход и попасть в замок. — За нами самая малая, но главная часть, — говорил Чан. — Вытащить принца и уйти, — закончил Чанбин. Затем, согласно плану, они должны будут вернуться к повозке — духи-коты помогут им сбежать. — А что если Минхо, Джисон и Чонин не смогут справиться? — спросил Чанбин, но Чан ничего не ответил. Ничего. Вот и будет ничего. Чанбин, конечно, владел мечом, но никогда не сражался по-настоящему. Он испытывал страх, переживал, что их идея может провалиться. Но отступать было некуда. Конечно, Чанбин дал свое согласие Чану. Что еще делать? Чан попросил приготовить мечи и обещал вернуться с Хёнджином. Тот сейчас тренируется у Чонина, ведь художник до этого, так же как и кузнец, не был воином. Решимость Чанбина вступила в противоборство с его естественным страхом. Никто не осудил бы его за это. Переживать испуг и бояться, что этот поход станет последним в его жизни — было нормально. Вместе с тем он не мог допустить, чтобы все земли обратились в мертвую пустошь, чтобы принц, который управлял ими, оказался убит чудовищем, которое заняло его трон. И тут Чанбин вспомнил, что Чан ни слова не сказал о короле Енгви. Поэтому, когда Чан вернулся и привел Хёнджина, Чанбин спросил его о том, как они поступят с королем. — Все в порядке, — сказал вдруг Чан, и Чанбин разглядел в отсветах факела его слабую улыбку. — Принц с ним справится. Раз так, подумал Чанбин, значит можно быть спокойным… Новая тренировка прошла небрежно. Чанбин не мог хорошо объяснить Хёнджину, как стоит держать меч. Настоящий клинок, конечно, отличался от деревянной палки, которую дал Хёнджину Чонин. Чан попытался объяснить снова — и, кажется, у Хёнджина кое-что получалось. Но сложно сказать: в полумраке нельзя было разглядеть деталей. Хёнджин бил мечом наотмашь, очень неаккуратно, размашисто. В его действиях была точность, но это было не результатом долгих тренировок, а, скорее, чем-то вроде внутреннего дара. К чести художника, не державшего до этого оружие, Хёнджин не сдавался и продолжал ударять по дереву, которое они избрали тренировочным манекеном, с силой и упорством. Чанбин тоже сделал несколько замахов, настроился. Его удары не были точными, но были сильными. Чан, конечно, не мог с ними сравниться. Его навыки владения мечом были на высочайшем уровне. Если мы переживем это, подумал Чанбин, смотря на сверкание клинка в руках Чана, то я пойду в храм учиться бою на мечах. Необходимо было сделать перерыв. Мышцы неприятно болели от изнурительных упражнений. Чанбин принес воду и поставил перед Чаном и Хёнджином. — Есть еще кое-что, — вдруг сказал Хёнджин охрипшим голосом. Он жадно выпил воду из глиняной кружки. — Что? — спросил Чан. Чанбин нахмурился, взглянув на художника. Тот отставил кружку и вытер губы. — На шее принца, — проговорил он и приложил пальцы к своей собственной шее. — Что-то есть. Стражи мрака надели ему ошейник, и, мне кажется, это что-то магическое. Чанбин выпрямился и ударил в ладоши так громко, что Хёнджин вздрогнул. — Ошейник? Из черных камней? — Да. — Сынмин говорил об этом, — кивнул Чанбин. — Значит, это стражи мрака? Ясно. — Что ты думаешь? — спросил Чан. — Это точно что-то магическое. Сынмин говорил, что это может быть артефакт, отбирающий способности. Но снять его будет непросто. — Но ты сможешь? Чанбин удивленно посмотрел на Хёнджина, который задал этот вопрос. Сможет ли он? — Придется смочь, — отозвался Чанбин. Он схватил кружку и залпом выпил всю воду. — Придется. Ему предстоит потратить две ночи на то, чтобы решить, как же он может избавиться от магического ошейника. И мысли эти будут занимать его так сильно, что лишь раз талантливый кузнец задумается: как мог художник знать об артефакте, который надет на принца?