В его руках

Дилан смотрел на поцарапанный экран телефона, хотя пиксели на нём оставались неподвижными последние полчаса. Каждая минута ожидания ощущалась почти физически, растягиваясь в бесконечность.  «Выхожу на посадку» — лаконичное, вырванное из контекста чужой спешной жизни сообщение от Лололошки. И после него — оглушительная, давящая на перепонки тишина. Дилан метался по квартире, как неприкаянный дух, не находя себе места в четырёх стенах. Пытаясь унять внутреннюю дрожь, он механически цеплялся за быт: поправил подушку на диване, на пару сантиметров переставил стеклянную вазу на столике. Открыл холодильник, невидящим взглядом прошёлся по полкам, закрыл. В голове упрямо, набатом стучала одна и та же мысль — два месяца. Два долбаных месяца они были оторваны друг от друга. Работа, бесконечные квесты, изматывающие дедлайны, перелёты — всё это безумное колесо суеты размазало их общее время тонким, едва заметным слоем. Им оставались лишь короткие, смазанные помехами видеозвонки по ночам. Время превратилось в издевательство: когда у Дилана от усталости уже слипались глаза, у Лололошки день только набирал обороты. Иногда, истощённые разлукой, они просто молчали в трубку. Они жадно слушали чужое далёкое дыхание, ловя каждый вдох, и только этого было достаточно, чтобы окончательно не сойти с ума от удушающей тоски. Дилан подошёл к окну и с силой упёрся лбом в холодное, покрытое конденсатом стекло. За окном в сумерках лил дождь — мелкий, назойливый, типичный октябрьский ливень, размывающий очертания города. Он зажмурился, позволяя воображению рисовать картины. Каким Лололошка вернётся в этот раз? Измотанным и бледным после многочасового перелёта? Или взвинченным, лихорадочно возбуждённым от долгожданной встречи? А вдруг отстранённым? Такое уже бывало после затяжных поездок — когда Ло требовалось время, чтобы мысленно вернуться назад, заново привыкнуть к тому, что они снова рядом, что можно просто коснуться руки. Дилан пытался гнать от себя эти трусливые мысли, но они возвращались, закручиваясь в сознании липкой спиралью. «Вдруг он изменился? Вдруг между нами всё стало по-другому, остыло?» — ядовито шептал внутренний голос. Дилан резко тряхнул головой, отгоняя сомнения. Резкий, дребезжащий звонок в домофон рассёк звенящую тишину квартиры, как лезвие ножа. Дилан буквально подпрыгнул на месте, едва не выронив из ослабевших пальцев телефон. Сердце мгновенно сорвалось в галоп. Он метнулся к домофону, судорожно нажал на кнопку и сквозь шипение и помехи динамика услышал родной, до боли хрипловатый, усталый голос:  — Открывай, замёрз. Сердце глухо и тяжело грохнуло где-то в самом горле, перекрывая воздух. Нажав кнопку открытия двери, Дилан вылетел на лестничную клетку, даже не сообразив обуться. Старый лифт полз вверх мучительно, издевательски медленно. Дилан гипнотизировал тускло светящиеся, сменяющие друг друга цифры и буквально считал удары пульса. Четвёртый этаж. Пятый. Шестой. Металлический скрежет, двери наконец разъехались, и Дилан замер. Лололошка стоял, тяжело переступив с ноги на ногу, с потрёпанной дорожной сумкой на плече. Его тёмная куртка насквозь взмокла от дождя, а глубокий капюшон был наброшен на голову. Из-под него проглядывало измождённое лицо — под глазами залегли глубокие серые тени, а щёки покрывала непривычная лёгкая небритость. Но стоило Ло сфокусировать взгляд и увидеть застывшего Дилана, как на его лице расцвела та самая улыбка — широкая, обезоруживающая, искренняя, от которой внутри у Дилана всегда сладко ныло, а колени предательски подкашивались. — Привет, — негромко произнёс Лололошка. Голос его, обволакивающий и низкий, показался Дилану самым тёплым звуком во вселенной. Дилан не выдержал. Он сделал стремительный шаг вперёд и буквально рухнул лицом Ло в плечо, судорожно впитывая родной, ни с чем не сравнимый запах. Это была сложная, дурманящая смесь из аромата чужого далёкого аэропорта, сырости октябрьского дождя и чего-то глубинного, личного, что невозможно было облечь в слова. Лололошка крепко прижал его к себе своей единственной свободной рукой, утыкаясь носом в волосы. В этот момент Дилан физически почувствовал, как колоссальное, копившееся два месяца напряжение начинает отпускать — медленно, горячими каплями вытекая сквозь пальцы. — Боже, как я скучал... — едва слышно выдохнул Дилан, упрямо не поднимая головы, желая подольше продлить это мгновение.  — Я тоже, — Лололошка нежно поцеловал его в макушку, ещё сильнее сжимая объятия. — Очень. Они замерли так, намертво переплетённые, посреди унылого коридора, пока бездушная автоматика лифта писком не напомнила, что двери уже давно закрылись. Лололошка тихо, хрипловато засмеялся — этот звук вибрацией отозвался в груди Дилана. Ло чуть отстранился, ровно настолько, чтобы заглянуть в расширенные зрачки Дилана. — Пойдём уже внутрь, а то я правда превращаюсь в сосульку. Оказавшись в тёплой квартире, Лололошка проявил редкое нетерпение: он скинул мокрую куртку прямо на пол прихожей, не глядя бросил тяжёлую сумку рядом и мгновенно развернулся к Дилану. Секунду они просто стояли, тяжело дыша и жадно вглядываясь в черты друг друга. Дилан не выдержал этой пытки первым. Он рванулся вперёд, потянувшись к его губам, и Ло перехватил его движение на полпути. Поцелуй получился жадным, голодным, граничащим с чистым отчаянием разлуки. Лололошка властно стиснул его лицо ладонями, огрубевшие большие пальцы лихорадочно гладили бледные скулы, а губы — обжигающе горячие, требовательные — не давали отстраниться ни на долю миллиметра. Дилан судорожно всхлипнул прямо в поцелуй и мёртвой хваткой вцепился пальцами в плотную ткань его толстовки, притягивая Ло к себе так сильно, словно панически боялся, что тот растворится, окажется лишь миражом. — Я так скучал, — прерывисто выдохнул Лололошка, неохотно отрываясь от его губ на расстояние вздоха. — Очень. Но мне сначала нужно в душ, ладно? В самолёте вообще не спал, весь пропах этой бесконечной дорогой. Дилан заторможенно кивнул, чувствуя, как сладостно горят и пульсируют искусанные губы. Он медленно провёл ладонью по щеке Лололошки, лаская пальцами колкую линию челюсти. Ло перехватил его запястье, крепко прижался губами к тонкой коже — туда, где под тонким слоем бешено, испуганно бился пульс, — и замер на секунду, прикрыв глаза. Этот жест был настолько интимным, глубоким и собственническим, что у Дилана снова предательски подкосились ноги.  — Иди, — прошептал Дилан. Лололошка в ответ лишь мягко, почти сонно улыбнулся и скрылся за дверью ванной. Дилан остался стоять один посреди прихожей. Воздух вокруг изменился: теперь здесь отчётливо пахло мокрой курткой, далёкими дорогами и самим Лололошкой. Дилан на автомате поднял брошенную куртку, повесил её на вешалку, аккуратно пристроил сумку в угол и бессильно прижался лбом к прохладной стене, безуспешно пытаясь унять крупную дрожь в пальцах. Два месяца. Два долбаных месяца. А стоило Ло просто войти в эту дверь — и Дилан снова чувствовал себя уязвимым подростком, влюблённым до полного, глухого умопомрачения.

***

Шум падающей воды доносился из-за неплотно прикрытой двери. Дилан замер в проёме ванной комнаты, не в силах совершить лишнее движение или просто отвести взгляд.  Лололошка стоял под тугими, бьющими струями душа, полностью растворившись в ощущениях: глаза закрыты, голова запрокинута назад. Вода с тихим рокотом стекала по его крепким плечам, рельефной спине и плавному изгибу поясницы. Густой, плотный пар стремительно заполнял тесную комнату, застилал матовой пеленой зеркало и делал воздух тяжёлым, влажным и одуряюще горячим. Дилан шумно сглотнул. В горле в один миг пересохло. Нарушая своё оцепенение, он медленно стянул через голову трикотажную футболку, бросив её куда-то на пол, небрежно расстегнул джинсы. Плотная ткань скользнула вниз к ногам, и он остался стоять абсолютно нагим, остро чувствуя собственную наготу, уязвимость — и дикое, нарастающее желание. Лололошка, уловив шуршание одежды, открыл глаза и медленно обернулся. В его потемневшем взгляде сквозь пелену пара мелькнуло нечто такое, от чего у Дилана окончательно перехватило дыхание. Это был голод. Чистый, первобытный, ничем не прикрытый голод по человеку, которого он вожделел все эти месяцы. — Иди сюда, — негромко, но властно позвал Лололошка, протягивая к нему мокрую ладонь. Дилан сделал шаг вперёд, преодолевая бортик, и горячие, тяжёлые струи воды с силой ударили по его бледной коже, мгновенно смывая остатки сомнений и усталости. Лололошка тут же собственническим движением привлёк его к себе. Их мокрые, разгорячённые тела с тихим всплеском прижались друг к другу — грудь к груди, бёдра к бёдрам, не оставляя пространства для воздуха. Вода потоками заливала им лица, мешала дышать, но Ло всё равно поцеловал его — медленно, невероятно глубоко, с каким-то остервенением смакуя каждое мимолётное прикосновение. Его ладони скользили по мокрой, гладкой спине Дилана — от лопаток вниз, к пояснице, оставляя за собой дорожки жгучих мурашек. — Я так боялся, — хрипло прошептал Лололошка, на секунду отрываясь от влажных губ и с нежностью водя носом по его скуле , — боялся, что за это время между нами что-то сломается или изменится.  — Изменилось, — выдохнул Дилан, заставляя Ло встретиться с ним взглядом. — Всё стало только сильнее. Лололошка замер на мгновение, переваривая эти слова, а затем с тихим вздохом прижался своим лбом ко лбу Дилана, закрывая глаза. Вода оглушительно шумела, белый пар клубился вокруг них, создавая иллюзию, что в этом крошечном замкнутом пространстве, отрезанном от вселенной, существуют только они вдвоём. Дилан медленно провёл ладонью по груди Лололошки, заворожённо чувствуя, как под пальцами перекатываются плотные мышцы, и ощутил, как рвано участилось его дыхание , как мгновенно напрягся пресс под его скользящей ладонью. — Ты ужасно устал, — тихо заметил Дилан, замечая, как подрагивают чужие плечи.  — Угу.  — Хочешь, мы просто так постоим?  Лололошка открыл глаза. В их глубине плескалась такая концентрированная, щемящая нежность, что у Дилана физически заныло в груди.  — Хочу, — ответил Ло. — Но тебя я хочу намного больше. Он плавным, но неоспоримым движением развернул Дилана спиной к себе, намертво прижав его к своей широкой груди. Горячая вода сплошным потоком лилась по их телам. Ло опустил голову, оставляя влажные, обжигающие поцелуи на мокром плече Дилана, затем на шее и, наконец, добрался до чувствительного места прямо за ухом, заставляя Дилана судорожно выдыхать от подступающего безумия. — Помнишь, — горячо шепнул Лололошка в самую ушную раковину, — как это было в наш самый первый раз?..  Дилан шумно выдохнул, бессильно откидывая голову назад, на чужое надёжное плечо.  — Я каждую долбаную секунду помню. Лололошка довольно усмехнулся, и эта вибрация скользнула по спине Дилана. Его ладонь медленно двинулась вниз по мокрой груди Дилана, огладила плоский живот и спустилась ещё ниже. Пальцы Ло уверенно скользнули вниз, безошибочно находя уже полностью напряжённый, исходящий смазкой член. Дилан судорожно всхлипнул, его пальцы намертво, до белизны костяшек вцепились в холодный мокрый край ванны. — Тш-ш, — убаюкивающе выдохнул Лололошка ему в затылок. — Не торопись. Но сам он медлить не собирался. Его пальцы плотно сомкнулись вокруг основания члена Дилана, и он начал размеренно двигать рукой — плавно, тягуче, в такт тяжёлым каплям воды, стекающим по их переплетённым телам. Большой палец Ло методично скользил по сверхчувствительной головке, размазывая естественную смазку, и каждое это мимолётное движение заставляло Дилана всхлипывать всё громче и отчаяннее. — Дилан, — гипнотически шептал Лололошка. — Я так хочу слышать тебя. Слышать настоящий твой голос. Не сдерживайся, пожалуйста. Дилан до крови закусил губу, чувствуя, как сладостная судорога отзывается в каждой клетке его тела. Вода стекала по лицу, заливала рот, смешиваясь с потом и первобытным желанием. Теряя контроль, он инстинктивно подался бёдрами назад, плотно вжимаясь ягодицами в пах Ло, и отчётливо почувствовал — тот был уже каменным, готовым и нетерпеливо упирался ему прямо в поясницу. — Я хочу тебя, — хрипло выдохнул Лололошка прямо в ухо, обжигая кожу дыханием. — Так сильно, что это становится почти физически больно.  — В спальню... — из последних сил выдохнул Дилан, едва сдерживая стон. — Пожалуйста, Ло...  Лололошка едва заметно улыбнулся уголками губ и оторвался от его податливого тела, резко выкручивая кран душа. Тяжело, со свистом дыша, они замерли в постепенно затихающем, оседающем пару, глядя друг на друга шальными глазами. Дилан чувствовал, как его колени крупно дрожат и едва удерживают вес тела. По коже всё ещё пробегали горячие волны остаточного возбуждения, а мокрая кожа мгновенно покрылась гусиной кожей под контрастным, прохладным воздухом ванной комнаты. Лололошка молча протянул ему пушистое полотенце — и их пальцы встретились на мягкой ткани, задержавшись на миг дольше, чем требовалось для простого жеста.

***

В спальне царил интимный полумрак — лишь мягкий, рассеянный свет торшера у изголовья кровати рисовал причудливые длинные тени на стенах. Дилан замер посреди комнаты, внезапно почувствовав себя скованно, не зная, куда деть собственные руки. Мокрые волосы тёмными прядями прилипали ко лбу, и с их кончиков редкие капли всё ещё падали на ворс ковра. Лололошка приближался к нему не спеша, с кошачьей грацией. Во всём его потяжелевшем облике проступила какая-то новая, пугающая и одновременно притягательная уверенность — хищная, текучая, не терпящая возражений. Он остановился ровно в шаге от Дилана, медленно провёл указательным пальцем по его ключице, задержался в яремной впадине, спустился по центру груди — и плавно, но весомо надавил вниз, заставляя опуститься на колени. Дилан судорожно выдохнул и беспрекословно подчинился, опускаясь на ковёр. — Ты ведь знаешь, чего именно я хочу? — тихо спросил Лололошка, глядя на него сверху вниз потемневшими глазами. Дилан покорно кивнул. — Скажи это вслух.  — Чтобы я доверял тебе, — ответил Дилан, чувствуя, как голос предательски дрогнул на последнем слоге. — Полностью. — Умница, — Лололошка плавно опустился перед ним на корточки, сокращая расстояние, и поцеловал — на этот раз невероятно мягко, почти целомудренно и ласково. — Сегодня я хочу, чтобы ты чувствовал меня буквально каждой клеткой своего тела. Чтобы ты забыл, где кончаешься ты и где начинаюсь я. Дилан снова кивнул, чувствуя, как от этих простых, тихих слов всё внутри сладостно переворачивается и сжимается. Лололошка протянул руку к тумбочке и взял наручники — кожаные, широкие, с мягким мехом изнутри и поблёскивающими металлическими карабинами. Он действовал подчёркнуто осторожно, почти бережно застегнул их на запястьях Дилана — сначала на одном, затем на другом. Металл негромко, отчётливо щёлкнул в тишине комнаты, плотная кожа надёжно обхватила запястья. — Как твои ощущения?  — Странно, — честно признался Дилан, сглатывая. — И... чертовски приятно. Лололошка довольно улыбнулся, поднялся во весь рост и помог Дилану встать, лёгким кивком указывая на кровать. Дилан послушно лёг на спину, завёл скованные руки над головой, и Ло быстрыми, отточенными движениями закрепил карабины к тяжёлому кованому изголовью кровати. Дилан инстинктивно дёрнул руками — раз, другой, проверяя натяжение. Никакого люфта. Он был прикован полностью, абсолютно зафиксирован и отдан чужой воле. Сердце испуганной птицей колотилось где-то в самом горле. — Дыши, — Лололошка нежно провёл ладонью по его вздымающейся груди, заставляя успокоить пульс. — Если в какой-то момент захочешь остановиться — просто скажи «стоп». Или любой другой стоп-сигнал, который мы когда-то обсуждали. Помнишь их?  — Красный — полная остановка, жёлтый — помедленнее, легче... — прерывисто выдохнул Дилан.  — Моя умница. А теперь закрой глаза. Дилан послушно зажмурился. Он услышал лёгкий шорох ткани — и на его лицо легла мягкая, прохладная повязка из плотного чёрного шёлка. Мир вокруг мгновенно исчез. Остались только обострившиеся до предела звуки: прерывистое, тяжёлое дыхание (своё или Лололошки? в темноте уже невозможно разобрать), ровный шум непрекращающегося дождя за окном и далёкие, глухие раскаты осеннего грома. — Видишь что-нибудь? — негромко спросил Ло откуда-то сверху.  — Только абсолютную темноту.  — Хорошо. Дилан кожей почувствовал — вернее, интуитивно угадал, — что Лололошка низко наклонился к нему. Горячее дыхание Ло коснулось его приоткрытых губ — и замерло на томительную секунду. А через мгновение последовало лёгкое, почти невесомое, дразнящее прикосновение влажного языка к нижней губе. Дилан дёрнулся всем телом вверх, пытаясь поймать ответный поцелуй, — но Ло тут же неуловимо отстранился. — Не так быстро, — прошептал он куда-то в район ушной раковины, и от этого интимного шёпота по всему позвоночнику Дилана пробежал разряд чистейшего электричества. Вместо поцелуя пришло другое прикосновение — влажное, горячее, скользящее по ключице, спускающееся к груди и животу. Язык. Лололошка методично водил им по его чувствительной коже, оставляя за собой мокрые, мгновенно остывающие дорожки, не пропуская ни единого сантиметра. Дилан судорожно изгибался на простынях, до звона натягивая ремни наручников. Темнота обостряла восприятие до безумия — каждое малейшее прикосновение отдавалось коротким, мощным разрядом в паху. — Пожалуйста... — жалобно выдохнул он в пустоту. — Пожалуйста — что? — голос Лололошки звучал откровенно усмешливо, но при этом невероятно мягко.  — Ещё...  Лололошка наклонился и взял его изнывающий член в рот — резко, без малейшего предупреждения, глубоко, практически до самого основания. Дилан громко вскрикнул от неожиданности и выгнулся дугой, насколько позволяла жёсткая фиксация. Горячий, влажный рот Ло ритмично двигался вдоль ствола, язык умело обводил головку, дразняще обрисовывал уздечку — и Дилан физически почувствовал, как стремительно теряет всякий контроль над реальностью. Каждое движение чужого языка отзывалось ослепительной вспышкой внизу живота. Он уже был на самом краю — ещё минута такой изощрённой ласки, и он просто кончит. Но Ло внезапно остановился. Он выпустил его член с влажным, тихим чмоканьем и довольно облизнулся, провёл языком по своей верхней губе, пристально глядя на Дилана — тот всем телом ощущал этот горячий, жгучий взгляд даже сквозь плотную повязку. Ло дотронулся до его губ подушечкой пальца — мягко, словно проверяя реакцию. Дилан судорожно раскрыл рот, ожидая долгожданного поцелуя, — но Ло снова отстранился, тихо усмехнувшись. — Тихо, — скомандовал Лололошка, когда Дилан обиженно дёрнулся от неожиданности. — Просто лежи и слушай. Слушай себя — каждый свой вздох, каждый всхлип.  Дилан выдохнул — прерывисто, со свистом. И в этой воцарившейся тишине он вдруг действительно услышал всё: бешеное сердцебиение, тихий скрип пружин кровати под его весом, мерный шум дождя и ровное, пугающе спокойное дыхание Лололошки — и собственные, полные неприкрытого вожделения стоны, которые теперь казались громче и откровеннее любых слов. — Дилан, — вкрадчиво произнёс Лололошка. — Сегодня ты будешь кончать только тогда, когда я сам тебе разрешу.  Дилан глухо застонал от этой сладкой пытки бессилием — и от возбуждения, которое становилось уже почти невыносимым, пульсируя в паху от каждого чужого слова. Лололошка с сухим шорохом что-то взял с прикроватной тумбочки. Через секунду Дилан уловил знакомый, низкий и негромкий гул — вибратор. Его сердце пропустило удар, а член непроизвольно дёрнулся в предвкушении. Сначала жужжащая пластиковая поверхность едва коснулась его правого соска — и Дилан выгнулся дугой, тихо застонав. Крупная вибрация стремительно разбегалась по груди концентрическими, щекочущими кругами. Лололошка медленно водил игрушкой вокруг соска — по идеальной спирали, то приближаясь, то отдаляясь, но ни разу не коснувшись самой чувствительной, затвердевшей точки. Дилан прерывисто всхлипывал, отчаянно пытаясь податься грудью навстречу прибору, но Ло каждый раз технично уводил вибратор в сторону, дразня его. — Нравится? — бархатным голосом спросил Лололошка.  — Да... — беспомощно выдохнул Дилан. — Пожалуйста, ещё...  Лололошка тихо усмехнулся и нажал на кнопку, переключая вибратор на среднюю скорость — гул прибора стал заметно ниже, а сама вибрация — глубже, проникающей. Он перевёл игрушку на второй сосок, вжимая её сильнее, и Дилан вновь судорожно застонал, выгибаясь всем телом. Лололошка держал девайс неподвижно, позволяя Дилану самому инстинктивно тереться о него, ища нужное давление и угол. — Ты такой чувствительный, — с каким-то благоговением в голосе произнёс Лололошка. — Я просто обожаю смотреть, как ты буквально таешь в моих руках. Он медленно провёл жужжащим корпусом вниз — по напряжённому животу, подбираясь к самому паху. Едва ощутимо коснулся головки члена — и Дилан буквально закричал, вскидываясь всем телом от прошившего его разряда. Но Ло тут же, безжалостно убрал вибратор, оставляя его дрожать в звенящей пустоте. Дилан жалобно заскулил от острой потери тепла. — Не-ет... — простонал Дилан, мотая головой. — Пожалуйста, умоляю, не останавливайся...  — Тише, — Лололошка низко наклонился и слегка дунул на влажную, пылающую головку члена, и Дилан дёрнулся от резкого контраста тепла и прохладного воздуха. — Помни, что я решаю, когда тебе кончать. А сегодня я хочу растянуть твоё удовольствие до самого предела. Вместо того чтобы вернуться к исходящему смазкой члену, Лололошка опустил жужжащую игрушку на нежную внутреннюю сторону бедра. Кожа там была сверхчувствительной — и вибрация, не достигающая самого паха, но бьющая в опасной близости от него, окончательно сводила с ума. Ло водил прибором кругами, подбираясь к эрогенным точкам, но неизменно отступал в самый последний момент. Дилан извивался на простынях, до боли натягивая наручники, не в силах ни приблизиться к источнику ласки, ни убежать от него. Лололошка переключил вибратор на рваный пульсирующий режим — короткие, мощные толчки вибрации сменялись секундной, издевательской тишиной. Этот ритм буквально разрывал измученную нервную систему Дилана.  — Пожалуйста... — всхлипнул Дилан, теряя остатки гордости. — Пожалуйста, Ло...  — Пожалуйста — что? — голос Лололошки звучал бархатно, с лёгкой, торжествующей усмешкой. — Скажи мне, Дилан.  — Тронь меня... там... — Дилан задыхался, ловя ртом воздух. — Дай мне почувствовать...  Лололошка наконец сжалился — или искусно сделал вид. Он переключил прибор на минимальную мощность и медленно, мучительно медленно провёл им по всей длине ствола члена — от самого основания до налившейся головки. Дилан буквально взвыл и выгнулся, изо всех сил вжимаясь в игрушку. Но Ло не дал ему поймать желанный ритм — он водил вибратором хаотично, непредсказуемо: то задерживался на головке, то резко уходил вниз. — Не-ет, не убирай... — простонал Дилан, когда Ло снова отвёл руку.  — Терпение, — ровно ответил Лололошка. — Мы ведь только-только начали. Он аккуратно, но уверенно перевернул Дилана на живот. Руки Дилана, скованные над головой, упёрлись в подушку, и он замер, остро чувствуя, как невидимый взгляд Лололошки буквально прожигает его обнажённую спину. Вибратор мягко коснулся промежности — и Дилан судорожно дёрнулся, глухо застонав прямо в подушку. Лололошка водил прибором по чувствительной коже короткими, дразнящими движениями. Каждый раз, когда жужжащий пластик приближался к сжатому колечку мышц, Дилан замирал в безумном ожидании — но Ло раз за разом уводил его в сторону. Наконец он плотно прижал вибратор к самому входу — не вводя внутрь, просто лаская снаружи. Мощная вибрация послушно передавалась на чувствительные ткани, и Дилан мелко всхлипывал, чувствуя, как мышцы непроизвольно пульсируют в ответ. Лололошка удерживал его в этом подвешенном, сводящем с ума состоянии минуту, две — пока Дилан не начал откровенно умолять.  — Введи... пожалуйста, Ло, введи её... — его голос сипел и срывался.  — Не торопись. Сначала я хочу, чтобы ты полностью привык к этому ощущению. Лололошка плавно надавил — чуть-чуть, самую малость. Округлая головка вибратора скользнула внутрь всего на сантиметр и замерла. Дилан громко ахнул — вибрация, бьющая практически прямо в простату с такого близкого расстояния, казалась оглушительной, невыносимой. Но Ло тут же резким движением вытащил прибор, оставляя Дилана дрожащим, растерянным и физически пустым. Отложив игрушку, Лололошка взял флакон со смазкой. Дилан уловила знакомый хлюпающий звук распределяющегося геля и весь подобрался, замерев в ожидании. Сначала был палец. Обильно смазанный, тёплый. Ло вводил его невероятно медленно, давая узкому кольцу мышц время привыкнуть к чужому объёму. Дилан старался дышать правильно: медленный, глубокий вдох, долгий, расслабляющий выдох. Палец Ло плавно двигался внутри, методично массируя податливые стенки. — Хорошо, — тихо выдохнул Лололошка, довольный его реакцией. — Ты уже отлично расслабляешься. Второй палец вошёл заметно легче — но растяжение всё равно оставалось ощутимым. Лололошка двигал ими медленно, равномерно, мягко нажимая на стенки и раздвигая их изнутри. Дилан уже совершенно не сдерживал своих стонов — они рваными толчками вырывались из груди с каждым его выдохом. Когда Лололошка плавно достал пальцы, Дилан ощутил внезапную пустоту почти физически, как укол тоски. Но уже в следующую секунду вибратор снова коснулся его входа — на этот раз Ло вводил его медленно, плавно, миллиметр за миллиметром. Когда прибор вошёл примерно до середины, Лололошка включил его на минимальную мощность. Дилан громко застонал, утыкаясь лицом в ткань подушки — вибрация изнутри ощущалась совершенно иначе, чем снаружи. Она волнами пронизывала его из самого центра существа, бья прямо в эпицентр удовольствия. Внезапно Ло выключил вибратор — и наступившая тишина внутри показалась оглушительнее любого звука. — Чувствуешь? — нежно спросил он, наклонившись к самой спине Дилана. — Чувствуешь, как всё пульсирует у тебя внутри?  — Да... — едва слышно выдохнул Дилан. Лололошка включил среднюю скорость и начал медленно, тягуче двигать игрушкой внутри. Каждый этот глубокий толчок посылал мощную волну чистого удовольствия по всему его телу, заставляя пальцы ног поджиматься. Дилан уже абсолютно не контролировал ни издаваемые звуки, ни собственное тело. — Я сейчас... — задыхаясь, выдохнул Дилан. — Ло, я сейчас кончу...  Лололошка резко вытащил вибратор наружу, оставляя Дилана балансировать на самом краю бездны.  — Ещё не время, — спокойно и непреклонно осадил он. Вместо привычного вибратора к его растянутому входу прижалось что-то совершенно другое — гладкое, твёрдое и контрастно холодное. Анальная пробка. Шатен тщательно, не торопясь смазал её гелем и начал медленное введение. Пробка входила мучительно медленно. Ло продвигал её буквально по миллиметру, давая Дилану возможность привыкнуть к каждому новому сантиметру расширения. Дилан шумно дышал сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как его ткани натягиваются, принимая эту новую, распирающую полноту. Когда широкое плоское основание пробки наконец мягко коснулось кожи ягодиц, Ло остановился. Дилан чувствовал себя буквально распятым между тяжестью внутри и звенящей пустотой снаружи. — Как ты? — тихо спросил Лололошка, ласково проводя ладонью по его пояснице.  — Тяжело... — выдохнул Дилан, изнемогая. Лололошка понимающе улыбнулся и дистанционно включил вибрацию на пробке — низкий, глубокий, утробно гудящий режим. Дилан тихо всхлипнул — ощущение оказалось настолько неожиданным и мощным, что всё его тело на миг свело сладкой судорогой. А затем Ло поднёс второй вибратор к его свободному члену — и без предупреждения включил его на среднюю мощность. Эта двойная, скоординированная вибрация — одновременно изнутри и снаружи — буквально разрывала его нервную систему на куски. Дилан уже кричал в голос, выгибаясь всем телом, отчаянно дёргая наручниками в попытке найти опору. Лололошка держал его на этой безумной грани ровно столько, сколько сам считал нужным. Он то включал оба прибора на полную мощность, заставляя Дилана плакать, то выключал их совсем, погружая в сенсорный голод. То убирал внешний раздражитель, оставляя только внутренний, то делал строго наоборот. Дилан превратился в один сплошной, оголённый, вибрирующий нерв, готовый взорваться от любого случайного прикосновения. Затем Лололошка на мгновение отошёл. Дилан услышал его мягкие шаги, сухой скрип выдвижного ящика — и вдруг короткий свист воздуха и резкий, хлёсткий удар по ягодицам. Дилан всхлипнул — не столько от реальной боли, сколько от оглушительной неожиданности. Плётка опускалась снова и снова — Ло бил не сильно, скорее дразняще, разогревая кожу. Каждый этот удар посылал мощную волну жара по телу, удивительным образом смешиваясь с непрекращающейся вибрацией пробки внутри. Ло искусно менял силу и направление: то по правой ягодице, то по левой, то плавно спускаясь на нежную внутреннюю сторону бёдер. Дилан судорожно сжимал пальцами простыню, чувствуя, как его кожа стремительно краснеет, наливаясь огнём в каждой точке удара. Лололошка медленно провел ладонью по раскрасневшимся, горячим ягодицам — под его пальцами кожа буквально горела. Он низко наклонился и нежно провёл влажным языком по самой чувствительной полосе — там, где удар оставил самый яркий, припухший след. Дилан судорожно застонал от этого безумного контраста — обжигающая, саднящая боль и спасительное, влажное прикосновение прохладного языка. — Хватит на сегодня, — наконец негромко сказал Лололошка и отложил плётку в сторону. — Повернись ко мне. Дилан перевернулся на спину с огромным трудом — руки в наручниках сильно мешали, а ноги подкашивались и были ватными. Его член стоял каменный, буквально истекая прозрачной смазкой. Лололошка заботливо помог ему, бережно поддерживая за плечи и убирая мокрые пряди волос с лица. Он медленно, аккуратно вытащил пробку — и Дилан шумно выдохнул, чувствуя, как приятная пустота снова заполняет низ живота. Ло наконец стянул с лица Дилана шёлковую повязку. Мягкий свет торшера резко ударил по отвыкшим глазам — Дилан зажмурился, судорожно привыкая к свету. Лололошка сидел прямо между его раздвинутых ног — полностью голый, тяжело вздымающийся, с блестящими от геля пальцами. Глядя на Дилана — раскрасневшегося, мокрого от пота, со спутанными волосами и затуманенным взором, — Ло почувствовал, как внутри него разливается мощная волна тепла. Это была не просто слепая похоть — это было нечто колоссальное, большее. Гордость. Щемящая нежность. Дикое желание защитить и одновременно разрушить до основания. — Смотри на меня, Дилан, — тихо попросил он, и его голос заметно дрогнул от переполняющих чувств. — Я хочу, чтобы ты видел, как именно я беру тебя. Как сильно я люблю тебя. Лололошка шире раздвинул его бёдра и лёг сверху, нависая своим тяжёлым, горячим и надёжным телом. Его член ощутимо упёрся в бедро Дилана — твёрдый и влажный. Он внимательно смотрел на Дилана — и читал в его глазах не просто рабскую покорность, а абсолютное, безоговорочное доверие. От этого у Ло буквально перехватило дыхание. «Он мой, — пронеслось в голове у Лололошки с бешеной гордостью. — Весь. До самого последнего вздоха». Он наклонился и впился в его губы поцелуем — глубоким, с привкусом соли, пота и желания, вкладывая в это прикосновение всё то, что никогда не смог бы выразить простыми словами. Всю удушающую тоску двух месяцев разлуки. Весь свой подсознательный страх, что между ними что-то могло измениться. Всю бесконечную благодарность за то, что Дилан всё ещё здесь, всё ещё ждёт его, всё ещё принадлежит ему. — Ты даже не представляешь, — рвано прошептал Лололошка, неохотно отрываясь от его губ и целуя мокрую от слёз щёку , — как невыносимо тяжело мне было сдерживать себя. Когда ты так сладко всхлипывал. Когда выгибался под моими руками. Когда умолял меня. Я хотел войти в тебя ещё тогда, прямо в душе.  — Теперь не сдерживайся... — выдохнул Дилан, прямо и открыто встречаясь с ним взглядом. Лололошка приставил налившуюся головку члена к его входу и замер. Секунда — и он снова встретился глазами с Диланом. Взгляд Дилана был мутным, полностью затуманенным нахлынувшим желанием, но в нём чётко читалось «да». Твёрдое, абсолютно осознанное «да». Ло начал движение — так же мучительно медленно, как до этого входили бездушные игрушки. Дилан отчётливо чувствовал каждое мимолётное движение, каждый новый миллиметр растяжения. Член Лололошки был обжигающе горячим, живым, пульсирующим — его невозможно было сравнить с пластиком. Дилан до боли закусил губу, запрокинул голову назад и смотрел на Ло, не отводя взгляда. А Лололошка смотрел в ответ — и физически чувствовал, как мелко дрожит под ним Дилан, как его внутренние мышцы тесно сжимаются вокруг члена, принимая, раскрываясь и подстраиваясь. «Боже, какой же он красивый, — думал Лололошка, заворожённо глядя на разметавшиеся по подушке тёмные волосы, на приоткрытые, искусанные губы, на блестящие капли слёз на ресницах. — Мой. Весь мой». Когда Ло наконец вошёл целиком, до самого основания, он замер, давая им обоим возможность просто перевести дух и привыкнуть к этой оглушительной полноте. В наступившей тишине спальни было слышно только их рваное дыхание и тихий, успокаивающий стук октябрьского дождя по стеклу. Лололошка отчётливо чувствовал, как Дилан тесно и горячо пульсирует вокруг его члена — или это его собственный сумасшедший пульс отдавался теперь в каждой клетке тела. — Всё хорошо? — хрипло спросил Лололошка, едва дыша. Он панически боялся, что голос окончательно выдаст его — то, как сильно ему хочется прямо сейчас сорваться на грубый темп, вбиться в Дилана до упора, до хрипа, до полной потери сознания.  — Лучше просто не бывает, — тихо ответил Дилан, чувствуя, как по щеке медленно ползёт горячая слеза — то ли от переизбытка физических чувств, то ли от хлынувшего через край эмоций. — Двигайся. Пожалуйста, Ло. Лололошка начал двигаться — сначала подчёркнуто медленно, глубокими, размеренными толчками. Каждое это движение мощным эхом отдавалось во всём теле Дилана, от макушки до самых пяток. Ло двигался плавно, осознанно смакуя каждое мгновение — невероятное тепло внутри, тихие всхлипы Дилана, то, как его пальцы судорожно вцепились в измятую простыню. — Сильнее... — умоляюще попросил Дилан, теряя остатки разума. — Пожалуйста... Не нужно жалеть меня. Лололошка резко ускорился, и комната мгновенно наполнилась громкими, влажными звуками их тел, двигающихся в один сумасшедший унисон. Дилан уже не просто тихо стонал — он кричал, выгибаясь навстречу каждому новому толчку, полностью отдавая себя этому ритму. Лололошка смотрел на него — и просто не мог наглядеться. Как Дилан в экстазе откидывает голову, как бьётся в путах простыней, как его собственный член ходит ходуном, разбрызгивая редкие капли смазки. Ло уверенно перехватил член Дилана в свою ладонь и начал быстро двигать кистью в такт своим толчкам — жёстко, безжалостно, в одном неразрывном ритме с бёдрами. Эта двойная стимуляция окончательно разорвала сознание Дилана: член внутри и горячая рука снаружи, обе неумолимые, обе действующие синхронно. Дилан чувствовал, как его буквально разрывает на части от наслаждения — каждое движение отдавалось одновременно и в простате, и в чувствительной головке. Сознание сузилось до одной-единственной точки — ритм, чистый жар, запредельная глубина. — Близко? — тяжело выдохнул Лололошка, не сбавляя бешеного темпа. Его лоб был мокрым от пота, дыхание давно сбилось, но он продолжал весомо толкаться вперёд.  — Да-а-а... — Дилан буквально задыхался, судорожно хватая ртом воздух. — Ло, я сейчас... сейчас...  — Кончи для меня. И Дилан кончил. Первая мощная волна оргазма накрыла его внезапно — как сокрушительный удар тока, от которого напрочь перехватило дыхание. Он резко выгнулся, громко закричал — и почувствовал, как горячая сперма густыми толчками выплёскивается на его собственный живот, грудь и на сжимающую руку Лололошки. Оргазм длился, казалось, целую вечность — волна за волной, полностью вымывая из головы все мысли, страхи и оставляя после себя только чистый, ослепительный, белый свет. Дилан чувствовал, как мышцы ног сводит приятной судорогой, как пальцы поджимаются, а сознание медленно уплывает куда-то в тёплый, пушистый шум. Он с радостью кончил бы и просто отключился прямо сейчас — если бы физически мог. Но Лололошка не остановился. Он упрямо продолжал двигаться внутри — чуть медленнее, давая Дилану прийти в себя после пика, но не прекращая толчки совсем. Его рука по-прежнему плотно сжимала член Дилана — мокрый, гиперчувствительный и болезненно пульсирующий после оргазма. Дилан судорожно всхлипнул — не от боли, а от дикой сенсорной перегрузки. Каждое движение чужого члена внутри отзывалось теперь совершенно иначе — как сплошная, концентрированная пульсация. Это было слишком. Слишком интенсивно. Слишком глубоко. — Что ты делаешь?.. — беспомощно выдохнул Дилан, с ужасом чувствуя, как от каждого нового движения его перевозбуждённый член снова начинает стремительно твердеть, хотя казалось бы — откуда? Он ведь только что кончил, выплеснул всё до последней капли. — Ло, я только что... я больше не могу...  — Я знаю, — тихо ответил Лололошка, покрывая его шею быстрыми поцелуями и не переставая двигаться, замедляясь ровно настолько, чтобы Дилан мог хотя бы дышать. — Я знаю, что тебе тяжело. Но я хочу, чтобы ты кончил снова. Чтобы ты почувствовал, как глубоко я могу тебя достать, даже когда ты сам думаешь, что внутри тебя уже пусто. Он говорил это интимным, надрывным шёпотом — и в его голосе слышалась вовсе не тираническая власть, а почти благоговейная мольба. «Пожалуйста, — думал Лололошка, глядя на Дилана своим затуманенным, безумным взглядом. — Пожалуйста, дай мне это. Дай мне увидеть, как ты покоряешься мне снова». Лололошка снова ускорился — жёстко, глубоко, насаживая Дилана на себя полным, уверенным ходом. Одновременно он возобновил быстрые движения ладонью по его члену — строго в том же ритме, что и толчки. Вверх-вниз, внутрь-наружу — синхронно, неумолимо, стирая всякую возможность передышки. Дилан закричал — теперь уже не от чистого удовольствия, а от какого-то сладкого отчаяния. Каждое малейшее прикосновение к головке отдавалось электрическим разрядом прямо в мозг. Каждый толчок изнутри — глубоким спазмом. Он чувствовал, как его собственное тело бунтует против него: член наливался кровью снова, хотя каждая клетка разума панически кричала «хватит». Сознание окончательно раздваивалось: одна его часть отчаянно хотела, чтобы это прекратилось, а вторая — чтобы этот экстаз продолжался вечно. — Я не смогу... — простонал Дилан, в изнеможении мотая головой по подушке. — Ло, слишком... слишком чувствительно... это просто слишком...  Горячие слёзы сплошным потоком текли по его вискам, смешиваясь с потом. Он чувствовал, как каждое движение вытягивает из него последние остатки жизненных сил, как новый оргазм неумолимо нарастает где-то в самой глубине — против его воли, против всякой логики, просто потому, что Лололошка не останавливается и продолжает его брать. Дилан уже сам не понимал, хочет он кончить или до смерти боится этого момента. — Сможешь, — Лололошка низко наклонился и нежно слизнул горячую слезу с его щеки. — Ты сможешь для меня абсолютно всё. Ты намного сильнее, чем сам думаешь. Я ведь видел, как ты безжалостно ломаешь себя на работе, когда устал так, что буквально валишься с ног, но всё равно упрямо продолжаешь писать этот свой дурацкий код. Ты можешь сделать это, Дилан. Я знаю. Обычные слова — простые, лишённые пафоса — ударили по сознанию Дилана сильнее любого приказа. Он судорожно всхлипнул и покорно кивнул, плотно сжимая зубы. Ло отчётливо чувствовал, как Дилан под ним сжимается всем телом — напрягается, отчаянно борется с самим собой. Каждый мускул его бледного тела крупно дрожал от колоссального перенапряжения. Лололошка замедлился буквально на секунду, давая короткую передышку, и снова мощно ускорился. Его рука двигалась по члену быстрее, жёстче, большой палец с силой давил на уздечку. Дилан резко выгнулся, закричав в потолок — и в этом крике смешались пополам предсмертная мольба и бесконечная благодарность. Второй оргазм накатил вовсе не мягкой волной — а сокрушительным взрывом. Дилан кончил — выплеснувшись тонкой, жидкой, прозрачной струйкой, почти без спермы, одной лишь дикой, выламывающей судорогой. Но его тело продолжало судорожно сжиматься, выгибаться, тщетно ища разрядку, которой физически уже не было. Оргазм длился — секунду, пять, десять — Дилан окончательно потерял счёт времени и связь с реальностью. Каждая мышца сводилась спазмом, пальцы вцепились в наручники до побелевших костяшек, а из горла вырывались только бессвязные, рваные звуки. Сознание уплывало, полностью растворяясь в пульсирующей темноте. Дилан смутно чувствовал, как Лололошка продолжает двигаться внутри него — уже намного быстрее, глубже, стремительно приближаясь к собственному финалу. Каждый толчок в это измученное, перевозбуждённое тело отдавался ослепительной вспышкой, и Дилан то терял сознание на долю секунды, то выныривал обратно. Лололошка сделал ещё несколько глубоких, яростных толчков — и кончил следом, с глухим, утробным рыком. С последними движениями он вжался в Дилана до самого предела, до хруста позвонков. Он отчётливо чувствовал, как его собственная горячая жидкость мощным потоком заливает Дилана изнутри, как его собственное тело содрогается в финальной, освобождающей судороге. И в этот самый момент — глядя на Дилана, на его абсолютно расслабленное, мокрое от слёз и пота лицо, на полуоткрытые губы — Лололошка наконец понял: это был не просто физический оргазм. Это было что-то иное, высшее. Его долгожданное возвращение домой. Лололошка вышел из него медленно, с тихим вздохом, и обессиленно рухнул рядом на мокрые простыни, тут же прижимаясь к нему всем телом и крепко переплетая их ноги. Дилан всё ещё дрожал — мелкой, неостановимой, лихорадочной дрожью. Его дыхание было поверхностным, частым, как после изматывающего марафона. — Не уходи... — едва слышно прошептал Дилан, упрямо не открывая глаз. Голос сипел и срывался. — Пожалуйста, Ло...  — Я никуда не денусь, — тихо ответил Лололошка, прижимая его к себе ещё крепче. Он чувствовал, как сердце Дилана испуганно колотится где-то под его ладонью — часто, неровно. — Я здесь. Я с тобой. Дома. Ло аккуратно снял с запястий Дилана наручники и принялся нежно массировать кожу, бережно разминая затёкшие от долгого напряжения суставы. Он по очереди целовал отчётливые красные следы на коже и чувствовал, как Дилан постепенно, расслабляется под его прикосновениями. — Как твои руки? — негромко спросил он. — Не болят?  — Немного, — честно признался Дилан, медленно открывая глаза. — Но это скорее приятно. Напоминает о том, что всё это было по-настоящему, а не приснилось. Лололошка улыбнулся — тепло, с огромным облегчением — и накрыл их обоих пушистым одеялом.  — Я сейчас, — он поднялся и вышел из спальни на минуту. Вернулся со стаканом прохладной воды и чистым влажным полотенцем. — Давай, выпей немного. Дилан послушно сделал несколько жадных глотков. Прохладная вода ощутимо обожгла пересохшее горло, но вместе с тем окончательно вернула его в реальность. Лололошка заботливо промокнул пот с его лба, аккуратно вытер живот и грудь, касаясь кожи с той же поразительной нежностью, с какой час назад сковывал и мучил его. — Я так сильно люблю тебя, — тихо произнёс Лололошка, глядя куда-то в сторону. — Ты даже не представляешь, насколько сильно. Дилан перевёл на него свой мутный взгляд. В голосе Ло слышалась такая кристальная искренность, такая обнажённая уязвимость, что у Дилана снова предательски защипало в носу.  — Я знаю, — тихо ответил он. — Я чувствую это.  — Повернись, — попросил Лололошка. Дилан послушно перевернулся на живот, и Ло начал медленно массировать ему плечи — уверенно разминая затёкшие мышцы, окончательно возвращая тело в реальный мир. Его пальцы мягко вжимались в тугую ткань мышц, находили узлы напряжения и плавно распускали их. Каждое движение было наполнено абсолютной заботой. — Я безумно горжусь тобой, — прошептал Лололошка, оставляя мягкий поцелуй между лопаток Дилана. — Ты был просто невероятен. Ты так красиво отдаёшься мне. Так безгранично доверяешь. Это самый ценный подарок, который ты только мог мне сделать после разлуки. Дилан блаженно улыбнулся, чувствуя, как приятное расслабление и лёгкое смущение сладким коктейлем разливаются по его венам. Он перевернулся обратно и потянулся к Лололошке, инстинктивно ища его губы. Ло с готовностью ответил на поцелуй — нежный, долгий, полный безграничной благодарности. В нём больше не было прежней жадной спешки — теперь им абсолютно некуда было торопиться. Только их губы, только общее дыхание и спасительное тепло. Дилан лениво скользнул рукой вниз, проводя ладонью по члену Ло — тот был вялым и расслабленным после недавнего оргазма. Но стоило Дилану дразняще провести пальцами по головке и слегка сжать ствол, как член Ло заметно дёрнулся, снова начиная наливаться кровью. — Ещё? — спросил Дилан, и в его голосе проступило искреннее удивление. — Ты это серьёзно?  — Ты дико заводишь меня, даже когда просто неподвижно лежишь рядом, — честно признался Ло с кривой, немного виноватой усмешкой. — А когда ты смотришь на меня вот этим своим взглядом... я готов начинать всё заново. Дилан, поймав внезапный порыв, плавно скользнул вниз по кровати. Он оставлял дорожку из поцелуев на груди Лололошки, на его животе, и уверенно взял оживающий член в рот. Медленно. Глубоко. Сначала он ласково обвёл языком головку, отчётливо чувствуя солоноватый привкус остатков их недавнего общего оргазма. А затем — взял в рот целиком, практически до самого горла, намеренно расслабляя мышцы и принимая его в себя. Лололошка шумно выдохнул и запустил пальцы в его тёмные волосы — не направляя силой и не торопя, а просто ощущая эту ласку. Просто до предела наслаждаясь моментом. — Дилан, я сейчас... — выдохнул он, выгибаясь. Дилан не остановился. Он только ускорился, заглатывая член ещё глубже, ритмично массируя языком чувствительную уздечку, и Лололошка кончил ему прямо в рот — сильно, судорожно выгибаясь всем телом и хрипло выстанывая его имя в темноту спальни. Дилан покорно принял всё до последней капли, глотая горячую жидкость, чувствуя её горьковатый, солоноватый вкус, и плавно поднял голову, глядя на Ло затуманенным, преданным взглядом. Лололошка тут же потянул его вверх, за шею, жадно целуя и слизывая собственный вкус с его влажных губ.  — Ты просто сводишь меня с ума... — прошептал Ло между поцелуями, утыкаясь ему в щеку. Дождь за окном заметно усиливался, с силой барабаня крупными каплями по стеклу, но в комнате царило абсолютное тепло — их личное, герметичное, надёжное пространство. Лололошка заботливо поправил тяжёлое одеяло, тщательно подоткнул его со всех сторон, превращая кровать в подобие защищённого гнезда. Затем он лёг рядом и крепко обнял Дилана, притягивая к себе так сильно, чтобы между их телами не осталось ни единого миллиметра свободного пространства. Дилан глубоко, ровно вздохнул, утыкаясь носом в чужую ключицу, и расслабился окончательно, полностью растворившись в этом коконе тепла. Лололошка мерно гладил его по влажным волосам, нежно целовал в макушку и тихо шептал на ухо что-то бессвязное, убаюкивающее и ласковое. — Спи, — тихо сказал он. — Я рядом.  — Обещаешь?  — Обещаю, — Лололошка прижал его к себе ещё крепче, глубоко вдыхая родной запах его волос. — Ты мой. А я твой. Всегда. Дилан покорно закрыл глаза. Размеренное дыхание Лололошки приятно щекотало макушку, а его тяжёлая, тёплая ладонь покоилась на талии — надёжная, как якорь. Где-то совсем вдалеке, за пределами их квартиры, глухо прогремел гром, но Дилан уже не слышал его — он стремительно проваливался в глубокий, целительный сон, в белую, пушистую и абсолютно безопасную тишину. Лололошка ещё очень долго не спал, заворожённо смотря на него в полумраке. На его полностью расслабленное лицо, на разметавшиеся по подушке мокрые волосы, на отчётливые красные следы от наручников на запястьях, которые он мысленно пообещал себе завтра же утром обязательно помазать заживляющим кремом. Он физически чувствовал, как ровно и спокойно бьётся сердце Дилана под его ладонью — доверчиво, открыто. «Мой, — в последний раз за эту ночь подумал Лололошка, чувствуя, как уплывает в сон. — Мой до самого конца». Он нежно прижался губами к его горячему виску и наконец закрыл глаза. Дождь за окном постепенно стихал. Ночь бережно обнимала их, укрывая от всего остального мира своей тишиной.