Часть 4
15 июля 2026 г., 22:39
Дни слились в один непрерывный, болезненный цикл. Квартира Юнги превратилась в бункер, где время текло по своим, искаженным законам, а внешний мир, казалось, существовал лишь для того, чтобы подпитывать одержимость детектива.
Юнги не мог бросить работу. Напротив, он вгрызался в дело «Театрального убийцы» с фанатичным, пугающим рвением. Он спал по три часа в сутки, глушил мерзкий растворимый кофе литрами и пропадал в участке, пытаясь найти хоть одну зацепку.
Каждое утро начиналось с одного и того же ритуала.
Юнги стоял в прихожей, застегивая кобуру под пиджаком, а Чимин, кутаясь в неизменный объемный кардиган, тихо подходил к нему. Он поправлял воротник детектива тонкими, чуть дрожащими пальцами, заглядывал в глаза с затаенной тревогой и шептал:
— Будьте осторожны, хён. Пожалуйста. Возвращайтесь ко мне.
И Юнги, чье сердце болезненно сжималось от этого «ко мне», оставлял легкое, почти невесомое касание на светлой макушке.
— Я вернусь. Запри дверь на все замки и не подходи к окнам.
Щелкал замок. Шаги затихали на лестничной клетке.
В ту же секунду маска испуганного мальчика сползала с лица Чимина, оставляя холодную, равнодушную пустоту. Он не тратил время на пустые эмоции. У него была работа. Юнги отчаянно искал «Театрального убийцу» там, снаружи, даже не подозревая, что этот самый убийца методично стирает пыль с его книжных полок и поливает фикус на подоконнике.
Чимину нужно было затянуть удавку на шее детектива так туго, чтобы Юнги сам не захотел дышать без него. А для этого требовалось изолировать его от коллег. Разрушить его связи с участком.
Целью этой ночи стал инспектор Чхве. Тот самый грубиян из больницы, который постоянно изводил Юнги придирками и тайно сливал информацию желтой прессе. Чхве был падальщиком. И он раздражал Чимина.
«Театральный убийца» не убивал в подворотнях. Ему нужна была сцена.
Выследить Чхве оказалось до скучного просто, а заманить в ловушку — еще проще. Поддельное сообщение от имени продажного информатора привело тучного инспектора в здание заброшенного Дома Культуры на окраине Сеула.
Чимин ждал его в темноте зрительного зала. Один точный выстрел из парализатора в шею — и грузное тело рухнуло на пыльный паркет.
Создание инсталляции заняло у Чимина три часа. Он работал в полной тишине, используя систему театральных тросов и лебедок, чтобы поднять тяжелое тело. Это требовало колоссальных физических усилий и математического расчета, но Чимин был одержим своим искусством не меньше, чем Юнги — его поимкой.
Когда всё было готово, Чимин включил единственный, принесенный с собой аккумуляторный прожектор.
Луч света выхватил из мрака сцену. Инспектор Чхве висел в воздухе, словно гротескная, сломанная марионетка. Толстые красные канаты от бархатного занавеса опутывали его запястья и лодыжки, разводя конечности в неестественном танце. Ему вспороли живот, но не хаотично, а с хирургической точностью, чтобы алая кровь стекала по ногам, образуя на деревянном полу идеальный, глянцевый круг.
Рот мертвеца был зашит суровой черной ниткой. А на заднике сцены, прямо за раскачивающимся телом, широкими мазками той же крови было выведено:
«В нашем спектакле нет места для массовки, детектив. Он только мешал тебе работать».
Чимин критически оглядел свою работу, поправил один из канатов, чтобы голова инспектора запрокинулась под более драматичным углом, и растворился в ночи.
Спустя два часа Чимин уже стоял у плиты в квартире Юнги, вдыхая аромат готовящегося рагу. На нем был чистый фартук, его волосы были мягкими и пушистыми после душа, а на коже не осталось ни единой капли чужой крови.
В участке царил хаос.
Когда фотографии с места преступления легли на стол начальника управления, отдел встал на уши. Убили полицейского. Не коррумпированного капитана, не судью, а действующего следователя.
Юнги стоял перед доской с уликами, не чувствуя ног. Фотография подвешенного Чхве и надпись на стене жгли ему сетчатку.
«...Он только мешал тебе работать».
Маньяк следил за ним. Маньяк знал об их конфликтах с Чхве. Он позиционировал себя как извращенного, кровавого ангела-хранителя Юнги. Коллеги уже начали коситься на детектива Мина с подозрением и скрытым страхом. Кто-то шептался по углам, замолкая, стоило ему войти в комнату. Начальство отстранило Юнги от руководства опергруппой, забрав у него значок и табельное — официально из-за «вовлеченности в игру убийцы и риска для жизни», а неофициально потому, что он стал токсичным для отдела.
Система, которой он служил всю жизнь, выплюнула его, как бракованную деталь.
Когда Юнги ввалился в свою квартиру поздно вечером, он был похож на ходячего мертвеца. Глаза ввалились, кожа приобрела землистый оттенок, а руки мелко тряслись от перенапряжения.
Он скинул плащ прямо на пол в прихожей и тяжело осел на банкетку, закрыв лицо руками. Ему хотелось выть. От бессилия, от злости, от разрывающего чувства вины.
Из кухни вкусно пахло мясом и специями. Раздались легкие шаги, и перед ним на колени опустился Чимин. Он не задавал вопросов. Он видел, насколько раздавлен его хён.
Теплые, мягкие руки Чимина осторожно отвели ледяные ладони Юнги от лица.
— Вы замерзли, — тихо прожурчал голос Чимина, обволакивая, как теплый плед. — И снова ничего не ели.
Чимин бережно стащил с его ног влажные туфли, его пальцы слегка поглаживали напряженные лодыжки детектива. В его движениях было столько заботы, столько искренней, абсолютной преданности, что у Юнги перехватило дыхание.
— Они отстранили меня, Чимин-а, — голос Юнги сломался, превращаясь в хриплый, жалкий шепот. — Этот ублюдок убил Чхве. Сделал из него марионетку на сцене... Оставил послание. Теперь они все думают, что я как-то причастен, или что я сошел с ума. Он забирает у меня всё.
Чимин поднял на него глаза. В них плескалось целое море сочувствия, а на дне этого моря плясали ледяные искры торжества, которых Юнги не мог заметить сквозь пелену собственных слез.
— У вас есть я, хён, — Чимин подался вперед, прижимаясь щекой к груди детектива. Его руки обвили талию Юнги, притягивая ближе. — Там, снаружи — жестокий, глупый мир. Они вас не ценят. Они никогда не понимали, как много вы для них делаете. Вы им не нужны.
Юнги судорожно выдохнул и запустил пальцы в светлые волосы Чимина, прижимая его к себе с отчаянием утопающего. Человеческое тепло в этой холодной пустоте показалось ему единственным спасением.
— Только ты, — прошептал Юнги, словно в трансе, принимая эту смертельную дозу зависимости. — Только ты понимаешь.
— Только я, — эхом отозвался Чимин, зажмуриваясь от сладкого, пьянящего чувства абсолютной власти. — Я всегда буду на вашей стороне. И я позабочусь о вас. О нас.
Ловушка захлопнулась окончательно. Мин Юнги сам отдал ключи от своего разума тому, кто собирался сжечь его дотла. В этой душной, пахнущей домашним уютом прихожей детектив больше не был охотником. Он стал послушной марионеткой в руках самого талантливого кукловода.
