Барбоскины: Неизведанная судьба

Каждый прожитый день приближал семью к шестнадцатилетию Розы, и каждый этот день превращался для Мамы в изощрённую пытку. Идеальный фасад, который она выстраивала годами, начал трещать по швам. Ей казалось, что сам дом — эти крашеные стены, старые половицы и тяжёлые дубовые двери — помнит то, что произошло здесь много лет назад, и теперь медленно исторгает из себя замурованную тайну. Кошмар перестал быть просто внутренним голосом. Он начал просачиваться в реальность, отравляя жизнь её ничего не подозревающих детей. Часть 1: Детские секреты Первым неладное заметил Малыш. На правах самого младшего он проводил много времени, играя на полу в гостиной или прячась в огромных шкафах. За два дня до праздника Мама зашла в детскую, чтобы собрать разбросанные игрушки. Малыш сидел на ковре, повёрнутый спиной к двери, и увлечённо с кем-то перешёптывался. Он протягивал своего любимого плюшевого зайку в пустоту между платяным шкафом и стеной — туда, где густела глубокая, неестественная тень. — Малыш, солнышко, ты с кем там разговариваешь? — мягко спросила Мама, хотя внутри у неё всё сжалось от нехорошего предчувствия. Малыш обернулся. Его большие невинные глаза смотрели на неё с детским простодушием. — С нашей новой сестрёнкой, мамуль! — радостно ответил он. — Она сидит там, за шкафом. Только она почему-то всегда плачет и говорит, что ей очень холодно. А ещё у неё головка болит. Посмотри, она вся мокрая, будто под дождём гуляла! Мама почувствовала, как по её позвоночнику скатился ледяной пот. Воздух в комнате резко стал тяжёлым, заныли зубы. Она медленно подошла к шкафу и заглянула в узкую щель. Там никого не было. Но из темноты повеяло застоявшейся, болотной сыростью и едва уловимым, приторно-сладковатым запахом, который Мама не путала ни с чем. Запах старой, засохшей крови. — Малыш… — Мама с трудом сглотнула вставший в горле ком, её голос сорвался на шёпот. — Не придумывай глупостей. Там никого нет. Идём на кухню, я налью тебе молока. — Но она сказала, что ты её знаешь! — крикнул мальчик, послушно поднимаясь с пола. — Она сказала, что ты сама отправила её «погулять на свалку» и забыла забрать… Мама едва не выронила поднос с игрушками. Она схватила Малыша за руку чуть крепче, чем следовало, и быстро вывела из комнаты, стараясь не оборачиваться на тёмный угол, откуда, как ей показалось, донёсся тихий, торжествующий детский смешок. Часть 2: Научный подход Генки Если слова Малыша можно было списать на бурную детскую фантазию, то с Генкой всё было гораздо сложнее. Рациональный, погружённый в свои формулы и пробирки, он никогда не верил в мистику. Но даже его точный научный ум зашёл в тупик. Вечером того же дня Генка сидел на кухне, обложившись датчиками и портативными приборами. Он хмурился, что-то быстро записывая в свой блокнот. Мама, стараясь выглядеть непринуждённо, подошла к нему, помешивая кипящий на плите суп. — Геннадий, сынок, ты что-то исследуешь? — спросила она, силой удерживая улыбку на лице. — Да, Мама. В нашем доме происходит ряд совершенно необъяснимых аномалий, — серьёзно ответил Генка, поправляя очки. — Во-первых, температурные скачки. Каждые сорок минут температура в районе кухонного гарнитура падает на 12° всего за несколько секунд. Это противоречит законам термодинамики для закрытых помещений. Мама замерла с половником в руке. — А во-вторых? — тихо спросила она. — Во-вторых, химический состав воздуха, — Генка повернул к ней экран портативного газоанализатора. — Мои датчики фиксируют аномально высокую концентрацию летучих соединений железа и… гнилостной органики. Знаешь, такой запах обычно бывает в анатомических театрах или… на скотобойнях. Источник запаха локализуется прямо под половицами у плиты. И самое странное… Генка замолчал, вглядываясь в одну из своих схем. — Что самое странное, Гена? — Мама чувствовала, как её сердце колотится в груди, словно пойманная птица. — Шаги, Мама. Мой высокочувствительный микрофон зафиксировал звуковые колебания частотой в 120 Герц. Это звуки шагов человека весом около тридцати килограммов. Они начинаются в коридоре, идут на кухню, останавливаются около тебя… и затихают. Но на видеокамерах, которые я установил для проверки, в этот момент никого нет. Чистая метафизика. Или… кто-то очень умело прячется в стенах. — Прекрати эти глупые эксперименты! — внезапно рявкнула Мама, потеряв контроль. Половник с грохотом упал на кафельный пол, разбрызгивая горячий бульон. — В этом доме всё в порядке! Занимайся своими уроками и не смей больше носить сюда свои дурацкие приборы! Генка удивлённо и испуганно посмотрел на мать. Она никогда так не кричала. Извинившись, он быстро собрал свои вещи и ушёл в комнату. Мама осталась одна. Она посмотрела на пол, туда, куда упал половник. Бульон на полу медленно темнел, густел и превращался в багровую, пахнущую ржавчиной лужу крови. Мама зажмурилась, затрясла головой, а когда открыла глаза — на полу снова был обычный куриный суп. > "Я схожу с ума, — думала она, вцепляясь ногтями в свои волосы. — Это просто галлюцинации от стресса. Её нет. Она мертва. Я сама стёрла её в порошок". Часть 3: Чужое лицо в зеркале Но страшнее всего были изменения, происходившие со старшей Розой. Девочка, всегда бывшая весёлой и беззаботной, за последние сутки сильно изменилась. Она стала бледной, под глазами залегли тёмные тени, а её движения утратили прежнюю подростковую грацию. Она двигалась как-то… угловато, дёргано, словно её суставы были соединены грубыми нитями. Она перестала сидеть в телефоне и обсуждать косметику. Вместо этого она часами сидела в своей комнате, уставившись в одну точку. В ночь перед шестнадцатилетием Мама решила зайти к ней, чтобы проверить, как она себя чувствует. Дверь в комнату Розы была приоткрыта. Внутри было темно, лишь блёклый свет луны пробивался сквозь занавески. Роза сидела перед большим зеркалом спиной к двери. Она напевала под нос какую-то мелодию. Мама прислушалась, и её тело сковал такой сильный спазм, что она не могла пошевелить даже пальцем. Это была колыбельная. Старая, глупая колыбельная про серенького волчка, которую Мама когда-то сочинила сама. Она никогда, абсолютно **никогда** не пела её приёмным детям. Она похоронила эту песню вместе с первой Розой. — Розочка… — едва слышно позвала Мама. Девочка перед зеркалом медленно, со страшным, едва слышным хрустом в шее, повернула голову на 180^\circ. В полумраке её лицо казалось чужим. Кожа выглядела натянутой, сероватой, а вдоль линии роста волос и вокруг шеи явственно проступали тонкие, синеватые следы, напоминающие… грубые хирургические швы. Будто это тело было собрано заново по кусочкам. — Тебе нравится моя песня, Мама? — спросила Роза. Но её голос… он больше не был голосом шестнадцатилетней девушки. В нём переплетались два звука: звонкий голосок взрослой Розы и хриплый, захлёбывающийся плач маленького, испуганного ребёнка. — Ты ведь сама пела мне её, когда замахивалась той тяжёлой штукой. Помнишь? Было так больно. На кухне было очень темно. Мама отшатнулась, её спина врезалась в стену коридора. — Ты не Роза… Ты не моя дочь! — закричала Мама, задыхаясь от ужаса. Роза встала со стула. Её силуэт в лунном свете казался изломанным. Она сделала шаг вперёд, но её ноги двигались неестественно, словно они не принадлежали ей. На зеркале позади неё начала проступать влага — капли воды стекали по стеклу, складываясь в уродливые, кровавые подтёки. — Конечно я твоя дочь, — тихо сказала фигура, приближаясь. — Твоя самая первая, любимая доченька. Ты ведь так старалась заменить меня другими. Нашла похожую девочку, дала ей моё имя, окружила заботой. Но ты забыла одну вещь, мамуля… Фигура остановилась в шаге от Мамы. Из её виска, прямо сквозь светлые волосы, медленно заструилась густая, чёрная жижа, капая на идеально чистый ковёр. — …Долги всегда нужно возвращать. Завтра мне исполнится шестнадцать. И мы наконец-то отпразднуем это всей нашей «идеальной» семьёй. Свет в коридоре с треском лопнул. Лампочки взорвались одна за другой, осыпая пространство острыми осколками. В наступившей абсолютной темноте Мама слышала лишь тяжёлое, хриплое дыхание прямо перед своим лицом и тихий, леденящий душу шёпот: > *«С наступающим, мамочка»*. Часть 4: Последний закат пятнадцатилетия Когда Папа вернулся с работы поздно ночью, он нашёл Маму сидящей на полу в коридоре. Она скребла ногтями стены, бормоча под нос обрывки молитв и бессвязные слова извинений. Вокруг неё валялись осколки разбитых лампочек. — Дорогая, что случилось? — испуганно спросил Папа, помогая ей подняться. — Опять кошмары? Тебе нужно выпить лекарство. Мама посмотрела на мужа дикими, воспалёнными глазами. Она хотела рассказать ему всё. Прямо сейчас. Признаться в том, что сделала много лет назад, умолять его забрать детей и бежать из этого проклятого дома. Но когда она открыла рот, из темноты лестницы, ведущей на второй этаж, показалась Роза. Она стояла там — снова обычная, красивая, улыбающаяся Роза в своей пижаме, держа в руках стакан воды. Она смотрела на Маму сверху вниз, и в её глазах горел холодный, расчетливый огонёк. Она приложила указательный палец к губам, призывая к молчанию. — Всё хорошо, Папа, — мягко сказала Роза, спускаясь по ступеням. — Мама просто переволновалась из-за подготовки к моему дню рождения. Правда, мамуль? Завтра будет особенный день. Наш самый главный праздник. Мама промолчала. Она поняла, что бежать некуда. Ловушка, которую она захлопнула сама много лет назад, наконец-то сомкнулась на её шее. До наступления утра оставалось всего несколько часов. Наступал день рождения, который должен был стать последним для всех жителей этого дома.