Месть за прошлое.

Гарри медленно открыл глаза. Боль во лбу полностью утихла, оставив лишь легкую, приятную прохладу. Он лежал на мягком каменном полу, а над ним склонилось взволнованное, но улыбающееся лицо Даниэлы. — Дэнни... мы... мы сделали это? — тихо спросил мальчик, приподнимаясь на локтях. — Да, Гарри. Всё кончено. Квиррелл повержен, Волдеморт сбежал, а Камень в безопасности, — мягко ответила сестра, помогая ему подняться. — Но посмотри туда. Пока директор еще не пришел... посмотри в зеркало вместе со мной. Гарри повернул голову. Прямо перед ними возвышалось огромное, до самого потолка, Зеркало Еиналеж в массивной золотой раме, покоящейся на двух когтистых лапах. На верхней части рамы была вырезана странная надпись: «ацдрес огеовт Еиналеж он, оцил еовт ен юавызакоп Я», которая при обратном прочтении означала: «Я показываю не твое лицо, но желание твоего сердца». Близнецы вместе подошли к стеклу и встали плечом к плечу. И в ту же секунду мир вокруг них словно исчез. Зеркальная гладь больше не отражала пустой, холодный гранитный зал подземелий Хогвартса. Она наполнилась невероятным, теплым, золотистым и живым светом. Гарри ахнул, прижав ладонь ко рту, а из его глаз беззвучно покатились крупные, горячие слезы. Прямо за их спинами, ласково положив руки им на плечи, стояли двое. Женщина — поразительно красивая волшебница с густыми, темно-рыжими волосами, спадающими на плечи, и невероятными, яркими изумрудно-зелеными глазами, которые были точно такими же, как у Гарри и Даниэлы. На её губах играла самая нежная, любящая и теплая улыбка в мире. Лили Поттер смотрела на своих детей с бесконечной гордостью и обожанием. Рядом с ней стоял высокий, статный мужчина в очках. Его черные волосы были абсолютно непослушными и топорщились во все стороны — точь-в-точь как у Гарри. Джеймс Поттер улыбался во весь до краев наполненный счастьем рот, его глаза за стеклами очков блестели от подступающих слез, а правая рука бережно прижимала к себе жену. Но это были не все. Чуть дальше, в золотистой глубине зеркального пространства, Дэнни и Гарри увидели целую вереницу улыбающихся людей волшебного мира. Там стояли их дедушки и бабушки, древние предки рода Поттеров и Певереллов, благородные волшебники прошлых веков. Все они махали ребятам руками, улыбались и безмолвно выражали свою бесконечную поддержку и любовь. Это была их семья. Настоящая, большая, великая магическая семья, которой они были лишены в унылом чулане дома Дурслей. Даниэла, чье сердце всегда было защищено серебряными щитами окклюменции, почувствовала, как эти щиты на мгновение дали глубокую, теплую трещину. Её взрослый разум, прошедший через столько трудностей, сейчас ощущал чистую, первозданную детскую радость. Она крепче сжала ладонь Гарри. — Они всегда с нами, братишка, — тихо, с глубоким чувством произнесла Дэнни, глядя в счастливые глаза Лили и Джеймса Поттеров в зеркале. — В нашей крови, в нашей магии, в наших сердцах. Мы защитили их наследие сегодня. И защитим его в будущем. Гарри кивнул, утирая слезы рукавом мантии, но не сводя взгляда с лица матери, которая беззвучно шептала ему из-за стекла: «Я люблю тебя, Гарри. Я люблю тебя, Даниэла. Вы наши герои». В этот самый момент в дальнем конце зала с громким шорохом мантии раздвинулось черное пламя, и в помещение стремительным шагом вошел бледный, взволнованный Альбус Дамблдор. Его длинная серебристая борода была заправлена за пояс, а в руках была зажата легендарная Бузинная палочка. Директор оглядел разрушения, пепел Квиррелла, целых и невредимых близнецов, стоящих у зеркала, и его мудрые, голубые глаза за очками-половинками наполнились глубоким, облегченным и понимающим светом. Директор мягко опустил палочку, и его напряженные плечи расслабились. Шаги пожилого волшебника эхом отдавались в полумраке подземелья, когда он подошел к замершим у артефакта близнецам. — Я вижу, вы уже познакомились с величайшей загадкой этого зала, — тихо произнес Дамблдор, и его голос, полный отеческой теплоты, заставил Гарри вздрогнуть. — Прекрасное зрелище, не правда ли? Пожалуй, самое прекрасное и опасное, что может предложить человеку магия. — Профессор, они... они настоящие? — с надеждой спросил Гарри, переводя взгляд с сияющего отражения Лили и Джеймса на директора. — Они правда там, внутри? Дамблдор ласково посмотрел на мальчика, а затем перевел взгляд на Даниэлу, чье лицо уже успело вернуть привычную слизеринскую маску абсолютного спокойствия. Однако опытный директор заметил, с какой силой её пальцы продолжали сжимать ладонь брата, оберегая его от всего мира. — И да, и нет, Гарри, — мягко ответил Альбус, встав чуть позади детей. — Это зеркало не дает нам ни знаний, ни правды. Оно показывает лишь то, что скрыто в самых глубоких колодцах нашей души. Счастливый человек, взглянув сюда, увидел бы себя прежнего, держащего в руках новую пару теплых носков. Но для вас... для вас оно соткало образ того, что было отнято слишком рано. Твоя мама, Гарри, твоя мама, Даниэла... её любовь оставила на вас след, который невозможно уничтожить. И то, что вы сейчас стоите здесь вместе, защитив Камень, — лучшее тому подтверждение. Даниэла сделала полшага вперед, слегка заслоняя Гарри плечом — привычка, ставшая её второй натурой. Она посмотрела Дамблдору прямо в глаза, прощупывая взглядом глубину его замыслов. — Профессор, Квиррелл... от него ничего не осталось, — твердо произнесла она, и её голос прозвучал удивительно зрело для одиннадцатилетней девочки. — Но то существо, которое управляло им. Оно не умерло. Оно сбежало сквозь стены. — Увы, Даниэла, ты совершенно права, — вздохнул директор, и на его старом лице на мгновение проступила глубокая, вековая усталость. — Волдеморт оставил эту оболочку. Он по-прежнему жив, скитается где-то в лесах, лишенный тела, но не лишенный своей темной воли. Однако сегодня вы отсрочили его возвращение. Вы проявили мужество, которое не всегда встретишь и у умудренных опытом мракоборцев. Гриффиндорская отвага и... — Дамблдор едва заметно улыбнулся Дэнни, — исключительный слизеринский расчет. Великое сочетание, дети мои. Гарри почувствовал, как к горлу подкатил комок. Он посмотрел на сестру, чувствуя невероятный прилив благодарности. Без её подсказок, без её холодной уверенности во время их безумного пути через ловушки он бы никогда не справился. — Мы были вместе, директор, — тихо, но гордо сказал Гарри. — Дэнни не оставила меня. — И никогда не оставит, Гарри, — заверил его Дамблдор, и в его глазах снова вспыхнули привычные веселые искорки. — А теперь, я полагаю, вам обоим пора отправиться в больничное крыло под чуткий надзор мадам Помфри. Проверить ваши синяки и, возможно, съесть немного шоколада. Поверьте, это лучшее лекарство после встречи с Темными лордами. . . . Первый год в Хогвартсе подходил к концу. Близнецы Поттер прошли свою первую великую проверку на прочность, доказав всей школе, что сила ума, слизеринский стержень и гриффиндорская отвага, соединенные вместе, способны сокрушить любое, даже самое древнее зло. Школьный пир в Большом Зале стал настоящим триумфом: когда Дамблдор объявил дополнительные баллы за «чистую логику перед лицом смертельной опасности» для Даниэлы и за «абсолютное мужество» для Гарри, ало-золотые и изумрудные столы, казалось, готовы были взлететь на воздух от криков. Хогвартс праздновал спасение. Но праздники быстро сменяются буднями, и вот уже замок наполнился суетой сборов. Чемоданы были упакованы, мантии сложены, и шумная толпа студентов хлынула на платформу Хогсмида, чтобы занять места в Хогвартс-Экспрессе. Когда поезд прибыл на душную, заполненную маглами и волшебниками платформу Кингс-Кросс, пришло время прощаться. Даниэла и Гарри вышли из вагона вместе, держась рядышком, но их тут же окружили друзья с обоих факультетов. Первыми к ним подошли слизеринцы. Драко Малфой, как обычно, держал руки в карманах дорогой куртки, но его привычная высокомерная ухмылка на этот раз была бледной копией прежней. Он посмотрел на Даниэлу с явным, хотя и тщательно скрываемым уважением. — Что ж, Поттер, — протянул Драко, кивнув Дэнни. — Должен признать, твой первый курс на Слизерине был... сносным. Ты принесла факультету кучу баллов, хотя твой братец и лишил нас Кубка Школы в самый последний момент. Отец наверняка напишет мне об этом. Но... хорошего лета. Не забывай отвечать на совы. Пэнси Паркинсон, стоявшая рядом, внезапно шагнула вперед и, вопреки всей своей чистокровной чопорности, коротко, но крепко обняла Даниэлу за плечи. — Дэнни, ты просто обязана написать мне, как только обустроишься у Тонксов! — зашептала она на ухо подруге, пахнущей духами с ароматом роз. — Мы с Дафной уже спланировали, как вытащим тебя на Косую аллею в августе. Дафна Гринграсс мягко улыбнулась, её проницательные голубые глаза светились теплотой. Она протянула Даниэле небольшую, изящно упакованную коробочку с засахаренными фиалками. — Слизерин гордится тобой, Дэнни. Отдыхай и не читай слишком много умных книг летом, ладно? Даниэла искренне улыбнулась девочкам, чувствуя, как лед окклюменции тает под напором этой детской, чистой привязанности. — Спасибо. Я обязательно напишу каждой из вас, — пообещала она, переводя взгляд на Драко и твердо пожимая ему руку. — До встречи в августе, Малфой. Следи за своей метлой. В это же время Гарри прощался со своей гриффиндорской командой. Гермиона Грейнджер буквально задыхалась от нахлынувших эмоций. Она поочередно обняла сначала Гарри, а затем, подбежав, крепко прижала к себе Даниэлу, несмотря на то, что та была со Слизерина. — Ох, Гарри, Дэнни, вы только будьте осторожнее с этими Дурслями! — со слезами на глазах говорила Гермиона, поправляя огромную копну своих пушистых волос. — Гарри, если они будут тебя обижать, сразу пиши! Дэнни, я так рада, что ты присматриваешь за ним. Я была бы рада прийти к вам в гости, Гарри, но ты сам знаешь, и меня не отпустят... да и если отпустят, твои родственники меня не впустят... Вы оба... вы самые удивительные люди, которых я встречала! Я буду учить новые заклинания каждый день, чтобы в следующем году помогать вам еще лучше! Рон Уизли стоял рядом, смущенно переминаясь с ноги на ногу, его нос был испачкан сажей, но глаза сияли. Он хлопнул Гарри по плечу. — Ты лучший ловец, которого я видел, приятель! Ловить снич ртом — это войдет в историю Хогвартса! — Рон повернулся к Даниэле и уважительно, хоть и немного робко, кивнул ей. — И... спасибо, Даниэла. Ну, за то, что вытащила нас из той чертовщины с Квирреллом. Ты хоть и на Слизерине, но... ты крутая. Чуть поодаль у барьера стояла большая, шумная рыжая семья. Миссис Уизли, заметив близнецов, тут же поспешила к ним. Её доброе лицо светилось материнской заботой. Она крепко прижала Гарри к своей пышной груди, отчего тот даже немного покраснел, а затем перевела взгляд на Даниэлу. — О, дорогие мои! — всплеснула руками Молли Уизли. — Рон столько писал о вас! Какие вы бледненькие, вас там совсем заморили этими экзаменами! Гарри, милый, Дурсли не должны запрещать тебе писать нам. Если что-то пойдет не так, мы с Артуром тут же пришлем за тобой! И ты, Даниэла, милая, если летом захочешь навестить брата или просто погостить — Нора всегда открыта для вас обоих. У нас тесно, но места и пирогов хватит на всех! Артур Уизли тепло улыбнулся близнецам из-за спины жены, весело подмигнув им. Гарри чувствовал, как внутри него разливается невероятное, незнакомое ранее тепло. У него больше не было чувства, что он одинок в этом огромном, пугающем мире. У него был факультет, были друзья, была любящая семья Уизли, готовая прийти на помощь. Близнец повернулся к сестре. Даниэла подошла к нему, и на глазах у всей платформы они крепко, отчаянно обнялись. Это было их личное, безмолвное прощание перед разлукой на каникулы. Дэнни уткнулась носом в его плечо, вдыхая родной запах порошка для мантий и квиддичного воска, а Гарри крепко сжал её спину руками. — Гарри, послушай меня, — тихо, но отчаянно зашептала она, и в её глазах на секунду промелькнула совсем не слизеринская беспомощность. — Дурсли… они чувствуют страх. Пожалуйста, не давай им повода думать, что ты слаб. Напиши мне, как только приедешь. В первый же день. Обещаешь? Гарри удивленно моргнул, заметив эту мимолетную дрожь в голосе сестры, но тут же уверенно улыбнулся и накрыл её ладонь своей: — Обещаю, Дэнни. Всё будет хорошо. Мы же справились со змеем. — Береги себя, Гарри, — прошептала она так, чтобы слышал только он. — И ты, Дэнни. До скорого, — ответил мальчик, нехотя отстраняясь. У вокзального барьера их ждал дядя Вернон, багровый и раздутый от злости. Гарри, помня наставления сестры, лишь молча и твердо посмотрел ему прямо в глаза, демонстративно поправляя тяжелый сундук. Дурсли, помнящие прошлогодние угрозы магии, выделили Гарри просторную спальню Дадли на втором этаже. Весь июнь и июль мальчик запоем читал книги по защитным чарам, боясь подвести сестру. Даниэлу же встретила Андромеда Тонкс — её любимая крёстная, и Нимфадора, чьи волосы тут же окрасились в радостный лимонный цвет. Она только что закончила обучение в хогвартсе, и готовилась к пути мракоборца, начиная обучение у Грозного глаза, Аластора Грюма. Но самым главным укрытием для души Дэнни стали летние вечера, когда в дом Тонксов тайно приходил Римус Люпин. Он приносил с собой запах горького шоколада, старых книг и черничного чая. Римус был её крёстным отцом, и только рядом с ним она позволяла себе ненадолго снять маску идеальной чистокровной волшебницы. — Ты слишком много думаешь для своих лет, Дэнни, — мягко сказал Римус в один из июльских вечеров, протягивая ей чашку ароматного настоя. — Твоя мама Лили тоже умела смотреть на мир так, словно видела его насквозь. Но она умела и просто радоваться теплу. — Я просто боюсь, Лунатик... — тихо призналась Даниэла, обхватывая теплую чашку ладонями, чтобы согреть пальцы. — Боюсь, что мир вокруг нас сломается, а я окажусь слишком слабой, чтобы удержать осколки. Люпин ласково потрепал её по темным волосам: — Пока я жив, я не позволю этим осколкам ранить тебя или Гарри. Обещаю.