Цена жизней

      В то воскресенье над Хогвартсом с самого утра стояло совсем уже осеннее солнце: оно не согревало воздух по-летнему, зато золотило верхушки деревьев, блестело в бесчисленных окнах замка и рассыпало по озеру длинные светлые дорожки, которые ломались и возникали вновь при каждом движении воды. После завтрака Алиса вместе с Драко и Панси вышла из замка, причём сперва они собирались только немного пройтись возле теплиц, но дорожка сама повела их дальше, мимо влажных газонов и обомшелых валунов, к тому месту, где берег полого спускался к воде озера и можно было устроиться среди высокой, уже начавшей желтеть травы.       Барсик бежал впереди, то исчезая по самые уши в траве, то выскакивая наружу с таким деловитым видом, словно проверял, правильно ли посажена растительность на территории школы. Панси несла под мышкой свёрнутую мантию и жаловалась, что к вечеру непременно станет холодно; Драко уверял, что холодно уже сейчас, хотя шёл с растёгнутой кофтой под мантией и, вероятно, жаловался только потому, что он просто был не в духе. Алиса слушала их вполуха, смотрела на озеро и чувствовала ту тихую, почти детскую радость, которая появлялась у неё всякий раз на природе.       Они выбрали широкий относительно плоский камень неподалёку от воды. Панси расстелила на нём мантию, села, подобрав ноги, и принялась выплетать из длинных травинок цепочку; Драко отошёл к самому берегу и начал выбирать плоские камешки, а Алиса легла на спину, подложив под голову свёрнутый плащ. Барсик немедленно забрался ей на живот и свернулся там тяжёлым пушистым клубком, отчего дышать стало несколько труднее, но прогонять его Алиса не захотела.       — Он тебя совершенно не уважает, — заметил Драко, оглянувшись на них через плечо.       — Почему? — спросила Алиса, осторожно почесав Барсика за ухом.       — Потому что приличные животные не ложатся на хозяев.       — Откуда ты знаешь? У вас дома есть книззлы?       — У нас есть павлины, — с достоинством отозвался Драко и запустил камень по воде. Тот четыре раза ударился о поверхность и только потом исчез, оставив после себя быстро расходящиеся круги. — Павлины ни на кого не ложатся.       — Потому что они неудобные, — рассудила Алиса. — Перья на хвосте у них слишком длинные,       Панси тихо засмеялась, не поднимая головы от своей цепочки, а Драко обернулся и посмотрел на Алису с подозрением, словно не решил, смеются ли над его павлинами или всё-таки признают их достоинство.       — Попробуй тоже, — предложил он наконец, выбирая другой камень.       Алиса поднялась, пересадила недовольного Барсика на траву и подошла к берегу. Камень она выбрала круглый, гладкий, с белой полоской посередине, и Драко сразу покачал головой.       — Этот не годится.       — Почему?       — Он толстый.       — Зато красивый.       — Красота не поможет ему прыгать по воде.       — Ты не можешь знать заранее, — возразила Алиса и размахнулась.       Камень с громким бульканьем ушёл под воду не отскочив от глади ни разу. Драко рассмеялся, Панси тоже не удержалась, а Алиса некоторое время смотрела на место исчезновения камушка из поля зрения, после чего вздохнув сообщила:       — Он просто предпочёл заняться подводным плаванием.       — Он утонул, — поправил Драко.       — Ты всегда так беспощаден к чужим фантазиям? — осведомилась Алиса и протянула руку. — Дай другой.       Драко, всё ещё усмехаясь, нашёл тонкий овальный камешек и вложил ей в ладонь, затем встал рядом и показал движение: руку следовало вести низко, почти параллельно воде, а в последний момент резко повернуть кисть. Алиса повторила, камень коснулся озера один раз, второй, подпрыгнул в третий и исчез.       — Видели? — воскликнула она, обернувшись к Панси. — Три раза!       — Два с половиной, — возразил Драко. — Последний едва считается.       — Считается всё хорошее, что успело произойти, — сказала Алиса, нагибаясь за новым камнем. — Даже если оно произошло на половину. Как известно, 1,5 нужно округлять до 2.       Панси перестала плести и посмотрела на неё внимательнее.       — Ты правда радуешься таким пустякам?       — А почему бы и нет? — удивилась Алиса. — Если ждать только огромного счастья, оно может долго не приходить, и всё это время окажется пустым. А маленькое счастье почти всегда где-нибудь рядом. Иногда это солнце, иногда хороший завтрак, иногда камень подпрыгнул три раза.       — Два с половиной, — напомнил Драко.       — Тогда два с половиной радостных мгновения, — согласилась Алиса, всё равно продолжив гнуть свою линию.       Панси улыбнулась, но ничего больше не сказала. Она вообще не любила сразу соглашаться с тем, что трогало её сильнее, чем ей хотелось показать; Алиса уже заметила эту особенность и не торопила. Драко тоже замолчал, принялся искать новый камень и вскоре положил возле Алисы небольшую горку самых плоских, будто сделал это без всякой причины.       Они пробыли у озера гораздо дольше, чем собирались. Драко рассказывал о Малфой-мэноре, о белых павлинах, свободно ходивших по саду, о старой семейной метле, на которую ему запрещали садиться без взрослых, и о том, что отец, разумеется, купит ему новую сразу после первого курса. Панси говорила о матери, которая перед каждым визитом заставляла её по нескольку раз менять платье, потому что первое впечатление, по её словам, исправляют годами; сама Панси делала вид, что считает это ужасно утомительным, хотя Алиса видела, с какой аккуратностью она разглаживает складки на мантии и поправляет заколку, прежде чем войти в Большой зал.       — Мама говорит, что человек должен заранее понимать, кто в комнате важнее остальных, — пояснила Панси, закончив цепочку и обмотав её вокруг запястья. — Тогда он не скажет лишнего.       — А если самый важный человек неприятный? — спросила Алиса.       — Тем более нельзя говорить лишнего, — ответила Панси, словно это было совершенно очевидно. — Неприятные люди лучше всех помнят обиды.       — Отец говорит примерно то же самое, — поддержал её Драко. — Никогда не нужно показывать человеку больше, чем ему следует знать.       Алиса провела ладонью по тёплому боку Барсика и подумала, что Драко и Панси вовсе не родились с желанием смотреть на всех свысока, как большинство (да даже Джоан Роулинг так считала!) думало. Их с самого детства учили прежде всего замечать опасность: определять, кто обладает властью, кому нельзя доверять, как слабость лучше спрятать и каким словом можно нечаянно отдать противнику преимущество и как избежать этого. Для них скрытность была не забавой и даже не пороком, а таким же домашним правилом, как для кого-то необходимость мыть руки перед обедом. Это не делало их насмешки над другими позволительными, однако многое объясняло.       — А тебя чему учили? — спросила Панси, точно почувствовав, что Алиса думает о них.       Вопрос был задан небрежно, но взгляд Панси оставался внимательным. Алиса немного помолчала, потому что могла ответить слишком многими способами и ни один не был вполне безопасным.       — Не оставлять еду, даже если её можно съесть позже, — сказала она наконец. — Запоминать выходы, они могут понадобиться при опасной ситуации. Не рассказывать незнакомым людям, где живёшь. Если начинается драка, смотреть не на того, кто громче кричит, а на руки, крик бесполезен, а вот кулаки наносят точечные удары. И ещё не оставлять вещи без присмотра, особенно если они ценны.       Драко перестал выбирать камни.       — Странные правила, — произнёс он после паузы.       — Наверное, — согласилась Алиса. — Но иногда они были полезными.       Панси ничего не спросила о родителях, и Алиса была ей за это благодарна. Вместо этого она придвинулась ближе и принялась расплетать травяную цепочку, будто та внезапно вышла неудачной.       Через некоторое время Алиса достала из сумки карандаш и тетрадь. Ей хотелось зарисовать замок: отсюда башни поднимались одна над другой, серые стены отражались в тёмной воде, а высокие окна сверкали на солнце так ярко, что казались золотыми.       — Нарисуй меня, — потребовал Драко, заметив карандаш.       — Ты не сможешь сидеть спокойно, ты же это не любишь. А мне нужно это.       — Смогу, — возразил он и немедленно выпрямился, задрав подбородок с такой торжественностью, словно Алиса собиралась писать парадный портрет главы древнего рода.       — Только не двигайся, — предупредила она.       Не прошло и минуты, как Драко поправил воротник.       — Ты двигаешься.       — Он лежал неправильно.       — На рисунке я бы его нарисовала исправленным.       — Тогда это был бы не я, — рассудительно объяснил Драко.       Панси пересела ближе и заглянула через Алисино плечо.       — Что-то на рисунке Драко кажется добрее, чем в реальности, — сообщила она.       — Вовсе нет. Он и есть такой.       — Я не добрый, — возмутился Драко, нарушая позу окончательно.       — Не беспокойся, я добавлю высокомерия, — пообещала Алиса.       — Побольше, — посоветовала Панси, — так хотя бы пореалистичней будет.       Драко запустил в неё травинкой, Панси ответила целой горстью, и вскоре от торжественной позы не осталось ничего. Алиса смеялась вместе с ними и думала, что именно такими они ей и нравятся: Драко — сердитый, хвастливый, способный пять минут неподвижно хранить достоинство ради рисунка и тут же забыть его из-за одной травинки; Панси — насмешливая, осторожная, наблюдательная и всё-таки по-детски довольная, когда удаётся попасть Драко сухим стебельком за воротник.       Возвращаясь в замок, они шли медленно, потому что ни одному не хотелось спешить к домашним заданиям. Барсик забегал вперёд, оглядывался и снова возвращался, словно опасался, что люди без него потеряют дорогу. У самых дверей Драко вдруг спросил:       — Ты завтра опять пойдёшь в библиотеку к Поттеру?       — К Гермионе, Гарри и Рону, — уточнила Алиса. — Мы вместе занимаемся по трансфигурации.       — После того как весь день провела с нами?       Она удивлённо посмотрела на него.       — Одно другому не мешает.       — Мешает, — упрямо возразил Драко.       Панси вздохнула и, обернувшись к Алисе, вздохнула, словно собираясь объяснять естественную вещь ребёнкку:       — Он хочет, чтобы ты выбрала между ним и Поттером.       — Я никого не собираюсь выбирать, — спокойно сказала Алиса. — Я могу дружить с вами и разговаривать с ними.       — Иногда приходится решать, на чьей ты стороне, — бросил Драко и зашагал к дверям немного быстрее.       Алиса догнала его и вложила ему в ладонь очень красивый плоский камешек, который был словно из кварца.       — Возьми.       — Зачем?       — Чтобы помнить, о сегоднящнем дне, о том, как красивые камни тоже летали.       — Он не летал, а отскакивал от воды, — сухо поправил Драко.       — Не порть хорошую мысль излишней точностью, — попросила Алиса.       Он хотел что-то ответить, однако всё-таки спрятал камушек в карман.

***

      В библиотеке у Алисы действительно сложилась другая компания, и поначалу Рон относился к этому обстоятельству так, словно слизеринка была особо хитрым учебным пособием, которое Гермиона принесла без разрешения. Он не прогонял её (у него, если быть точнее, не было возможности это сделать), но следил, какие книги она берёт, о чём спрашивает Гарри и не слишком ли внимательно слушает разговоры о квиддиче. Алиса замечала это, однако не обижалась: Рон вырос в семье, где слово «Слизерин» никогда не произносили с любовью, а она сама продолжала дружить с Драко, который при первой же возможности напоминал Уизли о старой мантии, похожей на занавеску и пустом кошельке.       Однажды Алиса, разыскивая «Основы сравнительной магической физиологии», услышала за книжным шкафом негромкий голос Рона:       — Ты ведь понимаешь, что она всё рассказывает Малфою и Паркинсон?       — С чего ты взял? — спросил Гарри.       — Она всё время с ними сидит.       — С нами она тоже сидит.       — Вот это и подозрительно.       Алиса вышла из-за стеллажа, держа тяжёлый том обеими руками.       — Я могу дружить только с одной группой ребят за всю жизнь? Почему ты решаешь за меня и ставишь перед выбором? Почему бы тогда тебе не выбрать как-нибудь за ужином что-то одно между ножкой курицы и морсом?       Рон вздрогнул от неожиданности при первых же словах Алисы и едва не опрокинул чернильницу.       — Ты подслушивала!       — Я искала книгу, — возразила Алиса, показывая обложку. — А вы говорили так громко, что вас, наверное, слышала мадам Пинс.       Из-за соседней полки немедленно показалось сухое лицо библиотекарши.       — Я слышала каждое слово, — подтвердила она. — Ещё одно, и продолжите беседу снаружи.       Они молчали почти десять минут. Даже Алиса не ожидала, что мадам Пирс и правда всё подслушивала: она это сказала просто ради шутки. Через некоторое врем Рон осторожно подвинул к Алисе свиток и спросил, действительно ли МакГонагалл требует поля ровно в два дюйма или можно оставить немного меньше. К концу вечера он уже спорил с ней о том, следует ли считать волшебные шахматы разновидностью боевой стратегии, и, по-видимому, забыл, что ещё недавно считал её шпионкой.       Так постепенно сложилась первая часть группы друзей. Гермиона приносила книги и старалась распределить работу заранее; Гарри задавал самые простые вопросы, после которых нередко выяснялось, что остальные понимают тему не так хорошо, как им казалось; Рон вспоминал то, что слышал дома от родителей и старших братьев, хотя сам часто считал эти сведения совершенно обычными; Алиса записывала объяснения, рисовала схемы и задавала следующие вопросы. Рядом с ними ей было легко, хотя это была иная лёгкость, чем с Драко и Панси: там она знала правила и привычки друзей, здесь всё ещё не была уверена, где заканчивается недоверие Рона.       Драко порой сам являлся в библиотеку. Он садился рядом с Алисой, клал перед собой книгу и делал вид, будто не замечает остальных, но его молчания обычно хватало ненадолго.       — Уизли, — говорил он с вежливостью, которая всегда предвещала беду, — твой свиток случайно не служил прежде упаковкой для рыбы?       — Нет, Малфой, — отзывался Рон, мгновенно забывая о задании. — А твои волосы случайно не приклеивают каждое утро?       — Мальчики, — раздражённо вмешивалась Гермиона.       — Он первый начал! — восклицал Рон.       — То, что один человек первым сказал глупость, не обязывает другого отвечать ещё большей, — замечала Алиса.       — Почему моя большая? — обижался Рон.       — Потому что про волосы ему говорят постоянно, а про упаковку для рыбы он хотя бы придумал сам, — поясняла Панси, если приходила вместе с Драко.       После этого Рон считал себя несправедливо осуждённым, Драко выглядел удовлетворённым, а Гермиона обещала никогда больше не работать с ними за одним столом. На следующий день все снова сидели вместе.       И всё-таки бывали минуты, когда спор не начинался. Драко охотно объяснял Алисе те вещи, которые любой ребёнок магического общества Англии знал с раннего детства и которые поэтому не попадали в учебники: почему на некоторых письмах использовали зелёный воск, чем семейный герб отличался от личной печати, как понять, что портрет действительно спит, а не притворяется, и почему нельзя без разрешения гладить сову, принадлежащую старой волшебной семье. Гермиона в таких случаях слушала с тем сосредоточенным выражением, с каким воспринимала всякое новое знание, Рон иногда дополнял рассказ, а Гарри задавал вопросы, которые Алиса не успевала придумать.       Кроме них, она понемногу знакомилась и с учениками двух других факультетов. Ханна Аббот, хаффлпаффка, однажды попросила разрешения перерисовать страницу из её тетради по травологии, на которой Алиса изобразила строение корней бубонтюбера; Сьюзен Боунс предложила взамен свои записи о нескольких магических болезнях, потому что в её семье часто говорили о работе тётушки Амелии. Джастин Финч-Флетчли оказался магглорождённым и сразу понял, зачем Алисе нужны некоторые данные, хотя долго не верил, что превращение спички в иглу может затрагивать атомные ядра, пока не увидел модель атома с протонами, нейтронами и электронами.       С когтевранцами дружба начиналась иначе. Терри Бут прежде чем поделиться книгой почти сорок минут спорил с Алисой о сохранении массы при трансфигурации, а потом как бы случайно оставил свои вычисления на краю её стола. Падма Патил принесла ей справочник, где упоминались магически устойчивые изотопы, положила рядом и равнодушно сообщила:       — Я его уже прочитала.       Алиса поняла, что это был когтевранский способ проявить доброту, не называя её добротой.       Она не пыталась немедленно собрать всех за одним столом и объявить конец факультетской вражде. Красивые речи никогда не меняли человека сразу; иногда от них он только крепче держался за привычное мнение, потому что ему казалось, будто вместе с ложными речами хотят отнять и право быть собой. Поэтому Алиса начинала с малого: садилась рядом, спрашивала, предлагала книгу, первой улыбалась и запоминала, что Ханна не любит отвечать у доски, Терри не переносит неточных формулировок, а Сьюзен всегда оставляет свободное место для того, кто придёт позже. Большие мосты, как она однажды сказала Гермионе, тоже начинаются не с шикарной центральной арки, а с первого камня, который кто-то решился положить над водой.

***

      В пятницу после занятий Гарри догнал Алису возле лестницы. Он шёл вместе с Роном и, судя по их лицам, уже успел несколько раз повторить приглашение самому себе, прежде чем произнести его вслух.       — Мы идём к Хагриду, — сказал он. — Ты пойдёшь с нами?       — Конечно, — обрадовалась Алиса. — А Гермиона?       — Она собиралась закончить эссе.       — Я бы с радостью пошла, но не могу, — раздался голос сверху.       Они вышли из замка втроэм. Над Запретным лесом висело тонкое голубоватое марево; на траве ещё блестели капли недавнего дождя, и от земли тянуло сыростью, прелыми листьями и дымом, доносившимся от хижины. Едва Гарри постучал, внутри раздался оглушительный лай, затем дверь приоткрылась, и Хагрид, удерживая за ошейник огромного чёрного пса, пригласил их скорее входить.       Клык вовсе не собирался никого кусать. Он вырвался, облизал Рону ухо, затем подбежал к Алисе и положил тяжёлую голову ей на плечо.       — Какой хороший! — воскликнула она и обняла его за шею.       — Он жуткий трус, — добродушно проговорил Хагрид, закрывая дверь. — Только с виду грозный.       — Иногда и этого достаточно, — заметила Алиса, почёсывая Клыка за ухом. — Если никто не решится проверить.       Внутри было жарко. В очаге гудел огонь, под потолком висели связки трав и копчёные окорока, а на столе уже стояли чайник и тарелка с бесформенными лепёшками, которые выглядели так, будто их пекли не в духовке, а сушили на камнях. Рон откусил одну, замер и осторожно положил обратно.       — Вкусно? — спросил Гарри.       — Очень… прочно, — отозвался он, ощупывая языком зубы.       Алиса тоже попробовала кекс. Тот оказался почти таким же твёрдым, как латунный пестик от ступки, однако зубы выдержали, и это показалось ей подтверждением её везучести.       Хагрид сразу узнал в Роне Уизли, вспомнил близнецов и рассказал, сколько раз гонял их от Запретного леса. Рон возразил, что Фред и Джордж уверяют, будто лес сам к ним приближается, когда они мирно гуляют возле опушки, и Хагрид заявил, что близнецы врут так дружно, словно заранее репетируют. Разговор пошёл легко: они жаловались на лестницы, на Филча, на домашние задания и на то, что профессор Бинс способен рассказывать о восстании гоблинов так, будто сам надеется усыпить обе враждующие стороны.       Потом Гарри заговорил о Снейпе.       — Он меня ненавидит, — сказал он, ковыряя каменным кексом край тарелки.       — Чепуха, — возразил Хагрид, но слишком поспешно и при этом отвёл глаза. — Снейп почти никого не любит. Характер у него такой.       — Удобный характер, — заметил Рон, закинув ногу на ногу. — Можно обращаться со всеми плохо и считать себя постоянным человеком.       Алиса промолчала. Ей не хотелось защищать Снейпа там, где он действительно был жесток и несправедлив, однако слышать о нём только плохое всё равно было неприятно. Кроме того, она заметила, как Хагрид избегает взгляда Гарри, и поняла, что он знает больше, чем намерен рассказать, как и в книге.       Лесничий поспешил перевести разговор на Чарли Уизли и драконов. Рон сразу оживился и начал рассказывать о румынском заповеднике, ожогах на руках брата и письмах, в которых Чарли утверждал, что венгерская хвосторога значительно разумнее некоторых людей. Пока он говорил, Гарри заметил под чайником сложенную газетную вырезку.       — Что это? — спросил он, вытягивая бумагу.       Хагрид дёрнулся, но было поздно. В статье сообщалось о неудавшемся ограблении Гринготтса: неизвестный проник в одно из самых защищённых хранилищ тридцать первого июля, однако ничего не нашёл, поскольку содержимое было изъято владельцем в тот же день.       Гарри перечитал дату.       — Мы были в Гринготтсе тридцать первого июля, — медленно проговорил он и посмотрел на Хагрида. — Это ведь тогда ты забрал тот свёрток?       Лесничий перестал двигаться.       — Какой ещё свёрток? — слишком громко переспросил он.       — Из хранилища, которое открыли прикосновением, — напомнил Гарри. — Маленький, завёрнутый в коричневую бумагу.       — Хогвартское дело, — пробормотал Хагрид, забирая вырезку и снова придавливая её чайником. — Нечего вам туда лезть.       Алиса смотрела на его огромные пальцы, на смятую бумагу и на Гарри, в глазах которого уже зажёгся тот самый упрямый интерес, остановить который было почти невозможно. В памяти одна за другой поднялись страницы книги: хранилище номер семьсот тринадцать, философский камень, трёхголовый пёс, Квиррелл. Всё происходило именно так, как должно было, и всё же Алиса не ожидала этой сцены сегодня.       Канон не лежал в её голове аккуратным календарём. Скорее он напоминал огромный ящик, куда в темноте сложили сотни карточек: некоторые она могла найти сразу, другие всплывали лишь тогда, когда событие уже начиналось. Эта мысль встревожила её, хотя сейчас ничего опасного ещё не случилось.       На обратном пути Гарри без конца говорил о свёртке.       — Если кто-то полез именно в это хранилище, значит, он знал, что там было, — рассуждал он. — Иначе почему не выбрал другое?       — Возможно, он только думал, что знает, — уточнил Рон.       — Но номер откуда-то получил.       — У нас слишком мало сведений, — осторожно сказала Алиса. — Пока мы знаем лишь дату и то, что хранилище оказалось пустым.       Рон посмотрел на неё с прежним подозрением.       — Ты иногда разговариваешь так, будто знаешь больше нас.       — Я разговариваю так, потому что не хочу обвинить первого попавшегося человека без доказательств, — отозвалась Алиса.       Гарри ничего не сказал, однако ещё несколько шагов внимательно смотрел на неё, и Алиса почувствовала, что с её мнением он был не согласен.

***

      На следующее утро состоялась очередная тренировка слизеринской команды. Небо затянулось тонкими серыми облаками, ветер ходил над полем неровными порывами, однако Алисе нравилось чувствовать, как метла отзывается на каждое движение рук и коленей. В воздухе всё становилось проще и честнее, чем на земле: неудачный пас нельзя было спрятать за красивыми словами, неверно выбранная траектория немедленно отбрасывала тебя в сторону, а хорошо продуманный манёвр приносил результат, который видели все.       Флинт заставлял охотников раз за разом повторять один и тот же заход к кольцам.       — Пьюси идёт сверху, Эшборн — справа, я беру середину, — объяснял он, зависнув перед командой. — Если вратарь смещается к Пьюси, бросаю я. Если остаётся в центре, бросает Пьюси.       — А если защитники перекроют оба направления? — спросила Алиса.       — Протараним, — коротко ответил Флинт.       — Можно сначала растянуть их шире, — предложила она, немного подняв метлу. — Если я уйду влево и заставлю одного защитника последовать за мной, Пьюси сможет опуститься между ним и вратарём. Потом я вернусь вправо, и у нас останутся два варианта передачи.       Флинт нахмурился. Он не любил, когда первокурсники вмешивались в его планы, но ещё меньше любил упускать полезную мысль.       — Показывай, — приказал он.       С первого раза не получилось: Алиса слишком рано изменила направление, защитник догадался о манёвре и остался на месте. Во второй раз она выдержала ещё несколько секунд, увела его к краю, Пьюси сделал ложный бросок и вернул квоффл Флинту, который успел проскочить между двумя мётлами и забил.       — Ещё раз! — крикнул капитан. Через полчаса они уже меняли высоту, строили треугольник передач и заставляли защитников принимать решения по отдельности, лишая их возможности помогать друг другу.       — Разделяй и властвуй, — усмехнулся Пьюси, когда очередной заход закончился удачно.       — Только без завоевания Британии, — уточнила Алиса.       Один из загонщиков, растирая ушибленное плечо, предложил перед матчем обработать рукоять метлы противника скользящим составом.       — Совсем немного, — пояснил он. — Ладонь съедет на резком повороте, а доказать никто ничего не сможет.       Флинт задумался, и Алиса сразу поняла, что простое напоминание о правилах на него не подействует.       — Нет, — сказала она.       Загонщик с вызовом повернулся к ней.       — Почему?       — Потому что тогда все решат, будто без испорченной метлы мы победить не можем.       — Пусть думают что хотят, — отмахнулся он.       — Нам невыгодно, чтобы нас считали слабыми, — возразила Алиса, удерживая метлу коленями. — Если мы выиграем из-за скользкой рукояти, никто не станет говорить о наших передачах и стратегии. Все будут вспоминать только обман. Нас могут бояться, но уважать не станут; хорошие игроки не захотят когда-нибудь перейти в нашу команду, а соперники будут видеть подвох в каждом движении. Если же мы победим честно, они начнут изучать нашу игру, потому что поймут: мы сильны сами по себе.       — Мы и так сильнее Гриффиндора, — мрачно проговорил Флинт.       — Тогда зачем нам портить им мётлы? — спросила Алиса.       Загонщик прищурился.       — Она берёт нас на слабо.       — Я только уточняю, — невинно отозвалась Алиса. — Может быть, Гриффиндор действительно невозможно обыграть без запрещённых чар?       Флинт побагровел.       — Естественно!!!       — Я тоже так думаю.       — Никаких составов на чужих мётлах! — отрезал капитан, словно это решение с самого начала принадлежало ему. — Ещё раз треугольник. Эшборн, перестань улыбаться.       Алиса послушно перестала улыбаться губами. Как ни странно, принцип, очень похожий на детское «а вам слабо?», подействовал на слизеринцев превосходно. Она не была уверена, что получится, ведь эта стратегия была больше для Гриффиндора. Она даже вспомнила анекдот, который однажды прочитала в интернете: «Кто-то: а ну погнали наперегонки с горы! Гриффиндорец: *прыгает со скалы без всего, даже без волшебной палочки*».       После тренировки она вернулась в замок вместе с Драко и Панси. Драко всю дорогу рассуждал, что первокурсникам следовало бы разрешить собственные мётлы, а Панси уверяла, что ему просто хочется показать всем новую модель. Они зашли в Большой зал, но у самых дверей столкнулись с Гарри и Роном, и мирный разговор закончился раньше, чем успел начаться.       Ссора вспыхнула из-за квиддича. Драко заметил, что Гарри взяли в команду только благодаря известной фамилии; Гарри ответил, что сам Драко вспоминает фамилию всякий раз, когда больше нечем похвастаться. Рон засмеялся, Крэбб шагнул вперёд, Панси закатила глаза. Алиса, задержавшаяся у двери, услышала уже конец.       — Полночь. Комната трофеев, — произнёс Драко, прищурившись. — Если, конечно, ты придёшь.       — Приду, — ответил Гарри.       — Рон будет моим секундантом, — добавил он.       — Крэбб — моим, — бросил Драко и повернулся к выходу.       В этих словах было что-то знакомое, однако воспоминание не сложилось сразу. Драко и Гарри ссорились почти ежедневно, назначали друг другу какие-то испытания и обещали доказать своё превосходство при первой возможности. Алиса решила поговорить с Драко позднее и пошла вслед за ним.       В слизеринской гостиной он устроился у камина с учебником, причём выглядел слишком спокойным для человека, которому через несколько часов предстояла дуэль. Панси села в соседнее кресло и принялась распечатывать письмо из дома.       — Ты не повторяешь заклинания, — заметила Алиса, остановившись возле Драко.       — Зачем? — спросил он, не поднимая глаз.       — Чтобы сражаться с Гарри.       Панси оторвалась от письма и посмотрела сначала на Драко, затем на Алису.       — Он не собирается туда идти, — сообщила она.       Алиса медленно повернулась к нему.       — Что?       Драко усмехнулся.       — Поттер хочет показать, какой он храбрый. Пусть показывает Филчу.       Комната трофеев. Полночь. Миссис Норрис. Пивз. Запретный коридор.       Воспоминание вспыхнуло сразу целиком, и Алиса почувствовала, как внутри всё оборвалось.       — Как я могла забыть… — прошептала она.       — Что забыть? — насторожилась Панси.       Алиса уже направилась к лестнице.       — Ты куда? — резко спросил Драко, вскакивая.       — Предупредить Гарри.       Его лицо изменилось так быстро, что на мгновение он показался старше. Ещё вчера они сидели у озера, смеялись над рисунком и бросали камни; теперь Драко смотрел на неё с обидой, которую пытался скрыть за привычным высокомерием.       — Ты не посмеешь.       Алиса остановилась.       — Ты его обманул.       — Я слизеринец и я воспользовался тем, что он предсказуем, — возразил Драко. — Поттер сам захотел идти.       — Ты предложил дуэль.       — А он согласился. Я не тащил его силой.       — Но сам не придёшь.       — Потому что я не идиот! — воскликнул Драко. — Зачем мне рисковать, если Филч может сделать всё вместо меня?       — Потому что иначе это не дуэль, — тихо сказала Алиса.       — Значит, Поттер для тебя важнее нас?       Панси поднялась и встала возле него, но Алиса заметила в её глазах не злость, а тревогу.       — Я не выбираю между вами, — ответила Алиса.       — Сейчас выбираешь, — упрямо проговорил Драко.       — Нет. Это ты решил, что моя дружба с тобой должна заставить меня молчать, когда ты поступаешь плохо.       Он побледнел, и Алисе стало больно от собственных слов, хотя она не могла взять их обратно.       — Уже отбой, — негромко напомнила Панси. — Ты всё равно не успеешь.       — Тогда нужно торопиться, — отозвалась Алиса и побежала к спальне за плащом.       Барсик, до того лежавший на кровати, спрыгнул следом. Алиса попыталась оставить его в комнате, однако книззл выскользнул между её ног и уверенно направился к выходу.       — Хорошо, — шепнула она. — Только не шуми.       Они успели подняться всего на один этаж.       — Попалась! — раздался из темноты сиплый голос.       Филч вышел из бокового коридора так внезапно, будто вырос из каменной стены. В одной руке он держал фонарь, другой схватил Алису за ухо и сильно потянул вверх.       — Ай! Отпустите! — вскрикнула она, невольно поднявшись на носки.       Барсик выгнул спину, распушил хвост и зашипел с такой яростью, что смотритель дёрнулся и выпустил ухо. Алиса попыталась отступить, но Филч немедленно перехватил её за запястье.       — Убери от меня эту тварь!       — Он вас не тронет, если вы перестанете меня тянуть, — сердито ответила Алиса, прижимая свободную руку к горящему уху.       Филч поднял фонарь выше и наконец рассмотрел Барсика.       — Погоди… Это книззл?       Раздражение в его голосе неожиданно сменилось живым интересом. Он наклонился, разглядывая длинную чёрно-белую шерсть, яркие глаза и пушистый хвост.       — Хороший зверь, — пробормотал смотритель. — Худой только.       — Он уже поправляется, — сообщила Алиса, не понимая, следует ли радоваться этой перемене.       Из-за поворота бесшумно появилась миссис Норрис. Её круглые глаза блеснули в свете фонаря, и в ту же секунду Алиса заметила далеко за её спиной несколько движущихся теней. Гарри, Рон, Гермиона и Невилл остановились, увидев кошку, затем поспешно скрылись в другом коридоре.       Миссис Норрис уже повернула голову вслед нарушителям, однако тут увидела Барсика. Она застыла, медленно подошла, обнюхала его морду и потёрлась щекой о пушистый бок. Барсик сперва стоял совершенно неподвижно, потом осторожно коснулся носом её уха.       Филч побледнел.       — Он кастрирован?       Алиса моргнула.       — Я не знаю.       Она почти не сомневалась, что нет, однако делиться догадкой со смотрителем не собиралась.       — Не знаешь? — прошипел Филч с таким негодованием, словно Алиса призналась в намерении выпустить в замке дракона. — Если моя кошка должна будет познать боль родов, я сам займусь твоим зверем! — На самом деле мать его мать умерла при его родах и поэтому он очень боялся, что единственное дорогое ему существо тоже умрёт по той же самой причине.       — Не нужно им заниматься, — поспешно возразила Алиса, прижимая Барсика к ноге. — Я буду следить.       — Следить она будет! Ты даже за собой после отбоя следить не способна.       Где-то вдали послышались быстрые шаги. Алиса заговорила громче, стараясь удержать внимание Филча:       — А сколько лет миссис Норрис? Она всегда ходит с вами? У неё очень красивые глаза. И Барсик обычно не любит незнакомых кошек, а ей сразу позволил подойти.       Филч, несмотря на злость, немного смягчился.       — Потому что моя кошка особенная. Умнее половины учеников и полезнее всех вместе.       — Она сразу понимает, когда кто-то нарушает правила? — продолжала расспрашивать Алиса, слыша, как шаги удаляются.       — Немедленно понимает.       — Барсик тоже всё понимает, — заметила она. — Только потом всё равно делает по-своему.       Пока Филч рассказывал о необыкновенном уме своей кошки, Гарри и остальные успели уйти. Наконец смотритель вспомнил, что держит за запястье ученицу, пойманную после отбоя, дёрнул её к себе и велел идти.       Он довёл Алису до самого входа в слизеринскую гостиную, не переставая ворчать о современных детях, распущенности и слишком мягких школьных наказаниях.       — Завтра после ужина явишься к профессору Снейпу, — злорадно сообщил он. — Все отработки проводятся по воскресеньям в семь вечера, и профессор быстро вытряхнет из тебя охоту разгуливать ночью.       — Завтра воскресенье, — сказала Алиса, хотя и без того понимала это.       — Именно. Будешь целый день ждать и думать.       Филч дождался, пока каменная стена откроется, и только тогда отпустил её руку.       В гостиной ещё горел огонь. Панси стояла у кресла, а Драко сидел, уставившись в книгу, хотя не перевернул ни одной страницы.       — Довольна? — спросил он, когда Алиса вошла.       — Нет, — честно ответила она. — Я не успела предупредить Гарри.       — Тогда ты зря получила наказание.       Алиса посмотрела на него, хотела ответить, но усталость и боль в ухе вдруг навалились разом.       — Может быть, — тихо сказала она и пошла в спальню.       Панси проводила её беспокоющимся взглядом, однако за нею не последовала.

***

      Тем временем Гарри, Рон, Гермиона и Невилл добрались до комнаты трофеев. Драко там, разумеется, не оказалось. Они прождали несколько минут между стеклянными шкафами, где в лунном свете тускло поблёскивали кубки и серебряные щиты, пока в коридоре не послышались шаги, явно не принадлежавшие Драко.       Гермиона первой поняла, что произошло.       — Он нас обманул, — прошептала она. — Филч знал, куда идти, —в этот момент из-за угла выглянула миссис Норрис, подтверждая все догадки Гермионы.       Они бросились прочь, столкнулись с Пивзом, который с величайшим удовольствием объявил на весь коридор, что ученики гуляют после отбоя, и побежали, уже не разбирая дороги. У одной из дверей путь оказался заперт; Гермиона выхватила палочку, произнесла отпирающее заклинание, и дети ввалились внутрь.       За дверью находился запретный коридор третьего этажа, а почти всё пространство от пола до потолка занимал огромный трёхголовый пёс. Шесть глаз уставились на первокурсников; три пасти раскрылись, показывая длинные желтоватые клыки, и густая слюна потянулась к полу.       На несколько мгновений пёс и дети одинаково остолбенели.       Потом Гарри нащупал дверную ручку и три ребёнка вывалились обратно, быстро захлопнув дверь за собой.       Между Филчем и тремя пастями (по одному ученику на каждую голову) выбор оказался удивительно простым.       Только вернувшись в башню, Гермиона смогла выговорить, что пёс стоял на люке и, несомненно, что-то охранял. Гарри сразу вспомнил свёрток из Гринготтса.

***

      На следующее утро Алиса подошла к Большому залу немного раньше обычного. Ухо всё ещё болело, а на запястье остались красные следы пальцев Филча. Гарри увидел её издалека, быстро пересёк холл и остановился перед ней.       — Ты знала о ловушке, — сказал он без всякого приветствия.       — Я узнала о ней прямо перед отбоем, — призналась Алиса. — Я вышла предупредить вас, но меня поймал Филч.       Гермиона, подошедшая следом, сразу нахмурилась.       — Поэтому он нас не заметил?       — Он был занят Барсиком и миссис Норрис.       Рон уставился на неё.       — Пока мы убегали от трёхголового пса, ты разговаривала с Филчем о кошках?       — Не вполне добровольно, — пояснила Алиса, — Стоп, что? Трёхголового пса? — переспросила она, хотя уже знала ответ.       Гарри быстро рассказал о запретном коридоре, люке и том, что Гермиона заметила под лапами чудовища. Невилл, всё ещё бледный после ночного приключения, тихо добавил:       — Если бы ты не задержала Филча, он бы нас поймал.       — Я всё равно должна была догадаться раньше, — с горечью произнесла Алиса, — Я знала об этой сцене, но проворонила.       Она помнила будущие смерти, Тайную комнату, крестражи и войну, но забыла одну из первых школьных ловушек, пока Драко сам не признался. Канон больше нельзя было хранить в памяти беспорядочной грудой. Следовало составить последовательность, отметить примерные даты и признаки приближающихся событий, иначе однажды она опомнится не возле комнаты трофеев, а там, где промедление действительно будет стоить кому-нибудь жизни.       — Какую сцену? — настороженно спросила Гермиона.       Алиса поняла, что сказала лишнее.       — Сцену с вызовом, — поспешно исправилась она. — Я слышала о дуэли и должна была раньше сообразить, что Драко не собирается приходить.       В этот момент из-за угла появился сам Драко. Рядом с ним шла Панси, а немного позади — Крэбб и Гойл.       — Потому что я тебе сказал, — холодно заметил Драко, услышав последние слова.       — Потому что ты выглядел слишком довольным, — ответила Алиса.       Рон немедленно повернулся к нему.       — Трус! Сам вызвал Гарри и спрятался за Филчем.       — Поттер сам согласился идти, — возразил Драко. — Я никого не тащил ночью за руку.       — А ты мог прийти сам! — воскликнул Рон.       — Гарри и Рон вообще не должны были нарушать правила, — вмешалась Гермиона. — Драко поступил подло, но и они поступили глупо.       — Спасибо, Гермиона, — мрачно сказал Гарри.       — Это правда, — упрямо повторила она.       — Драко никого не заставлял, — вступилась Панси, подойдя ближе. — Если человеку достаточно сказать, что он трус, и он немедленно полезет в ловушку, разве виноват только тот, кто её поставил?       — Вы все одинаковые! — возмутился Рон.       — А вы все шумные, — отрезала Панси.       Голоса становились громче, несколько учеников уже остановились в коридоре. Алиса взяла Гарри за край мантии, Драко — за рукав и потянула обоих к ближайшему пустому классу.       — Если вы продолжите здесь, скоро придёт профессор МакГонагалл, — предупредила она, — и тогда у всех появится одна общая проблема: мы лишимся баллов.       В классе они расселись по разным сторонам. Гарри и Рон заняли одну парту, Драко с Панси — другую (Гойл и Грэбб остались снаружи); Гермиона осталась стоять возле окна, а Невилл устроился у стены, словно хотел занять как можно меньше места. Алиса села на край учительского стола и некоторое время молчала, глядя на шестерых ребят, каждый из которых был уверен, что именно его обидели сильнее остальных.       — Каждый из вас пытается навязать другим свою правду, — сказала она наконец.       — Правда одна, — сразу возразила Гермиона.       — То, что произошло, одно, и это называется словом истина, или объективное знание, — мягко поправила Алиса. — Драко назначил дуэль, сам не пришёл и сообщил Филчу. Гарри согласился, Рон отправился с ним, а Гермиона и Невилл тоже оказались в коридоре. Это факты. Их нельзя изменить тем, что у каждого были свои причины. Но правда человека состоит не только из фактов. Это ещё и то, как он понимает случившееся, почему поступил именно так и какой способ жить считает правильным. Такое мышление произрастает из всей его прежней жизни.       Рон нахмурился.       — И какое же мышление у Малфоя? — спросил он с явным недоверием.       — Его с детства учили, что открыто подставляться под удар глупо, — ответила Алиса. — Если можно победить, самому не рискуя, он считает это разумным. Для него хитрость означает не трусость, а умение сохранить преимущество. Предавать родителей и поступать им наперекор он не хотел, не хочет и, вероятно, не будет хотеть.       Драко перестал смотреть в окно, хотя лицо его оставалось холодным.       — Гарри, наоборот, всю жизнь заставляли делать то, чего он не хотел, — продолжила Алиса. — Ему постоянно показывали, что другие имеют право решать за него, каким он должен быть и чего заслуживает. Поэтому отказаться от вызова для него означало снова позволить чужому человеку назвать его трусом и решить всё вместо него.       Гарри посмотрел на неё внимательнее. Он не сказал ни слова, но Алиса поняла, что угадала.       — Рон пошёл потому, что считал неправильным отпускать друга одного, потому что его с детства учили на собственном пример все родственники, что своих не бросают в трудных ситуациях, — продолжила она. — Гермиона пыталась остановить вас, потому что для неё правила и знания — это опора. Если всё заранее изучить и выполнить правильно, мир кажется менее опасным. Невилл не хотел оставаться один в тёмном коридоре, потому что одиночество пугало его сильнее наказания. Панси защищает Драко, поскольку привыкла сперва вставать рядом с тем, кому доверяет, а уже потом разбираться, прав он или нет.       Панси опустила глаза на сложенные руки и тихо спросила:       — А ты?       — Я стараюсь заранее заметить опасность, — ответила Алиса. — Потому что однажды уже не заметила вовремя.       Она не стала рассказывать о мопеде, дороге и мгновении, которое невозможно было повернуть вспять.       — Значит, все правы? — спросил Рон.       — Нет, — покачала головой Алиса. — У всех есть своя правда, но человек может быть совершенно искренним и всё равно поступить плохо. Понять чужую правду не значит положить свою голову на землю и позволить другому встать сверху. Можно понимать, почему Драко устроил ловушку, и при этом не вести себя также. Причина объясняет поступок, однако не снимает ответственности.       Драко сжал губы.       — Почему я поступил плохо? Поттер сам пришёл.       — Потому что ты сказал одно, а сделал другое, — спокойно ответила Алиса. — Ты вызвал его на дуэль, но захотел, чтобы вместо тебя победил Филч.       Эти слова задели Драко сильнее, чем обвинение в трусости. Он побледнел и отвернулся.       — А Гарри? — резко спросил он.       — Гарри тоже поступил неправильно, — сказала Алиса. — Храбрость не требует идти туда, куда тебя позвал враг, только потому, что он назвал тебя трусом. Если противник может управлять тобой одним словом, это уже не свободная смелость.       Гарри помолчал, потом неохотно кивнул.       — Получается, все неправы, — заключил Рон.       — Получается, что у каждого были понятные причины, но почти никто не подумал о последствиях, — возразила Алиса. — Это не одно и то же.       Она немного помолчала, стараясь подобрать такие слова, чтобы никто не услышал лишь упрёк, обращённый к нему одному.       — Люди часто считают свой способ жить единственно правильным, потому что именно этот способ когда-то помог им или тем, кого они любят. Представьте ребёнка, у которого родители совершили очень храбрый поступок, попали из-за него в страшную беду или даже погибли. Такой ребёнок может решить: мне нельзя уходить из жизни ради красивого геройства, потому что у меня есть те, кого я должен защищать. Он научится быть осторожным, хитрым, прятать слабость и искать путь, на котором останется жив. Для него это будет не трусость, а ответственность.       Драко поднял на неё глаза.       — А другого ребёнка всю жизнь заставляли молчать, подчиняться и делать то, чего он не хочет, — продолжила Алиса. — Ему не позволяли самому решать даже мелочи, и тогда в нём вырастет протест. Он будет бросаться вперёд, спорить и геройствовать, потому что иначе снова почувствует себя беспомощным. Первый посмотрит на второго и решит, что перед ним безрассудный глупец. Второй посмотрит на первого и назовёт трусом. Но оба способа появились не из пустоты, а из нужного именно для этого человека понимания мира.       — Значит, оба способа правильные? — тихо спросил Невилл.       — Они могли быть правильными в тех обстоятельствах, где возникли, — ответила Алиса. — Но новая ситуация может требовать другого решения. Своя правда — это способ понимать жизнь, а не рецепт, который подходит ко всему. Иногда нужно броситься вперёд, иногда остановиться, иногда обмануть настоящего врага, а иногда сказать правду, хотя страшно. Нельзя зависеть от этих программ.       Гермиона задумчиво провела пальцем по краю книги.       — Но какой-то способ всё равно может быть разумнее другого.       — В определённом случае — да, — согласилась Алиса. — Только если ты унижаешь чужую правду, твоя собственная не становится правильнее. Ты просто заставляешь другого человека пригнуться, чтобы самому казаться выше. Но эта высота существует лишь потому, что кто-то стоит у тебя под ногами, и потому она очень ненадёжная.       Она посмотрела на Гарри и Рона.       — Если гриффиндорец называет любого осторожного человека трусом, это не прибавляет ему чести. Честь вообще не строится на чужом унижении. Можно быть храбрым и не требовать, чтобы все вокруг доказывали храбрость тем же способом.       Затем Алиса перевела взгляд на Драко и Панси.       — Если слизеринец унижает человека, тот не начинает почитать его и признавать сильнейшим. Он запоминает обиду, ждёт возможности вернуть её и становится врагом. Это не влияние и не сила, а очень невыгодная потеря возможного друга или союзника. Иногда человек, которого ты сегодня выставил смешным, завтра окажется единственным, кто мог бы тебе помочь.       Панси слегка наклонила голову.       — Так звучит понятнее, — заметила она.       — Когтевранцам я бы сказала, что правильный ответ не делает человека выше того, кто его пока не знает, — продолжила Алиса. — Если объяснять так, чтобы другому стало стыдно за незнание, он перестанет слушать даже полезные вещи. Кроме того, новое часто появляется именно потому, что кто-то не согласился с уже признанным правильным ответом и решился проверить его ещё раз.       Гермиона отвела взгляд, смутившись.       — А Пуффендую? — спросил Невилл.       — Помогать другим не значит позволять им положить на тебя все свои дела и ещё сердиться, если ты не выдержал, — ответила Алиса. — Доброта должна быть свободным выбором. Если человек соглашается на всё лишь потому, что боится отказать и потерять чужую любовь, это уже не совсем доброта. Верность тоже не требует терпеть всякую несправедливость.       — Тогда зачем вообще нужны факультеты? — спросил Драко.       — Может быть, затем, чтобы сначала учиться рядом с людьми, похожими на тебя, — предположила Алиса. — Рядом с ними легче понять собственные сильные стороны. Беда начинается, когда мы решаем, будто все непохожие устроены неправильно. Если бы люди были одного типа, мы перестали бы развиваться и узнавать новое. Нам нужен человек, который первым побежит вперёд, и тот, кто остановит его перед пропастью. Нужен тот, кто найдёт ответ в книге, и тот, кто не уйдёт, поддерживая огонёк жизнерадостности в них, пока остальные этот ответ ищут. Нужен хитрый план, нужна смелость его выполнить, нужны знания и тот, кто соберёт всех вместе и не позволит бросить слабого. Просто каждому почему-то хочется доказать, что именно его часть работы важнее всех остальных.       — Ты хочешь, чтобы мы все стали друзьями? — спросила Панси, чуть склонив голову.       — Нет, — честно ответила Алиса. — Дружить со всеми невозможно, да и не нужно. Я хочу, чтобы мы не объявляли человека врагом раньше, чем увидим его собственные поступки. Понять можно почти каждого. Позволить ему распоряжаться тобой — совсем другое.       — Почти каждого? — переспросил Рон.       — С троллем я бы начала не с разговоров, — серьёзно сказала Алиса.       Гарри рассмеялся. Невилл улыбнулся, Панси тоже не удержалась, а Драко фыркнул, и напряжение в его плечах немного ослабло.       Именно тогда Алиса решила сказать самое важное.       — Потом вам всё равно придётся…       Слова внезапно остановились. В горле словно провели сухой, зазубренной щепкой. Алиса кашлянула, коснулась шеи и попыталась продолжить:       — Однажды факультеты перестанут быть самым важным, потому что…       Боль стала сильнее. Теперь внутри не просто царапало: каждый звук проходил по горлу острым краем, и Алисе пришлось сделать усилие, чтобы не поморщиться.       — Ты простыла? — встревоженно спросила Гермиона.       — Нет, всё хорошо, — хрипло отозвалась Алиса.       Она уже понимала, что происходит. Пока она рассуждала о характерах, прошлом опыте и человеческой правде, Запрет молчал. Боль началась лишь тогда, когда Алиса попыталась направить их к будущему, известному ей заранее, — к войне, в которой факультетская вражда перестанет быть детской игрой и станет стоить людям жизни.       Все впервые действительно слушали её, и она не хотела останавливаться.       — Когда станет по-настоящему страшно, — с трудом произнесла Алиса, — вам понадобятся разные люди, которые умеют стоять рядом.       Последние слова обожгли горло.       Она быстро поднялась.       — Мне нужно воды, — сказала Алиса и вышла прежде, чем Гермиона успела предложить пойти вместе.       В ближайшем туалете она закрылась в кабинке и снова закашлялась. Сначала на ладони осталась только слюна, затем появилась тонкая красная полоса, а после ещё несколько тёмных капель.       Алиса смотрела на кровь, и спина у неё холодела.       Чахотка.       В старых книгах люди именно так начинали кашлять кровью: потом они худели, лежали у окна и тихо угасали, пока родственники говорили приглушёнными голосами. Современное слово «туберкулёз» звучало ничуть не утешительнее. Тело Серафимы долго недоедало; возможно, болезнь уже существовала в нём, а Алиса до сих пор просто не замечала.       Она тщательно вымыла руки, прополоскала рот и направилась в больничное крыло, стараясь не бежать только потому, что бег сделал бы страх настоящим.       Мадам Помфри уложила её на кушетку, осмотрела горло, прослушала лёгкие и несколько раз провела палочкой над грудью. Алиса послушно глубоко дышала, следила за выражением её лица и готовилась услышать самое страшное.       — Никакой чахотки у вас нет, мисс Эшборн, — наконец строго сообщила целительница.       — Точно? — переспросила Алиса.       — Если под чахоткой вы подразумеваете туберкулёз, а это синонимы, то совершенно точно. Лёгкие чистые, температура нормальная, признаков внутреннего кровотечения нет. В горле лопнул мелкий сосуд, а на слизистой имеется тонкое повреждение, словно вы проглотили рыбью кость.       — Я ничего не глотала.       — Возможно, слишком сильно кашлянули, — заключила мадам Помфри, хотя и нахмурилась. — Кроме того, у вас остаются небольшие последствия недоедания. Вы обязаны нормально питаться, а не существовать на чае, яблоках и школьном усердии.       — Я питаюсь нормально.       — Недостаточно нормально, если я всё ещё вижу эти следы.       Она заставила Алису выпить густое восстанавливающее зелье, по вкусу напоминавшее сладкую овсяную кашу с железом, и велела немедленно вернуться, если кровь появится снова.       Выйдя из больничного крыла, Алиса прислонилась к холодной стене.       Это была не болезнь. Запрет, который упоминала шляпа, отозвался не только на прямое предсказание, но и на намерение изменить людей благодаря знанию о том, что с ними случится. Она не назвала ни войны, ни Волдеморта, ни будущих смертей — и всё же горло оказалось повреждено. Мысль была страшной, однако не вполне безнадёжной. Почти всё задуманное Алиса успела объяснить, прежде чем началась боль. Значит, у Запрета существовала граница, а всякую границу можно было изучить, если действовать осторожно и не пытаться сразу проверить её собственной жизнью.

***

      В воскресенье после ужина Алиса пришла в кабинет зельеварения. Дорогу она знала хорошо, однако теперь подземелья казались ещё тише обычного: большинство учеников оставалось наверху, в гостиной или Большом зале, и шаги Алисы долго отдавались под каменными сводами.       Снейп сидел за преподавательским столом и проверял свитки. Судя по тому, как он поднял голову, Филч сообщил ему лишь о необходимости наказать пойманного после отбоя слизеринца, не потрудившись назвать имя заранее.       Несколько секунд профессор молча смотрел на Алису.       — Мисс Эшборн, — медленно произнёс он.       — Профессор, — отозвалась она и остановилась перед столом.       — Позвольте уточнить одно любопытное совпадение. Несколько дней назад вы проявляли необычайно живой интерес к тому, каким образом ученик может попасть на отработку.       Алиса сразу поняла, о чём он думает.       — Это действительно всего лишь совпадение.       — Разумеется, — согласился Снейп тем голосом, который означал полное неверие. — Первокурсники постоянно отправляются гулять после отбоя случайно, особенно вскоре после того, как узнают о содержании наказания.       — Я вышла не ради слизней, — пояснила Алиса.       — Эта фраза должна меня успокоить?       — Наверное, нет, — призналась она.       Снейп отложил перо и указал на длинный рабочий стол у стены. На металлических подносах лежали крупные серо-бурые рогатые слизни, влажные, неподвижные и настолько неприятные на вид, что даже давний интерес Алисы на мгновение отступил.       Запах ударил в лицо, едва она приблизилась. Он напоминал одновременно болотную воду, испорченные овощи и закрытое ведро, в котором слишком долго находилось что-то живое, а потом перестало быть живым. Алиса невольно поморщилась. Любовь к науке не лишала её ни обоняния, ни желудка. Недавно съеденный ужин уже начал проситься обратно.       — Каждый экземпляр следует взвесить и осмотреть, — начал Снейп ровным голосом, не вставая из-за стола. — Повреждённые ткани удаляются. Затем вы вскроете брюшную сторону, извлечёте кишечник целиком, очистите внутреннюю полость нейтральным раствором, не повредив внешний слизистый слой, отделите рога и рассортируете подготовленное сырьё по массе и влажности.       Алиса немедленно достала тетрадь.       — На отработке не ведут конспекты, — заметил Снейп.       — Я хуже запомню порядок.       — Это наказание, мисс Эшборн, а не дополнительное практическое занятие.       — Я понимаю. Но если сделаю неправильно, слизни будут испорчены.       Он несколько мгновений смотрел на неё, затем с едва заметным раздражением махнул рукой.       — Записывайте. Объём работы от этого не уменьшится.       Алиса быстро занесла последовательность действий и подошла к подносам. В справочнике, который разрешила взять профессор Спраут, рогатые слизни упоминались возле описания нескольких растений Запретного леса. Они селились в сырых ложбинах у северной опушки, прятались под корнями старых буков и объедали молодые листья серебристой крапивы. Алиса почти полностью переписала атлас в свою тетрадь по травологии, сохранив карты и рисунки, поэтому теперь легко вспомнила нужное место: влажная низина неподалёку от ручья, лунный мох, густые заросли и корни, выступавшие из земли, словно спины спящих животных.       Она посмотрела на слизней и представила Снейпа, который ночью ходит среди деревьев с фонарём и корзиной, заглядывая под каждый корень и чуть не хрюкнула от смеха.       — Их собирают в Запретном лесу? — спросила Алиса.       — Часть выращивают для школьных нужд, часть доставляют из разрешённых мест сбора, — ответил Снейп, продолжая проверять работы.       — Я подумала, что, возможно, вы сами ходите за ними.       Он медленно поднял голову.       — Гениально. Каждую ночь я ползаю под буками с ведром, разыскивая слизней специально ради первого курса.       Алиса невольно представила эту картину ещё яснее.       — Чёрная мантия была бы удобна, — задумчиво произнесла она. — В темноте вас не заметили бы. — Немедленно прекратите и займитесь делом, — произнёс он почти переходя не шипение, несмотря на отсутствие шипящих согласных в предложении.       Алиса опустила глаза и достала из сумки защитные перчатки, купленные ещё в Косой аллее для работы с ядовитыми и особенно неприятными ингредиентами.       — Уберите их, — приказал Снейп.       — Но они специальные.       — Именно поэтому они здесь непригодны. Защитное покрытие отталкивает биологические жидкости и удалит часть активной слизи. Кроме того, в перчатках вы не почувствуете повреждение кишечной стенки до тех пор, пока её содержимое не окажется на всём образце.       Алиса посмотрела на поднос.       — Работать голыми руками?       — Смысл наказания постепенно начинает открываться вашему разуму, — сухо заметил профессор.       Она убрала перчатки.       Первый надрез получился слишком мелким. Снейп не подошёл и не стал ничего показывать руками; он только взглянул с расстояния и произнёс:       — Глубже. Ведите нож вдоль брюшной складки и не задевайте железистую ткань у основания рога.       Алиса поправила лезвие. Когда брюшная стенка раскрылась, запах стал ещё сильнее. Она попыталась задержать дыхание, но вскоре поняла, что всю отработку так не выдержит; пришлось дышать ртом, и тогда вонь приобрела ещё и вкус, что оказалось значительно хуже.       — Почему кишечник нужно извлекать целиком? — спросила Алиса, осторожно подцепляя тонкую трубку щипцами. — Только потому, что его содержимое загрязняет сырьё?       — Нет. Состав пищеварительного тракта зависит от последней пищи слизня и потому является неконтролируемой переменной. Частично переваренные растения, минеральные соли, пищеварительные ферменты, микроорганизмы, пигменты и соединения различной кислотности способны изменить вязкость, цвет, образование осадка и скорость реакции.       — Значит, два слизня одинаковой массы, которые ели разные растения, могут дать разные результаты?       — Именно.       — А содержимое кишечника способно повлиять и на магическую часть реакции?       — Некоторые растения сохраняют активность даже после частичного переваривания, — ответил Снейп. — Кроме того, кишечная микрофлора может менять свойства слизистого комплекса. Именно поэтому тракт извлекают неповреждённым, а полость промывают нейтральным раствором.       — А если перед использованием не кормить слизней сутки? — спросила Алиса, укладывая извлечённый кишечник в отдельную ёмкость.       — Тогда изменятся свойства тканей, количество ферментов и состав выделяемой слизи. Вы не устраните переменную, мисс Эшборн, а всего лишь замените её другой.       Алиса остановилась и задумалась.       — Значит, правильнее стандартизировать очистку после, чем пытаться заранее сделать всех слизней одинаковыми.       — Наконец вы самостоятельно дошли до очевидного вывода, — съязвил Снейп.       Она не обиделась. Когда ответ уже был найден, он и в самом деле нередко казался очевидным.       Второй слизень оказался крупнее, слизистый слой у него был толще, а внутри сохранилась зеленоватая масса с заметными растительными волокнами.       — Он ел крапиву, — предположила Алиса.       — Возможно.       — Можно определить точнее?       — При помощи магического анализатора тканей.       — В школе есть такой прибор?       — Есть.       — А можно когда-нибудь посмотреть, как он работает?       Снейп поднял глаза от свитка.       — Вы отбываете наказание.       — Я помню.       — По вашему лицу этого не скажешь.       Алиса постаралась придать себе несчастный вид.       Профессор некоторое время наблюдал за ней.       — Неубедительно, — заключил он и вернулся к проверке работ.       Она продолжила. Работа была действительно неприятной: пальцы скользили, запах не слабел, а содержимое кишечника выглядело именно так, как и должно было выглядеть содержимое кишечника. И всё же каждая подробность имела причину. Толщина слизистого слоя зависела от питания и возраста; остатки растений могли изменить кислотность будущего зелья; повреждённый тракт превращал тщательно подготовленное сырьё в непредсказуемую смесь. Это было не просто очищение ингредиентов, а подготовка опыта, в котором сперва следовало удалить случайные воздействия, а уже затем искать закономерность.       Снейп не показывал ей движения, а только говорил, где вести разрез, что сохранить и какой признак означает испорченную ткань. Его объяснения были краткими, однако точными, и Алиса понемногу начала думать о том, как он готовит ингредиенты для собственных зелий. Проверяет ли каждую партию? Записывает ли, где и когда собрано сырьё? Сравнивает ли слизней из питомника с лесными? Возможно, именно поэтому его составы выходили одинаково идеальными: он не доверял ни одному условию, пока не проверял его сам.       В этом было что-то родственное научным опытам, о которых Алиса читала в прошлой жизни. Настоящий исследователь не удовлетворялся словами «так действует магия» или «так принято делать». Он должен был спросить, где начинается действие, какие условия его поддерживают, почему малейшее изменение даёт иной результат и нельзя ли заставить явление раскрыть свой механизм, если построить достаточно точный опыт.       За работой Алиса снова вспомнила минувшую ночь. Она знала сцену с полуночной дуэлью и всё-таки проворонила её. Следующими должны были стать Хэллоуин, тролль, первый матч, Рождество, зеркало, поиски Фламеля, Норберт и Запретный лес. Нельзя было больше надеяться, что память сама подаст знак в нужную минуту. Требовался порядок: приблизительные даты, предшествующие события, люди, за которыми следует наблюдать.       — Вы собираетесь извлечь этот кишечник или намерены до вечера держать его над подносом? — поинтересовался Снейп.       Алиса вздрогнула.       — Простите, профессор.       — Ваши размышления, несомненно, чрезвычайно важны. Слизень, однако, начинает подсыхать.       Она поспешно закончила работу.       К концу отработки руки пахли так сильно, что Алисе казалось: Барсик учует её ещё на лестнице и откажется подходить. Она оглядела пальцы, покрытые липкой плёнкой, и осторожно спросила:       — Профессор, можно мне помыть руки?       Снейп посмотрел на неё с выражением глубокого разочарования.       — Вы всерьёз не знаете даже простейших очищающих чар?       — Пока нет.       — Вы способны рассуждать о молекулярных связях, контролируемых переменных и кишечной микрофлоре, но не знаете Scourgify. Ваше образование обладает поразительно избирательным характером, мисс Эшборн.       — Мне никто не показывал.       — Трагическое упущение всей британской системы образования, — произнёс Снейп и поднял палочку. — Scourgify.       Слизь исчезла. Вместе с ней пропал запах, тёмные следы под ногтями растворились, а кожа стала чистой и прохладной.       — Scourgify, — тихо повторила Алиса, стараясь запомнить движение палочки.       — Не вздумайте упражняться на оставшихся ингредиентах.       — Не буду, профессор.       — После ночной прогулки и вашего удивительного отношения к наказаниям это обещание не внушает мне уверенности.

***

      Когда Алиса вернулась в спальню, Панси сидела на кровати и расчёсывала волосы. Драко находился в общей гостиной, но при её появлении поднял голову от книги.       — Ну что? — спросила Панси. — Было ужасно?       — Очень, — честно призналась Алиса. — Рогатые слизни пахнут отвратительно.       — Наконец-то нормальная реакция, — заметил Драко, не глядя на неё.       — Зато теперь я знаю, зачем из них удаляют кишечник.       Панси медленно положила расчёску.       — Всё-таки ненормальная.       Барсик подошёл, тщательно обнюхал Алисины пальцы и удовлетворённо чихнул, не обнаружив ожидаемого запаха.       Драко всё ещё сердился. Это было видно по тому, как он смотрел в раскрытую книгу, уже несколько минут не переворачивая страницы. Алиса немного постояла возле двери, затем достала из папки рисунок, начатый у озера, подошла и положила перед ним.       На листе Драко сидел у воды, чуть задрав подбородок, а между пальцами держал плоский камень. Алиса закончила рисунок вечером, добавив тёмную гладь озера и несколько светлых кругов, расходящихся по поверхности.       — выражение лица всё ещё слишком доброе и умиротворённое даже, — проговорила Панси, заглянув через его плечо.       Драко долго рассматривал рисунок.       — Я тебя не простил, — сказал он наконец.       — Я знаю, — спокойно ответила Алиса.       — Но рисунок я заберу.       — Конечно. Он твой.       Драко осторожно вложил лист между страницами книги, стараясь не помять угол.       Это ещё не было примирением, однако было первым шагом к нему.       Перед сном она открыла защищённый дневник и подробно записала всё, что случилось за последние два дня. Сначала описала полуночную дуэль и призналась самой себе, что одной памяти о книге недостаточно: события всплывают не по порядку, а потому необходимо заранее составить последовательность ближайших месяцев и отмечать признаки их приближения. Затем она изложила свои наблюдения о Запрете — осторожными предложениями стараясь отделить то, что знала точно, от предположений. Он реагировал не только на прямое сообщение о будущем, но и на сознательную попытку изменить людей при помощи этих знаний; вместе с тем общие рассуждения о человеческих характерах оставались безопасными почти до той минуты, когда Алиса приблизилась к конкретной будущей опасности.       После этого она составила календарь. До Хэллоуина оставалось немного времени; в этот день следовало особенно внимательно наблюдать за Гермионой, Роном и Квирреллом. Затем должен был состояться первый матч, во время которого метла Гарри окажется под чужим воздействием. Дальше наступят Рождество и встреча с зеркалом, поиски Николаса Фламеля, история с драконьим яйцом и наказание в Запретном лесу. Алиса записывала не только сами события, но и всё, что могло предшествовать им, чтобы больше не узнавать канон лишь тогда, когда исправлять уже поздно.       Закончив, она закрыла дневник и легла. Горло всё ещё немного саднило, запястье болело после пальцев Филча, а от одного воспоминания о слизнях желудок неприятно сжимался. День нельзя было назвать лёгким: она поссорилась с другом, кашляла кровью, получила наказание и почти два часа извлекала кишечники из отвратительно пахнущих существ.       Барсик устроился у Алисы в ногах, за зелёным стеклом медленно проплыла крупная рыба, а из соседней кровати Панси сонно пожелала спокойной ночи.       Маленькое счастье, как всегда, оказалось совсем рядом, в груди, в сердце.