Месть домовика

Ночная тишина Хогвартса была обманчива. Гермиона знала это лучше других. Стоило сделать шаг за пределы гостиной Гриффиндора, как замок начинал жить собственной жизнью: факелы приглушённо трещали, доспехи поскрипывали, а где-то наверху Пивз напевал непристойную песенку о профессоре Снейпе и зельях. Но Гермионе было не до Пивза. Корзинка, полная вязаных носков, ощутимо оттягивала руку. Г.А.В.Н.Э. требовал жертв, и этой жертвой стали три бессонные ночи, моток шерсти и её многострадальные запястья. Домовики Хогвартса упорно игнорировали разложенные вещи, но Гермиона Грейнджер не сдавалась. Она разработала новую тактику: прятать носки в самых неожиданных местах кухни. Между кастрюлями, в мешках с мукой, за бочонками с тыквенным соком. Пусть только попробуют не найти. Она толкнула знакомую дверь, вошла в тёплый, пахнущий выпечкой полумрак и сразу принялась за дело. Первый носок — за банку с корицей. Второй — в щель между разделочными столами. Третий... — Грейнджер в полночь на кухне с носками. Какая неожиданность. У двери раздался голос. От интонации у неё мгновенно свело лопатки. Она выпрямилась и обернулась. Драко Малфой стоял, прислонившись плечом к дверному косяку. Выглядел так, будто сошёл с обложки журнала для аристократов. Безупречно белая рубашка с расстёгнутым воротом, форменные брюки, светлые волосы в художественном беспорядке. Серые глаза блестели в свете кухонных ламп. Как у кота, загнавшего мышь в угол. — Малфой, — процедила она, не утруждая себя любезностями. — Катись отсюда. — И пропустить такое представление? — он шагнул внутрь. Руки в карманах. Походка вальяжная. — Ночные похождения старосты Гриффиндора. Незаконное проникновение на кухню. Подбрасывание вязаных уродств ничего не подозревающим эльфам. Скандал. — Это не уродства. Это носки. — Будто бы это что-то меняет. Гермиона стиснула зубы. Она ненавидела, как он смотрел на неё с вечной насмешкой, от которой кровь закипала и хотелось то ли ударить его, то ли... Нет. Только ударить. — Чего ты вообще здесь забыл? — она скрестила руки на груди, не выпуская корзинки. — Слизеринская гостиная в другой стороне замка. Что-то промелькнуло в его глазах, но тут же исчезло за привычной маской. — Просто прогуливался. Имею право. — В полночь? Мимо кухни? — Страдаю лунатизмом. Она фыркнула и отвернулась, давая понять, что разговор окончен. Пальцы нащупали в корзинке очередной носок. Она сунула его за бочонок с патокой. — Знаешь, что самое жалкое? — Драко подошёл ближе. Она спиной чувствовала его присутствие. — Ты правда веришь, что домовикам нужна твоя... благотворительность. Они тебя боятся, Грейнджер. Ты для них — сумасшедшая ведьма, которая подбрасывает им тряпки. — Они не... — Боятся, — он оказался прямо за ней, и его голос прозвучал у самого уха. — Как и все в этом замке, у кого есть хоть капля инстинкта самосохранения. Гермиона резко развернулась. Они оказались лицом к лицу. Слишком близко. Она видела тёмные ободки вокруг его радужек, едва заметную щетину на челюсти, которую он, видимо, не успел сбрить с утра. — Пошел вон отсюда, Малфой! — А ты заставь, — уголок его губ дёрнулся. Что-то в его тоне заставило её замереть. В кухне вдруг стало слишком тихо. Только огонь в очаге тихо потрескивал, да где-то капала вода. А потом тишину разорвал грохот. Гермиона вздрогнула и обернулась. У одного из столов стоял старый домовик. У его ног валялся опрокинутый медный таз. Эльф смотрел на них с выражением глубочайшего, какого-то вселенского неодобрения. — Опять, — произнёс он скрипучим голосом. — Опять глупые волшебники приходят на кухню и ругаются. Всегда громко ругаются. Кранк устал. — Послушайте, — Гермиона сделала шаг вперёд, машинально поправляя мантию. — Мы не ругались, мы просто... — Просто обсуждали благотворительность, — вставил Драко с ангельским выражением лица. Эльф прищурился. Его большие, похожие на блюдца глаза медленно переползли с Гермионы на Драко и обратно. — Кранк знает, что такое благотворительность. Это когда мисс приносит носки. Но сегодня мисс принесла не только носки. Мисс принесла крик. И мистер принёс крик. Кранк не может мыть котлы, когда крик. — Мы уйдём, — быстро сказала Гермиона. — Правда, мы уже... Щелчок. Она не успела договорить. Мир дёрнулся, сжался до точки и лопнул, как мыльный пузырь. Последнее, что она увидела, было насмешливое лицо Драко, внезапно ставшее удивлённым, а потом всё исчезло. Лишь плотная, удушающая тьма, пахнущая специями. И горячее, твёрдое тело прямо перед ней. Кранк телепортировал их глупо и жестоко: лицом к лицу, грудь к груди, без зазора между. Гермиона ахнула, рефлекторно упираясь ладонями в первое, до чего дотянулась. А дотянулась она до его напряженных плеч. Он был повсюду: его запах, его дыхание, его грудная клетка, прижатая к её собственной. Но хуже всего — его колено. Оно оказалось между её ног. Не потому что он так хотел. Не потому что она так хотела. Просто в этой проклятой кладовке было так тесно, что их тела сложились единственно возможным способом: его бедро — горячее, твёрдое — вжалось ей прямо в промежность, и она почувствовала это всем телом: острый разряд, прошедший от паха вверх по позвоночнику. Она замерла. Он замер тоже. Две статуи в темноте, прижатые друг к другу. — Малфой, — прошептала она. — Я ничего не могу сделать, — мгновенно отозвался он. Голос был странным: сдавленным, низким, чужим. — Я не могу... тут нет места. Я не специально. Она знала. Но это не меняло того факта, что его колено прижималось к ней там. И с каждым их вдохом, с каждым дрожанием мышц, с каждой попыткой хоть немного сместиться трение становилось только сильнее. Она закусила губу, благодаря Мерлина за темноту, скрывавшую румянец. — Грейнджер... — его голос прозвучал прямо над её ухом. — Скажи что-нибудь. — Что? — Не знаю. Просто скажи. Потому что если ты будешь молчать, я буду думать только о том, где сейчас моё колено, а это... смущает. Она нервно рассмеялась. Его бедро дрогнуло, прижимаясь сильнее. Смех оборвался. Оба замерли снова. — Тут очень темно, — прошептала она наконец. Голос предательски дрожал. — Правда? А я и не заметил. — Я серьёзно. Я... — она сглотнула. — Я не люблю темноту. Пауза. Ей показалось, или его дыхание стало чуть бережнее? Мышцы под её пальцами словно расслабились на долю секунды. — Ладно, — произнёс он наконец. — Эльф! Эй, Кранк, или как тебя там! Открой. Она сейчас начнёт истерить, а у меня нет желания провести остаток ночи в кладовке с визжащей... — Я НЕ ВИЗЖУ! — ...с визжащей гриффиндоркой, — закончил он. — Кранк! Тишина. А потом приглушённый голос за стеной: — Кранк занят. — Послушай, ты, ушастый негодяй, если ты сейчас же... — Малфой, хватит, — Гермиона сжала его плечо. — Он не откроет. Просто... дай мне свечу. — Что дать? — У тебя нет свечи? — Грейнджер, — в его голосе прорезалась знакомая язвительность, — я, конечно, слизеринец, но даже я не таскаю с собой ничего похожего на случай похищения домовиками. Она зажмурилась, пытаясь унять дрожь. Темнота была невыносимой. Она душила и давила на грудь. А его колено всё ещё было там. Сейчас начнётся паника. Сейчас она сорвётся, и он увидит её слабость, и это будет хуже, чем темнота. — Кранк! — выкрикнула она. Голос сорвался. — Пожалуйста! Просто свечу! Маленькую! Мы не будем пытаться больше кричать, клянусь! Просто я не могу... я не могу в темноте, пожалуйста... Молчание. Три удара сердца. Его колено между её ног. Её ногти, впившиеся в его плечи. А потом — тихий хлопок. И на полке у самого потолка зажёгся крохотный огонёк свечи. Гермиона выдохнула. Свет был слабым, дрожащим, но его хватило, чтобы очертить контуры: деревянные полки, уставленные банками с надписями «Тимьян», «Куркума», «Шафран» и ещё десятком незнакомых специй, мешочки с сушёными травами, свисающие с крючков, узкое пространство, в которое они были втиснуты. И его лицо — совсем рядом. Ближе, чем она ожидала. Намного ближе. Он смотрел на неё сверху вниз, и в свете свечи его глаза казались не серыми, а почти серебряными. Во взгляде не было насмешки. Лишь что-то другое, непонятное, от чего у неё перехватило дыхание. — Спасибо, — прошептала она, обращаясь к эльфу. — Кранк сделал это не для мисс, — проворчали снаружи. — Кранк просто не хочет, чтобы мисс кричала. Крик мешает работе. Кранк домоет котлы. Ждите. Гермиона перевела дух. Свеча горела. Темнота отступила. Осталось только тесное пространство, запах специй и Драко Малфой, прижатый к ней от плеча до колена. Особенно колена. — Ну, — произнёс он. В голосе прорезались знакомые ехидные нотки, хотя звучали они как-то напряжённо, — теперь, когда твоя истерика отложена, может, объяснишь, какого чёрта мы здесь оказались? Это твоя дурацкая благотворительность довела эльфа до крайне радикальных действий. — Моя?! — она дёрнулась, но дёргаться было некуда. — Это ты заявился и начал цепляться! — Я просто констатировал факты. Это ты начала орать. — Я не орала! Я отстаивала права угнетённых магических... — О, Мерлин, — он закатил глаза к потолку, где дрожал огонёк свечи. — Давай без лекций. Это не лучшее занятие, когда стоишь с тобой в обнимку с моим коленом у тебя между... — МАЛФОЙ! — ...ног, — закончил он невозмутимо. — Моя жизнь — фарс. — Мы не в обнимку! — Нет? — он чуть пошевелился, и его бедро снова прижалось к ней там, и она замолчала, закусив губу. — Извини. Не специально. Хотя... учитывая, что мы стоим лицом к лицу в пространстве размером с гроб, я даже не знаю, что можно считать специальным. — В следующий раз попрошу Кранка предоставить нам отдельные камеры. — Ты планируешь повторение? — С тобой, Малфой, никогда не знаешь наверняка. Она замолчала, пытаясь унять сердцебиение. Он был повсюду: его грудь, прижатая к её груди, его дыхание, касающееся её губ, его колено. Мерлин, его колено. И каждый вдох делал только хуже. — Почему ты пошёл за мной? — спросила она тихо. Ответ последовал не сразу. — Я же сказал. Лунатизм. — Малфой. Она видела, как он напрягся. Желваки заходили по скулам. Он длинно выдохнул. — Хотел убедиться, что ты не идёшь на свидание. Сначала Гермиона подумала, что ей послышалось. — На свидание? — её голос прозвучал глухо. — С кем? — Не знаю, — он дёрнул плечом, насколько позволяло пространство. — С кем-нибудь. Ты идёшь ночью через замок... я подумал... Он осёкся, будто сказал больше, чем планировал. Гермиона смотрела на него. Свеча отбрасывала тени, делавшие его лицо старше и резче. — Ты следил за мной, — произнесла она. — Не льсти себе, Грейнджер. — Ты следил за мной, потому что подумал, что я иду на свидание. — Я следил за тобой, потому что ты вечно влипаешь в неприятности, — отрезал он. — И, заметь, я был абсолютно прав. Мы в кладовке. — Идиот, — прошептала она. — Что? — Ничего. Она, насколько могла, отвернулась, не смещая бедра. Уставилась на банку с надписью «Мускатный орех». Молчание затягивалось. А потом он пошевелился, видимо, пытаясь устроиться поудобнее, и его бедро снова скользнуло. Она закусила губу до боли, чувствуя, как по телу разливается тепло. — Прости, — выдохнул он, и голос был уже не язвительным. — Я правда не специально. Тут просто негде... — Я знаю. Он не отодвинулся. Она и не попросила. Свеча горела. Час только начинался. Время текло странно. Гермиона пыталась считать секунды. Сначала по каплям воды где-то в глубине кухни, потом по ударам собственного сердца, но очень быстро сбилась. В кладовке не было времени. Были только деревянные полки, дрожащий огонёк свечи и Драко Малфой, чьё присутствие она ощущала каждой клеткой тела. Он молчал. Это было хуже всего. Пока он язвил, можно было злиться, огрызаться, прятаться за привычной враждой. Но молчание сдирало защиту, оставляя только то, что было под ней: жар его тела, запах бергамота, его колено, всё ещё прижатое к её промежности. Теперь неподвижно, но от этого не менее остро. Свеча потрескивала. Тени на его лице дрожали. — О чём ты думаешь? — спросил он вдруг. Гермиона сглотнула. — О том, что у Кранка, видимо, очень много котлов. — Я серьёзно. — Чего ты хочешь, Малфой? Светской беседы? Давай обсудим погоду. Или квиддич. Или твои планы на... — Почему ты боишься темноты? Вопрос застал её врасплох. Она замолчала, уставившись в стену перед собой. — Это не твоё дело. — Возможно. Но мы застряли здесь надолго, так что можешь считать это способом скоротать время. Она молчала. Он ждал. От Малфоя она ожидала насмешек, давления, но не этого: тихого, спокойного ожидания, которое вытягивало признания лучше любых допросов. — В детстве, — начала она наконец, — родители запирали меня в чулане под лестницей. Она не оборачивалась, но почувствовала, как он замер. — В наказание? — Нет. Они не знали, что со мной делать, когда случались всплески магии. То книги летали по комнате, то окна трескались. Они пугались и запирали меня в чулане, пока всё не успокаивалось. Там было темно. Очень темно. Пауза. Его дыхание стало глубже. — Сколько тебе было? — Началось всё в семь. Продолжалось пока Хогвартс не объяснил им, что это такое. Что я не сумасшедшая. — Грейнджер... — Не надо, — она качнула головой. — Мне не нужна твоя поддержка. Ты спросил — я ответила. Она всё-таки обернулась, насколько позволяло пространство. Он смотрел на неё сверху вниз. — Ты не сумасшедшая, — сказал он негромко. — Спасибо, Малфой. Ты умеешь утешить. — Всегда пожалуйста. Она отвернулась обратно, но уголки губ дрогнули против воли. Между лопаток всё ещё жило напряжение. Она рассказала больше, чем планировала. Но Драко не использовал это против неё. Просто принял. Молчание, повисшее между ними, было уже не враждебным, а усталым и почти уютным. А потом он снова пошевелился. Это было случайно. Она знала, что случайно, здесь невозможно было двигаться иначе, но его колено скользнуло между её бёдер, и она замерла, перестав дышать. Острое тепло растеклось по телу, совершенно неподобающее для кладовки со специями. — Извини, — повторил он, как в прошлый раз. — Ты уже извинялся. — Ситуация повторяется. — Может, хватит тогда ёрзать? — Может, тут просто негде стоять? Она смотрела на него в упор. Серые глаза, почти чёрные в дрожащем свете. Зрачки расширены, губы приоткрыты, дыхание сбитое. Его колено всё ещё было там. Всё ещё сводящее с ума. — Слушай, — начала она, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, — мы можем просто спокойно подождать, пока... — Не можем. — Что? Он тяжело посмотрел на неё. — Не можем просто спокойно ждать, — повторил он. — Я не могу. Не с тобой. Не так. И тогда Гермиона поняла. Всё, что было между ними в последние месяцы: случайные взгляды через Большой зал, «нечаянные» касания в коридорах, полуночные разговоры в библиотеке, когда они оба делали вид, что просто занимаются, — всё это вело сюда. В эту кладовку. К этому моменту. И она устала. Устала делать вид, что ничего не чувствует. Устала врать себе. — Малфой, — прошептала она. — Что? — Поцелуй меня. Что-то вспыхнуло в его глазах. Он дёрнулся, будто хотел отстраниться, но отстраняться было некуда. Его ладони, до этого беспомощно висевшие по бокам, легли на её талию. Пальцы сжались, сминая мантию. — Ты понимаешь, о чём просишь? — Я понимаю, что если ты этого не сделаешь, я за себя не отвечаю. — Грейнджер... — Драко. Его имя впервые сорвалось с губ само, и она не жалела. Оно прозвучало правильно. Как ключ, поворачивающийся в замке. Он сдавленно выдохнул, будто ему только что всадили нож под рёбра. А потом его руки скользнули вверх по её спине, притягивая ближе, хотя ближе уже было некуда. Он медленно наклонился к ней, давая последний шанс передумать. Она не передумала. Их губы встретились. Это было не нежно. Не робко. Не так, как целуются в романах. Это было жёстко. Жадно. Почти агрессивно. Шесть лет вражды, подавленного любопытства и тайных взглядов выплеснулись в одно касание губ, и Гермиона задохнулась. Он целовал её так, будто хотел съесть. Она отвечала тем же. Его язык скользнул ей в рот. Она застонала, не сдерживаясь. Прикусила его нижнюю губу. Услышала его низкий, рваный выдох. Её пальцы вцепились в его рубашку, комкая безупречный хлопок. Он прижал её к полкам, которые впились в спину, но ей было плевать. Руки жили своей жизнью. Его ладони скользнули с талии на бёдра. Сильно сжали. Она подалась вперёд, вжимаясь в него всем телом. Её собственные руки запутались в его шёлковых волосах. Она потянула, не рассчитав силы, и он зарычал ей в губы. — Грейнджер... — Замолкни. Она поцеловала его снова. Ещё более жадно, кусая его губы, зализывая укусы языком. Он застонал, и она проглотила этот звук. — Ты даже не представляешь... — выдохнул он ей в шею, — как долго я этого хотел. Он сильно прикусил кожу под её ухом, до вскрика. Она вцепилась в его плечи, чувствуя, как по телу разливается жар. Его губы прокладывали дорожку вниз по шее. Она всхлипнула, запрокидывая голову, ударяясь затылком о какую-то банку. Свеча на полке дрогнула, но не погасла. А потом его горячие ладони легли на её грудь. Прямо поверх мантии. Не задирая ткань. Не пытаясь пробраться под неё. Просто легли и аккуратно сжали. Гермиона замерла. Он тоже замер. Губы всё ещё у её шеи, пальцы всё ещё на её груди. Она чувствовала их тепло даже сквозь слои ткани. Чувствовала, как подрагивают его руки. То ли от желания, то ли от попытки сдержаться. — Можно? — хрипло прошептал он. — Да, — выдохнула она. Он сжал снова. Его большие пальцы прошлись по её груди, и она закусила губу, чувствуя, как соски твердеют от одного только давления, от одной только мысли, что это его руки, его пальцы. — Ты даже не представляешь, сколько раз я думал об этом, — прошептал он, и его дыхание обожгло ей шею. — Сколько раз смотрел на тебя в Большом зале и представлял... — Что представлял? — Тебя со мной. Его ладони всё ещё лежали на её груди, просто держали, ощущая её тепло, её сердцебиение сквозь ткань. А потом он чувственно поцеловал её снова. Его пальцы сжались чуть крепче, и она застонала ему в губы. — Тише, — шепотом произнес он, хотя его собственный голос дрожал. — Если ты будешь такой громкой, сюда придёт Кранк, и тогда я точно его убью. — Не смей... обижать... домовиков... — Ты в кладовке, без палочки, с моими руками на твоей груди, с моим коленом у тебя между ног, и всё ещё читаешь мне лекции? — А ты... всё ещё... болтаешь... Он усмехнулся ей в губы и поцеловал снова, затыкая все возможные возражения. Он не пытался залезть под одежду, не пытался расстегнуть пуговицы. Просто держал её, сминая мантию, чувствуя её форму сквозь ткань, и этого было достаточно, чтобы у неё подкашивались колени. Они целовались, пока губы не распухли, пока воздух в кладовке не стал влажным и горячим. Его ладони иногда сжимались сильнее, иногда просто гладили, очерчивая контуры её тела сквозь мантию. Её собственные руки блуждали по его спине, по плечам, по волосам. Колено всё ещё упиралось ей между ног, и каждый раз, когда она чуть смещалась, по телу проходил жар. Хлопок. Мир перевернулся. Гермиона даже не сразу поняла, что произошло. Только что она была в тёмной кладовке, прижатая к Малфою, его язык был у неё во рту. А в следующую секунду... Она лежала на холодном каменном полу кухни. Сверху — растрепанный Драко. С припухшими, искусанными губами и рубашкой, смятой её пальцами. Его руки всё ещё лежали на её груди. Он убрал их так резко, будто обжёгся. Они замерли. Над ними стоял Кранк. Эльф смотрел на них сверху вниз, склонив голову набок, будто разглядывал особенно интересный вид плесени на сыре. В одной руке он держал половую тряпку, в другой — их волшебные палочки. Тишина. Драко отмер первым. Он медленно отодвинулся от неё. Гермиона, пунцовая как помидор, одёрнула мантию, хотя она и так была на месте. Кранк моргнул. Потом ещё раз. Потом его сморщенное лицо исказилось в гримасе, которую при большом воображении можно было бы назвать улыбкой. Или выражением лица эльфа, который только что понял о людях что-то такое, чего предпочёл бы не знать. — Кранк доделал котлы, — произнёс он. — Кранк выпустил глупых волшебников. Пауза. — Кранк не хочет знать, чем занимались глупые волшебники. Драко поднялся на ноги. Протянул Гермионе руку. Она приняла её, не глядя на него, не глядя на эльфа, не глядя вообще ни на что, кроме каменного пола. — Кранк... — начал Драко. — Кранк не хочет знать! — повторил эльф громче. Он сунул им в руки палочки. — Глупые волшебники могут идти. Кранку нужен отдых. У Кранка болят глаза. Гермиона открыла рот, чтобы что-то сказать, но Кранк уже развернулся и направился к двери, бормоча под нос: — В кладовке. В кладовке Кранка. Шафран, куркума, гвоздика... всё теперь пахнет глупыми волшебниками. Кранку придётся всё перемыть. Дверь за ним захлопнулась. Гермиона и Драко остались вдвоём на кухне, освещённой догорающим очагом. Она медленно повернулась к нему. Он растрёпанный, раскрасневшийся, с ярко-алым следом от её зубов на губе уже смотрел на неё. Вид у него был такой, будто его сбил «Хогвартс-экспресс». — Итак, — произнёс он наконец. — Это было... — Не смей говорить «познавательно». — Я хотел сказать «неожиданно». — Тоже не подходит. — А что подходит? Она посмотрела на него. На его искусанные губы. На его растрёпанные волосы, в которые она запускала пальцы. На его рубашку, которую она мяла и тянула. И вдруг, совершенно некстати, улыбнулась. — Не знаю, — честно призналась она. — Я ещё не подобрала слово. Пока они целовались в кладовке, Кранк успел домыть последний котёл. О том, что случилось между глупыми волшебниками, он не будет думать. Почти. А свеча на верхней полке как раз догорела. Огонёк дрогнул в последний раз, цепляясь за оплывающий воск, и погас, оставив после себя лишь тонкую струйку дыма. Кладовка снова погрузилась в темноту. Но то, что вспыхнуло между ними в этой тесноте, не погасло вместе со свечой. Этим чувствам ещё только предстояло разгореться. Он шагнул ближе. В кухне было полно места, но он подошёл почти вплотную, как там, в кладовке. — Тогда, может, повторим? Чтобы ты могла подобрать определение? Она фыркнула и сама потянулась к нему, сокращая последние сантиметры. Их губы встретились снова. На этот раз мягче и спокойнее, без отчаяния.