Вопрос славы

Санту не получалось успокоить до самого утра: тревога полностью поглотила его, а рядом с ней была и бессонница.  Пувин ещё несколько раз предлагал отменить или перенесли мероприятие на другой день — тот отказывался. Сон длился около трёх часов. Даже после него состояние лучше не стало. Осталось прежним, если не стало хуже. Ивент прошел удачно. Санта не показывал, что ему плохо: улыбка на лице и привычная для всех активность играли у него ярче хандры. — Санта, может не поедешь? — спрашивает Пувин, пока ведет парня к машине. Не хотелось отпускать, так как что-то подсказывало: проблема в предстоящей встрече. Ехать в офис все равно надо было. Нельзя было показывать изменения — нужно было дальше поддерживать независимый ни от чего стойкий образ. — Нет, — уверенно отвечает Санта, потихоньку начиная приходить в себя: внутренняя мотивация и остатки гордости сыграли большую роль. — Я обещал. Нельзя нарушать слово. Пувину оставалось только вздохнуть. Он ничего не сможет сделать. По приезде, холод опять очнулся в теле. Было бы спокойнее, если бы не то, что произошло ночью.  Понгсапак сглатывает вязкий ком в горле, пока они поднимаются на лифте к нужному этажу. — Возьми, — говорит Пувин, протягивая небольшую бутылку воды. — Не надо. Предмет все равно оказывается в руках. — Ты там с ума сойдешь. Санте не хотелось верить в это, но от правды не убежишь. Ему всё ещё было сложно прийти в себя. Вина была слишком большой, чтобы дать волю оправданиям. Коридор, на удивление, был пуст. Приближение к той самой крайней двери с каждым шагом выбивало пол из под ног. Санта смотрит перед собой. Голова забита, но и одновременна пуста. Дурацкое состояние создавало давление на виски и дискомфорт во всём теле, выбивая из колеи целиком.  Возвращает в сознание звук открывающейся двери. Это заставило вздрогнуть.   Оттуда вышел парень, которого не раз можно было увидеть на фотографиях, висящих в коридоре. Именно он по большей части заполнял ленту аккаунта компании.  Санта, увидев его, почувствовал, будто упал груз с плеч и, не обращая внимания, шёл дальше. Вот только его менеджер замедлил шаг, ведь был подробнее знаком с артистами здесь.  Это был Понд Наравит.  Высокий, на вид статный. Сквозь тонкую ткань темной футболки был виден рельеф мышц. Его внимание было направлено на телефон, поэтому он даже не обращал внимания на тех, кто находился с ним рядом.  Сразу бросился его парфюм, оставивший след даже после того, как владелец прошел дальше: легкий аромат цитруса, смешанный с  мягкими древесными нотами и едва уловимым мускусом.  Пувин обернулся. На несколько секунд удалось подумать о чем-то кроме навалившихся проблем. Но, кажется, это была одна из них. Новая. Только созревшая. Воспоминания, которые он ждал, так и не просачились. Пришлось очнуться и продолжить следовать за Сантой. Пувин так и не узнал, что ответный взгляд был получен. *** — Зайти с тобой? — Не надо. Санту уже позвали. Он успокаивал себя как мог, однако попытки были неудачными. Напряжения, которое было при первом посещении этого кабинета, не было. Теперь давили более тяжелые, сложные чувства. Санта проходит к уже знакомому дивану. Садится на него, сразу достает телефон, будто нужно уладить срочный вопрос. — Ночью — ни прощанья, сейчас — без приветствия. Голос, который сейчас хотелось слышать в первую очередь, заставил отвлечься. Но не ответить.   Доделав всё нужное,  поворачивает гаджет экраном вниз. Взгляд, наконец, в своём обычном положении устремлен вперед. Санта вздыхает, напрягаясь из-за знакомого аромата комнаты. — Иди сюда, — командует Перт, указывая на место напротив себя. Когда другой доходит до туда, наклоняет голову набок, пытаясь получить внимание. — У меня дела. Говори быстрее, — почти шипит Санта, так и не поворачиваясь. — Ты боишься, — подмечает Танапон, гордо хмыкая, — Или думаешь о том, что было ночью? Тошнота опять подкатила к горлу. Санта всё-таки смотрит на него, кидая секундную улыбку. — За одну ночь во мне не изменится ничего. Хочу слышать слова чётко и по делу. Либо я ухожу. После сказанной фразы он уже поднимается, но следующее слово его останавливает: — Стой. Парень садится обратно. — Я не буду ничего обсуждать, — предупреждает Понгсапак. — У меня рабочее время. Личной жизни сейчас не место. — Хорошо. Вернёмся к работе, — соглашается Перт. — Но ответ мне нужен от тебя. Согласие, отказ? Удомпоч теряется. Даже в «рабочее время» он об этом не думал совершенно. Мысли были заняты другим. До этой секунды не мог найти ответ, сейчас — тем более. — У вас в компании много талантливых артистов, благодаря которым вы получаете доход.  Желающих тоже немало: не менее знаменитых, подходящих под стандарты. Почему именно я? — Если выбрали тебя — значит выбрали тебя. Почему ты беспокоишься о других? — Я не беспокоюсь, — резко, более громко отвечает Санта. — Единственное, за что я боюсь — за себя самого. Меня много раз звали такие, как вы. И догадайся что? Получали отказ. С чего ты взял, что я соглашусь сейчас? — Мы готовы принять твои условия. — Зато не готов я. Я приму, но соблюдать их не обещаю. А дальше что? Расторжение и мой уход с позором. Я не хочу. Перт хмурится. Прикрыв глаза, мотает головой: — Санта, стоп. Напряжение было ощутимо. Нужно было прекратить, пока всё не зашло дальше. — С каким позором? У тебя идеальное портфолио, нажитый опыт, которым ты умеешь хорошо распоряжаться. — Опыт, который и сейчас пополняется. Я использую его в своих целях. Мне не интересна его раздача. — Ты себя слышишь?  Слышит. К сожалению. И всё ещё всё чувствует. — Я говорил ранее то же самое. Чему ты удивляешься? — Успокойся. — Я спокоен!  Диалог не продолжился. Нужно было остыть, отрезвить разум, не выходя из кабинета. Десять минут на разных концах. В своих мыслях, делах. — Санта, твоё положение сейчас очень невыгодное, — начинает Перт, переходя на раздражающе тихий и спокойный голос. Его намёк был ясен. Санта прозрел. Зрачки расширились, дыхание участилось. Он поворачивает голову в сторону собеседника. — У тебя есть два выбора. Первый — ты соглашаешься и добровольно подписываешь контракт. Несколько сцепленных бумаг оказываются перед ним. — Второй — как ты и говорил, ты уходишь с позором и носишь неприятную ношу на себе. Понгсапак на него не смотрит. В ушах — звон. Бумаги почти прожжены под тяжелым взглядом. — Что это значит?    Ему не интересно. Ему страшно. Действительно страшно за то, что он имеет: карьеру, личность. — Знаешь, как успех зарабатывается другими людьми?  Санта молчит. Минута в тишине. Никто даже не дернулся.  Перт начинает говорить, но младший резко встаёт, кидая ручку в его сторону, после чего разворачивается, направляясь к двери и останавливаясь в нескольких сантиметрах от нее. — Что с тобой случилось? Не крик. Не повышенный тон. То неизвестное, что раздавит Санту и вызывает раздражение. Санта опять идёт в его сторону, но останавливается в центре: Перт стоял там же. Эта борьба набирала обороты. В победном положении оказывался один. — Куда делась твоя уверенность и упрямство? Ухмылка , точно лезвие прошедшая где-то в зоне груди Санты. Он молчит. — Страшно? Грудь вздымалась чаще. Воздух стал сокращаться. — На тебя, урода, слова тратить не хочется. Горячие подушечки пальцев коснулись шеи: зоны, где был засос. Санта не дергается. Он опять замирает, но выглядел всё ещё стойко. Нельзя опускаться. — А такой податливый был, — шепчет Танапон, проводя ниже— до ворота свитшота, где оттягивает его, открывая ключицы и немного плечо. Младший дергается, отшагивая назад. Тональный крем, который он сам нанес, все еще был на коже. Но безопасности не давал. — Что ты хочешь? Слёзы опять были близко. Он себя возненавидел. Перт разворачивается, медленно идя к столу. Берет бумаги и ручку — не ту, которую кинул Санта. После возвращается к нему, протягивая. — Я напишу на тебя заявление за изнасилование. Правду никто не знает, — шепчет Санта, опять делая шаг навстречу.  Сукумпантанасан даже не дергается.  — Ты хочешь разбирательств? — Ты знаешь мои желания. Цели — личное. — Все узнают, что своего подъёма ты добивался через постель. Каждую помнишь?  — Заткнись. — Тебе не поверят. Все знают, что самостоятельно до таких высот не дойти. — Верят жертве. Счёты сравнялись. Санта не знает, что у него ёкнуло в голове. Рука хватает ручку. Он сам идёт к столу, где, склонившись, подписывает всё нужное, даже не читая.  Берет этот набор, подходит к Перту, в грудь толкая содержимое — тот отшатнулся. Напоследок бросив взгляд, полный ненависти, Санта уходит.