Царапины от звёзд.

На следующий день погода улучшилась. Ветер стих, и выглянуло робкое солнце, которое только подчеркивало яркость последних листьев. Пугод договорился встретиться с Санчезом в кафе - маленьком, старом, где пахло корицей и сыростью. Он пришел первым и заказал два черных кофе, зная, что Санчез не пьет ничего другого. Он ждал пятнадцать минут, нервно отстукивая пальцами по столу. Когда дверь открылась и вошел Санчез, Пугод сразу заметил, что друг выглядит странно. Бледнее, чем обычно. Под глазами залегли синие тени, а волосы были еще более растрепаны, будто он не расчесывался уже несколько дней. На нем была та же мешковатая толстовка, только на этот раз она была черной, и он постоянно поправлял левый рукав, натягивая его на ладонь. — Привет, соня. - сказал Пугод, пытаясь звучать бодро. — Ты похож на зомби. — Спасибо, я старался. - хрипло ответил Санчез, садясь на стул. Он не улыбнулся. Это было так непохоже на него, что Пугод напрягся. — Ты заболел? - спросил Пугод, пододвигая к нему кофе. — Нет. Просто не спал. Смотрел на потолок. Там тоже, знаешь, звезды иногда проступают. - ответил Санчез, беря чашку обеими руками. Пугод заметил, что левую руку он прячет под столом, словно боясь, что ее увидят. — Санчез, - Пугод наклонился вперед, пытаясь поймать его взгляд. — Что-то случилось? Ты какой-то дерганый. — Я всегда дерганый. - отмахнулся Санчез, сделав глоток. — Это мое обаяние. Но Пугода не провести. Он знал Санчеза слишком давно. Он видел, как тот шутит, когда ему плохо. Видел, как он улыбается, когда внутри пустота. И сейчас он видел, что улыбка Санчеза была натянута, как струна, готовая лопнуть. — Покажи левую руку. - вдруг сказал Пугод. Повисла тишина. Санчез перестал дышать. На его лице промелькнула тень страха, такая быстрая, что Пугод подумал, что ему показалось. — Зачем тебе моя рука? Хочешь погадать по линиям? - Санчез усмехнулся, но смех вышел неестественным. — Просто покажи. - повторил Пугод. Его голос дрогнул. Ему вдруг стало страшно. Страшно от того, что он мог не знать что-то важное. Что прятал от него лучший друг. Санчез смотрел на него несколько секунд. Его глаза, обычно веселые, сейчас были похожи на два холодных серых камня. Затем он медленно, очень медленно, вытащил левую руку из-под стола и положил ее на стол, но ладонью вниз, сжимая пальцы в кулак. Рукав был длинным, закрывающим запястье. Но Пугод заметил, как под тканью что-то проступило. Красные точки. Пятна. — Что это? - голос Пугода сел. — Кофе пролил утром. - с вызовом ответил Санчез. — Ты меня допрашивать пришел? Или кофе пить? — Санчез, перестань. Я тебя знаю. Ты не проливаешь кофе, ты даже его не пьешь нормально, ты обжигаешься. Сними рукав. — Нет. — Сними, черт тебя дери! Пугод вскочил, и чашки на столе звякнули. В кафе стало тихо. Несколько человек обернулись на них. Санчез опустил голову. Он сжал руку так сильно, что она задрожала. — Не надо, Пугод… прошу. - прошептал Санчез. Голос его был тихим и ломким, как осенний лист, который вот-вот сорвет ветром. — Санчез, - Пугод опустился обратно на стул. Сердце колотилось где-то в горле. — Дай мне увидеть. Просто дай. Санчез долго не двигался. Затем, будто принимая решение, он медленно, дрожащей рукой, закатал рукав до локтя. Пугод смотрел и не мог дышать. Внутренняя сторона руки была покрыта тонкими, ровными, свежими полосами. Красными, болезненными, похожими на линии карты. Вокруг них виднелись старые, белые шрамы - какая-то ужасная, повторяющаяся география боли. Пугод почувствовал, что его тошнит. Он не мог отвести взгляда. Он узнавал полосы от стекла, от лезвия, может быть, от осколков. Он хотел закричать, схватить Санчеза за плечи и трясти, пока тот не скажет, что это шутка. Но он молчал. Санчез резко одернул рукав, спрятав все назад, и поднял глаза. В них больше не было страха. Только усталость и вина. — И что ты теперь будешь делать? - спросил Санчез тихо. — Будешь читать мне лекции, что это плохо? Что жизнь прекрасна? Что надо ценить жизнь? Пугод не мог говорить. Он смотрел на друга и не узнавал его. Он знал Санчеза - громкого, дерзкого, веселого. А теперь перед ним сидел сломанный человек. — Зачем? - выдохнул Пугод. Санчез пожал плечами. Его глаза стали влажными, но он не плакал. Он просто смотрел в стену за спиной Пугода. — Помнишь, я говорил про стеклянный дом? - спросил он. — Он разбивается. И осколки внутри. Они царапают все, что можно. Иногда так сильно, что нечем дышать. Я… я не знаю, как это объяснить. Это как если бы звезды, о которых я говорил, были настоящими. Они жгут горло изнутри. И когда я режусь, мне становится легче. Потому что я выпускаю их. Понимаешь? — Нет, - прошептал Пугод. — Я не понимаю, как можно резать себя! Я думал, мы друзья! Я думал, если тебе плохо, ты скажешь мне! — А что бы ты сделал? - горько усмехнулся Санчез. — Обнял бы меня и сказал «все будет хорошо»? Я знаю, что не будет. Я знаю, что это во мне. И это не проходит. Пугод сидел, сжимая край стола, пытаясь переварить эту правду. Он чувствовал, как внутри него просыпается истина, о которой он не догадывался: Санчез умирает. Не сейчас, не мгновенно, но он умирает каждый раз, когда берет в руки лезвие. — Санчез, - сказал он, стараясь говорить ровно, хотя голос предательски дрожал. — Я не буду говорить, что все хорошо. Но я скажу, что я здесь. Что я рядом. И я хочу, чтобы ты перестал это делать. Ради меня. Хотя бы ради меня. Санчез поднял на него глаза. В них мелькнула искра светлой надежды, которую Пугод так любил. Но она погасла так же быстро, как и зажглась. — Слишком поздно, Пугод. - сказал он. — Я пытался. Правда. Но когда приходит эта мысль… она сильнее меня. — Тогда мы будем бороться вместе. - сказал Пугод, протягивая руку и накрывая ладонь Санчеза. Та была ледяной. — Я не позволю тебе исчезнуть. Договорились? Санчез долго смотрел на руки. Затем кивнул, и на его губах появилась улыбка. Только Пугод не знал, что она была прощальной.