Я всё сделал по-своему

      Аластор начинал ненавидеть свою жизнь после смерти всё сильнее и сильнее.       И всему виной был этот дурацкий отель. Хотя он всегда относился к нему довольно предвзято и негативно, в последнее время находиться здесь стало невыносимо — особенно из-за одной назойливой блондинки, которая то и дело пыталась вторгнуться в его личное пространство. Чарли распахнула дверь в его комнату без спроса, даже не удосужившись постучать, а когда Аластор попытался закрыть её с помощью одного из своих теневых приспешников, она упрямо просунула голову в образовавшуюся щель.       — Послушай, Ал…       От этого прозвища его чуть инфаркт миокарда не схватил.       — Я просто хотела заглянуть к тебе и узнать, как ты себя чувствуешь.       — Бывало и лучше, — отозвался он из своего кресла-качалки, делая вид, будто увлечён чтением книги, которую держал в руках исключительно ради украшения интерьера.       Чарли одарила его обеспокоенным взглядом, которого он намеренно не замечал, прекрасно видя его пренебрежение:       — Я… Мне очень жаль.       Аластор лишь презрительно фыркнул на эти слова:       — Я это уже слышал.       — Мне правда жаль, что пришлось пойти на сделку и запретить вам двоим видеться, — произнесла она. — И я знаю, как тяжело видеть человека, которого ты знаешь так давно, в таком… ужасном, саморазрушительном состоянии.       Пальцы Аластора сильнее сжали переплёт книги.       — Я ведь знаю, что вы были друзьями…       — Мы никогда не были друзьями.       В этом мире у него вообще не было друзей.       — …Но так будет лучше для всех. Пока вы оба не остынете, я не хочу, чтобы вы провоцировали друг друга и устраивали новые драки, — подытожила она и наконец-то, слава богу, закрыла за собой дверь.       — Драки как раз и были частью веселья, — проворчал Аластор себе под нос.       Он дождался, пока её шаги полностью стихнут в коридоре, после чего поднялся с кресла и устроился прямо в центре начертанного кровью круга на полу, пытаясь мысленно открыть врата к разуму и телу Ала. Время принудительной перезагрузки уже должно было позволить ему совершить новое межпространственное путешествие, верно? У него почти не осталось надежды снова увидеть мать, ведь он прекрасно понимал, что с момента их последней встречи прошло уже несколько дней. Если только они с Винсентом не задержались в её хижине подольше, Ал сейчас явно находился далеко за пределами Луизианы.       Все его мысли постепенно, ниточка за ниточкой, сошли на нет, пока Аластор окончательно не погрузился в глубокий, бесшовный сон.

.

.

ᯤ

.

.

      К великому удивлению Аластора, до его ушей донеслась чарующая, медово-тёплая джазовая музыка. Он пришёл в себя и обнаружил, что сидит, сгорбившись, уткнувшись лицом в сгиб собственных локтей, которые служили ему вместо подушки.       Хорошая новость: он наконец-то остался один, полностью избавившись от присутствия этого идиота!       Плохая новость: он действительно остался один, и его матери здесь не было.       Хорошая новость: Винсента нигде не было видно.       Плохая новость: вся его затея с захватом тела ради того, чтобы помучить Вокса, оказалась абсолютно бесполезной.       Аластор принялся лениво осматривать окрестности и поправлять очки — больше заняться всё равно было нечем. Он находился в каком-то подобии огромной библиотеки. Мужчина сидел за длинным дубовым столом в окружении других полуживых, страдающих бессонницей студентов, перед которыми громоздились компьютеры, золотистые настольные лампы, тетради и ручки, а прямо сбоку тянулся стеллаж, до самого верха забитый книгами. Массивные люстры свисали с бесконечно высокого потолка, пересекая блёклый, холодный дневной свет из величественных окон тёплым жёлтым сиянием.       Сидя за столом, он осознал, что Ал, по всей видимости, просто заснул прямо во время учёбы: на его уши были надеты наушники, из которых лился джаз, а перед лицом слепил экран включённого компьютера, что вызвало у Оверлорда сильное раздражение. Он бесцеремонно сдёрнул наушники, позволив проводу обвиться вокруг шеи. Аластор прекрасно понимал, что современный мир не станет подстраиваться под его личные старомодные вкусы, но его всё равно дико бесило от мысли, что альтернативная версия его самого способна опуститься до такого уровня.       И всё же любопытство оказалось сильнее его гордости.       Бережно, словно эта штука могла в любую секунду взорваться, Аластор провёл пальцем по гладкой сенсорной панели, наблюдая за тем, как маленькая стрелочка послушно скользит по монитору. На экране отобразилась сплошная стена текста, а благодаря клавиатуре чуть ниже всё это сооружение смутно напомнило Аластору печатную машинку, которой он при жизни прекрасно умел пользоваться. Пожалуй, если смотреть на технологии под таким углом, всё выглядело не так уж и отвратительно.       Чем дольше он читал, тем яснее перед ним вырисовывалась картина этой альтернативной жизни. Значит, Ал учится на юридическом? Любопытно. Похоже, он не пошёл по пути шоу-бизнеса и не подался в криминал — скорее, с точностью до наоборот. Аластору стало искренне интересно, что именно в жизни этого Ала подтолкнуло его к такой сфере деятельности. Очевидно, условия, в которых вырос этот человек, разительно отличались от его собственных, а потому и путь его оказался иным. В своей родной вселенной Аластор при жизни никогда бы не получил возможности даже претендовать на подобную профессию.       И чем отчётливее Аластор понимал, насколько сильно Ал отличается от него самого, тем сильнее внутри него нарастало странное… гнетущее чувство дискомфорта.       Ну да ладно!       Справа от него лежал мобильный телефон — ещё одно Адское изобретение. Копаться в чужих вещах было, конечно, слегка бестактно, но ему было плевать. В конце концов, он уже успел побывать в постели с парнем этого Ала, так какой вред может принести обычное банальное любопытство?       Он ткнул пальцем в экран, наблюдая, как тот загорается. Он не был совсем уж наивен в таких технологиях, поскольку не раз видел, как ими пользуются постояльцы отеля. Сделав пару пробных движений в случайных направлениях, он увидел, как на дисплее высветились слова «Face ID».       Проще некуда.       Аластор поднёс экран на уровень глаз, и как только крошечный замочек открылся, снова смахнул шторку вверх. Его едва не ослепило обилие красочных, анимированных значков на дисплее — аляповатых и чересчур вычурных. Единственной узнаваемой вещью оказался крошечный силуэт телефонной трубки в самом нижнем ряду, назначение которого Аластор, слава богу, знал.       Немного поколебавшись, он нажал на иконку.       Проигнорировав незнакомый интерфейс приложения, Аластор зафиксировал взгляд на самой верхней строчке. В списке недавних вызовов значился контакт под именем «Мама».       Его сердце бешено заколотилось. И пусть он не мог увидеть её лично, возможность просто поговорить с ней уже значила безумно много. Палец Аластора замер над экраном. Готов ли он заговорить с ней? Это была не его мама, но… в то же время это была она. Аластор это чётко знал. Да и что он вообще ей скажет? Впрочем, какая разница, ему просто жизненно необходимо было снова услышать её родной голос.       Но прежде чем он успел нажать на контакт, весь экран внезапно замигал, являя ему улыбающиеся лица Винсента и Ала, которые нежно прижимались друг к другу на фоне какого-то морского пейзажа, а в самом верху красовалась надпись «Любимый».       Ещё никогда в жизни ему не хотелось прикончить Вокса так сильно, как в эту секунду.       Раздражённый до глубины души и отчаянно желая выместить на ком-нибудь свою злость, Аластор с силой нажал на кнопку, которая, как он предположил, отвечала за приём вызова.       — Что тебе нужно? — резко, с ходу оборвал он трубку.       — П-приветик, Алли! Ну как там твоя учёба?       Аластор тупо уставился на светящийся экран перед собой.       — Нормально.       На обоих концах провода воцарилась неловкая пауза.       — …Ладно, а в остальном как? Ты справляешься с тем судебным делом? Ну, как оно продвигается? Я знаю, что ты вчера весь день на него жаловался, и я…       — Да.       — …Ты хорошо себя чувствуешь?       — Прекрасно.       — …Что ж, ладно тогда. Я тут примерно в пяти минутах ходьбы от Публичной библиотеки! Накупил кофе и тех пирожных, которые тебе нравятся. Правда, немного пролил кофе в метро, так что тебе отдам целый, ха-ха. И надо же, залил свитер, мой самый любимый, ну, тот, что с акулой, представляешь?       — Зная, какой ты инфантильный недотёпа, я охотно верю и в то, и в другое. И вообще, тебе совершенно не обязательно было всё это делать.       — Да брось, всё нормально, не переживай из-за…       — Я сказал: тебе не обязательно было это делать.       — Л-ладно. Ну, просто… Я вообще-то весь день только о тебе и думал. У меня… эм, выдался довольно паршивый день на работе, да и вообще день дурацкий. Мне так хочется рассказать тебе обо всём за порцией вкусняшек, как мы всегда и делаем. Всё прошло… хех, довольно скверно. Мне кажется, ты единственный, кто может помочь мне со всем этим справиться.       — Ты невыносимо навязчивый.       Винсент нервно рассмеялся:       — Да, пожалуй, так и есть.       — Я серьёзно, Винсент.       — Ты… серьёзно?       — Абсолютно серьёзно. Порой ты просто действуешь мне на нервы своей вечной липкостью. Это крайне незрело.       — То есть ты… ты не хочешь, чтобы я п-приходил?       — Опять ты заикаешься, Господи. Честно говоря, Винсент, мне абсолютно плевать, как ты поступишь. Если тебе так хочется побыть безмозглым кретином и топать обратно в свою квартиру после того, как ты проделал такой долгий путь ради ничего, — воля твоя.       Винсент довольно долго ничего не отвечал.       — Я… ладно, тогда увидимся… — тихо произнёс он наконец. — Л-люблю тебя.       — Хм.       Прошло ещё пару секунд звенящей тишины, прежде чем в трубке раздались короткие, мерные гудки.       — Винсент?       Аластор уставился на экран устройства, на котором больше не отображались эти невыносимые лица. Он всё-таки сбросил звонок! Что ж, по крайней мере, теперь у Радиодемона появилось время, чтобы...       Внезапная сонливость вернулась, накрыв его в самый неподходящий момент. Его голова бессильно опустилась на столешницу, пока Ал резко не вздрогнул, окончательно приходя в себя. Неужели он снова отключился?       Ему нужно было срочно позвонить Винсенту.       Ал торопливо сложил все свои учебники и ноутбук в рюкзак, стянул со спинки стула плащ, накинул его поверх чёрной водолазки и, перехватив пальцами лацкан, быстрым шагом покинул читальный зал, параллельно набирая номер Винсента в ожидании ответа. Спустившись на этаж ниже и свернув за угол, Ал нашёл своё привычное убежище под массивной мраморной лестницей. Он прислонился спиной к стене, подальше от шумных толп туристов, которые могли бы ему помешать.       Длинные гудки наконец прекратились, и на том конце подняли трубку.       — Привет! Ты уже близко, дорогой? — тепло поинтересовался Ал. — Я, если честно, весь день только о тебе и думал. Эта учёба меня просто доконала, я безумно боюсь завалить грядущие экзамены. Так хочется наконец сделать перерыв во всём этом безумии и провести день вдвоём. Как твои дела?       Наступило несколько секунд звенящей тишины.       — Э-э-э… Близко к чему? — донёсся из динамика голос Винсента.       Ал удивлённо моргнул:       — К… Публичной библиотеке.       — Ага…       — Ну, где я сейчас нахожусь?       — Ну да-а-а…       — И где мы обычно встречаемся? Ты ведь несёшь кофе?       — Оу, какая поразительная забота. То есть ты на полном серьёзе ждёшь, что я буду бесплатно на тебя батрачить?       — Прости, что?       — Я тут, вообще-то, тащусь с двумя стаканами кофе и пакетом выпечки в душном, вонючем вагоне манхэттенского метро прямо под боком у какого-то торчка, который пялится на меня без остановки. На мне надет отличный свитер, который я уже успел залить этим самым кофе. И всё это исключительно ради тебя.       — Ну, тебе совершенно не обязательно было это делать, если ты сам того не хотел.       — Да, не обязательно. Я тебе, блять, не прислуга.       — Я никогда не утверждал подобного, — произнёс Ал, чувствуя, как внутри зарождается лёгкая тревога. — Ты ведь прекрасно знал, где я буду. Я всегда говорю тебе об этом по утрам…       — Ну конечно! Ты ведь просто думаешь: «Ой, Винсент со всем разберётся, он же у нас такой идиот. Ой, Винсент притащит мне всё, что надо, из-за своей дурацкой влюблённости. Ой, Винсент так по мне сохнет, что сделает абсолютно всё». И ради чего все эти усилия? Что я получаю взамен? Да ни хера! Вообще никакого вознаграждения за моё ангельское терпение. Я и сам со всем прекрасно справлюсь, придурок.       В этом сумбурном наезде было неправильно абсолютно всё, но Алу требовалось любой ценой удержать нить разговора:       — Винсент, да когда я вообще говорил, что ты не справишься?       — Не утруждайся, я и так прекрасно знаю, за кого ты меня держишь на самом деле.       — Винс, я…       — Это ведь в твоей грёбаной природе, верно? В абсолютно любой вселенной — пользоваться другими людьми и ничего не давать им взамен.       — Винсент, я понятия не имею, о чём ты сейчас мелешь, но ты ведёшь себя со мной как полный козёл.       — Да неужели? Ну, по крайней мере, у меня с этим делом всё работает, в отличие от тебя!       Короткие гудки.       Он повесил трубку.       Спина Ала мягко встретилась со стеной с глухим, едва слышным стуком. Он медленно скользнул по ней вниз, пока не опустился прямо на холодный мраморный пол, поджав под себя ноги. Рука, сжимающая телефон, так и застыла у самого уха — разум попросту отказывался переваривать смысл услышанного. Ал обхватил ладонью колено, судорожно сжимаясь в комок.       У меня всё работает.       С какого перепугу Винсент решил ударить по его уязвлённому либидо? Он ведь прекрасно знал, что Ал не может это контролировать. Он не властен над реакциями собственного тела. Он знал, что его интимные желания возникают крайне редко. Винсент знал обо всём этом с самого начала. Он всегда всё понимал.       Ал крепче прижал колени к груди, и каменная плитка перед глазами начала стремительно расплываться от подступивших слёз.       Никакого вознаграждения. Ничего не даёшь взамен.       У меня всё работает.       Так вот в чём дело? Неужели Винсент всё это время был… неудовлетворён? Таил в себе эту глухую обиду и злость, а Ал просто этого не замечал? Он ведь сам говорил, что его полностью устраивает их редкий секс. Он лично уверял его в этом. Это было чертовски несправедливо со стороны Винсента — вот так внезапно менять своё мнение об этой части их отношений. Это было совершенно на него не похоже — делать что-то, предварительно не поговорив начистоту. Винсент сам до безумия ненавидел, когда рушились совместные планы, так почему же сейчас он поступает с Алом точно так же?       Ал почувствовал, как в желудке завязывается тугой, леденящий узел, сжимающийся всё сильнее и сильнее.       С ним всё было в порядке. В нём не было изъянов.       …Ведь так?

***

      Всего за несколько минут до этого Вокс пришёл в себя прямо в вагоне метро — ровно в тот миг, когда раздался звонок от Ала. Он вернулся в эту реальность, на время отложив свои маниакальные планы по убийству местного Аластора. Ему не нужно было убивать его прямо сейчас, причин для спешки не имелось. Он собирался не торопясь понаблюдать за происходящим и сполна насладиться тем, что у них есть, насладиться телом, которым он мог свободно двигать. Пожить так, словно он вернулся в те самые счастливые моменты, что были у них до грандиозного раскола.       На Воксе был синий вязаный свитер с милой мультяшной акулой на груди, коричневые брюки и кроссовки. Сама одежда ему пришлась по вкусу, но он искренне ненавидел здешнего Винсента за то, что тот умудрился залить её кофе. Но куда сильнее его бесил сам факт того, что он снова послушно выполнял поручения Аластора. Снова позволял использовать себя ради чужого удобства. Опять. Ещё тогда, до их ссоры в Аду, он вечно таскал ему точно такой же набор в его крошечную радиостудию по первому же требованию, свято веря, что именно так и поступают хорошие друзья. И надо же, даже здесь этот гад умудрялся нагружать его теми же самыми серыми, будничными задачами. Да и ладно. Это раздражало, но чего ещё можно было ожидать от этого парня?       Внезапно в кармане зажужжал мобильный. Вытащив его, Вокс наткнулся взглядом на довольно дурацкую, смазанную фотографию Аластора, который смотрел в камеру откуда-то сверху вниз, а прямо над снимком красовалась надпись «Мой олень <3».       И в эту секунду из него бурным потоком хлынули слова — чистейшая ярость и унижение, которые он копил в себе десятилетиями, и которые теперь наконец-то были направлены точно в цель, прямо в лицо Аластору.       Вот только в отличие от его родного Радиодемона, который в ответ лишь рассмеялся бы ему в лицо и выдавил бы какую-нибудь ещё более изощрённую гадость, этот Аластор оказался совершенно не готов к подобным словесным баталиям. Этот парень выглядел… ошеломлённым. И даже раненым. Вокс в какой-то момент даже начал слегка, совсем капельку сомневаться и жалеть о своей чрезмерной жесткости. Возможно, он действительно погорячился, позабыв о том, что эти двое — совершенно разные люди, и что ему, пожалуй, стоило быть чуточку помягче со своим деловым партнёром и другом.       К глубокому сожалению, стоило собеседнику оборвать вызов, как голову Вокса накрыла свинцовая тяжесть, и Винсент мгновенно вернул контроль над собственным телом, всё ещё пребывая в шоке после первого разговора.       И теперь, в совершенно разных частях огромного города, Ал и Винсент оба медленно опустили свои телефоны. Они отрешённо уставились в землю, а их глаза нещадно жгло от подступивших слёз.       Когда они наконец встретились, Ал стоял на самом верху лестницы у входа в Нью-Йоркскую публичную библиотеку, глядя сверху вниз на Винсента, который замер у её подножия, всматриваясь в него снизу вверх. Их глаза были широко распахнуты, на лицах застыло неподдельное смятение — каждый из них отчаянно пытался отыскать на лице другого хоть какое-то объяснение тем ужасным словам, что они услышали по телефону.       Они неловко топтались на месте секунду, пять, десять…       Он злится на меня, — одновременно подумали оба. Я злюсь на него. Ну зачем он это сказал? Неужели я сделал ему что-то плохое?       Они пришли в движение: Ал пошёл вниз, Винсент — вверх, пока наконец не пересеклись где-то посередине. Между ними оставалось три ступеньки, которые служили чем-то вроде невидимой ограды.       — Привет.       — Привет.       И снова ничего.       — Не хочешь… — Винсент неловко потёр мыском обуви заднюю часть своей ноги, — не хочешь присесть?       Ал прикусил губу:       — Давай.       Они отошли подальше с дороги, чтобы не мешать туристам, и устроились рядом друг с другом на мраморном выступе прямо возле Терпения, каменного льва, прямо под голым зимним деревом. Без лишних слов Винсент протянул Алу стаканчик с кофе, а пакет с выпечкой опустил в холодное пустое пространство между ними. Они поставили свои рюкзаки и сумки сбоку, прижав их к телу.       — Спасибо, — тихо пробормотал Ал спустя мгновение, а затем, чувствуя непреодолимое желание исправить свой первый возможный промах, добавил: — Тебе совершенно не обязательно было это делать.       Винсент заметно напрягся от этих слов, которые слишком точно и болезненно повторили фразу из недавнего телефонного разговора.       — Да… Наверное, не обязательно.       Ни один из них не смотрел на другого, они оба упрямо уставились вдаль, на Пятую авеню. Их волосы развевались на ветру, а ноги безжизненно зависли над землёй. Они делали маленькие, осторожные глотки из стаканчиков, а к выпечке так никто и не прикоснулся.       — Слушай, эм… Ал?       — Мм?       — Ты ведь… ты ведь не стал бы говорить, что ты серьёзно, если бы на самом деле так не думал, верно? — спросил Винсент, рассеянно потирая картонный ободок кофейного стакана.       — Ну конечно нет! — отозвался Ал. — Я ведь знаю, что тебе порой тяжело считывать чужие эмоции и намёки, поэтому всегда стараюсь быть с тобой максимально честным, когда это возможно.       Он попытался улыбнуться, но эта реплика каким-то образом сделала всё только хуже.       Лицо Винсента мгновенно помрачнело:       — Оу… ладно.       — А почему ты спросил?       — Да просто хотел убедиться.       И снова воцарилось тяжёлое, удушливое молчание.       — Мне… мне очень жаль из-за свитера, — осторожно начал Ал, протягивая руку и слегка касаясь его края. — Я знаю, что он был твоим самым любимым.       — Я просто куплю себе новый, — глухо буркнул Винсент, едва заметно отстраняясь, отчего ткань выскользнула из пальцев Ала. — Этот всё равно какой-то дурацкий.       — Я бы так не сказал, — тихо ответил Ал, чувствуя, как его уколола эта холодность.       — Ну конечно, Ал, — шмыгнул носом Винсент.       После очередной затяжной паузы Ал всё же решил продолжить попытки завязать разговор. Обычно эту роль брал на себя Винсент, бывший вечным душой компании, но сейчас парень выглядел каким-то надломленным и тихим.       — У тебя всё хорошо прошло на работе? — поинтересовался он.       Винсент резко повернул к нему голову; его рот приоткрылся, а глаза округлились так, словно Ал только что влепил ему звонкую пощёчину.       — Я так понимаю, это означает…       — Да! — Винсент выдавил из себя горький, надрывный смешок, полный изнурения. — Полагаю, что так! Нет, серьёзно, у меня выдался просто потрясающий день на работе! Спасибо, что спросил!       Вот оно — предохранительный клапан сорвало, и все эмоции хлынули наружу.       — Не нужно вести себя так агрессивно, Винсент, — произнёс Ал, теперь уже куда более холодным тоном, поскольку ему совсем не нравилось, когда с ним разговаривали в подобной манере.       — О, и спасибо, что, по сути, выставил меня тормозом! — Винсент со злостью постучал костяшками пальцев по своему виску. — А я-то, как последний придурок, совсем об этом позабыл! Но надо же, это ведь далеко не первый раз за этот месяц!       — Да ничего подобного я не делал! — резко и хлёстко запротестовал Ал. — Ты же прекрасно знаешь, что я бы никогда так не поступил! Ты… ты по телефону тоже разговаривал далеко не самым любезным тоном, так что не нужно срывать свою злость на мне.       — Это я-то был грубым?! — выпалил Винсент, прижав ладонь к груди. — Да я был с тобой абсолютно честен!       У Ала внутри всё болезненно перевернулось:       — Ты… был честен?       — Разумеется. Мне просто хотелось хоть какого-то утешения после этого бесконечного дня, но тебе обязательно нужно было… ух! — Винсент яростно зарычал, с силой зажав глаза ладонями.       Утешения… — мысленно повторил Ал, уставившись на Винсента как олень при свете фар.       Это слово острой иглой пронзило его сердце, подтверждая абсолютно каждый из его недавних потаённых страхов. Ему было жизненно необходимо как-то всё исправить. Прямо сейчас.       — Ты хочешь заняться сексом сегодня вечером?       Винсент едва не заработал вывих шеи, настолько резко он повернул голову. Вся та обжигающая обида, которую он усердно копил внутри, в мгновение ока смыло мощной волной чистейшего, неописуемого недоумения.       — Воу, воу, воу, — забормотал он. — Погоди, что?       — Я спросил: ты хочешь заняться сексом сегодня вечером? — безэмоционально, бесцветным голосом повторил Ал.       — Да нет, я тебя прекрасно услышал. Просто… я в полном замешательстве. Ты что, издеваешься? Сначала ты требуешь, чтобы я проваливал, а теперь зовёшь меня в постель? Я вообще не понимаю, что за двойные стандарты.       — Просто скажи: да или нет.       — Н-не если ты сам этого не хочешь. Ты ведь не хочешь? Потому что мне кажется, что нет.       — Хочешь быть главным? — Ал пододвинулся к нему ближе, и его лицо начало мучительно искажаться от подступающего страха. — Или это сделать мне?       — Ал, Аластор, категорически нет, — прорычал Винсент, крепко хватая его за плечи и слегка встряхивая, чтобы привести в чувство, но парень упрямо продолжал смотреть куда-то в пустоту, мимо него. — Посмотри на меня. Я же вижу, что ты к этому совершенно не готов. Прекрати это.       — Я заставлю себя, я сделаю всё, чтобы быть готовым, — отчаянно взмолился Ал. — Потому что я могу. Потому что со мной всё в порядке. Потому что во мне нет никаких изъянов!       Винсент никак не ожидал от Ала такого внезапного, мощного укола эмоций; его сердце болезненно сжалось от тревоги, когда он заметил, что дыхание партнёра стало прерывистым и рваным.       — Ал, да с чего ты вообще всё это взял?       — Ты ведь сам так сказал! Ты делаешь ради меня абсолютно всё, а я для тебя — ничего. Пожалуйста, просто позволь мне всё исправить. Я понятия не имел, что ты чувствуешь себя ущемлённым. Почему ты молчал?       — Что? Да я вообще ничего такого не — а? Ты просто выдумываешь всякий бред! Я бы никогда в жизни…       — Это ты выдумываешь всякий бред! — хлёстко парировал Ал, укоризненно ткнув дрожащим пальцем в грудь Винсента. — Когда это я называл тебя тормозом? Скажи мне! Потому что… потому что я не хочу, чтобы ты… Я бы никогда в жизни…       Он резко осёкся, внезапно осознав, как в их диалоге зловещим эхо повторилась одна и та же фраза.       Дело было плохо, и они оба это отчётливо понимали. Если они продолжат в том же духе, то просто загонят себя в ещё более глубокую яму. Ни один из них ни черта не понимал, о чём толкует другой и откуда вообще взялась вся эта убойная лавина злости.       — Тише, — Винсент бережно перехватил ладони Ала, скрытые под перчатками, и принялся успокаивающе поглаживать его костяшки круговыми движениями, пока Ал продолжал тяжело и судорожно дышать. — Давай просто… поговорим начистоту, Ал. Я без понятия, какая чертовщина в нас вселилась, что мы вообще додумались до подобных разговоров, но мы не можем продолжать в том же духе.       Ал судорожно выдохнул, бессильно опустив голову:       — Хорошо.       — С чего мы начнём? — мягко поинтересовался Винсент. — Давай… говорить предельно честно. Т-ты хочешь, чтобы я оставил тебя одного?       — Я… нет.       — Ты хочешь, чтобы я ушёл? Я надоедаю тебе? — Винсент на секунду замялся, после чего тихо, уязвимо добавил: — Неужели я и впрямь начал надоедать тебе в последнее время?       И в эту самую секунду резкая, пугающе знакомая вспышка чужой ярости мощным ударом пронзила разум Ала и…       Да. О, Господи, сделай милость, избавь меня от этого кретина. Его скудоумие бесконечно далеко от моего уровня, мне нахрен не сдался его союз и его присутствие в моей жизни. Его компания — сплошное недоразумение. Гони его прочь.       В его голове отчётливо зазвучал голос, безумно похожий на его собственный. Вот только… его там быть не должно. Это был не он!       Плесни в него этим кофе. Он всё ещё горячий. Достаточно горячий, чтобы оставить ожоги. Испорти остатки его дурацкого свитера.       Ал судорожно вырвал свои пальцы из тёплых ладоней Винсента и мёртвой хваткой вцепился в собственную голову, отчаянно пытаясь заглушить эти пугающие мысли, пытаясь убраться от Винсента как можно дальше, пока он не причинил ему вреда. Эти жестокие приказы совершенно точно не принадлежали ему. Какая-то часть его души всё ещё злилась на Винсента, ему было больно и обидно, но ни в один из самых кошмарных моментов своей жизни он бы не додумался до подобного. Ни в этой жизни, ни в какой-либо другой.       — Я всё понял, — едва слышно прошептал Винсент, и в его голосе прозвучало горькое, безоговорочное поражение. — Тебе просто нужно побыть одному прямо сейчас.       Он потянулся рукой к ремню своей сумки, поспешно пряча лицо от партнёра.       — Нет! — Ал мёртвой, стальной хваткой вцепился в куртку Винсента, не давая ему сделать ни шагу, и преданно посмотрел на него снизу вверх, умоляя: — Пожалуйста, не оставляй меня здесь одного. Я… я…       Ты мне не нужен, — со зловещим шипением вернулся чужой голос в его процессор. Мне вообще никто не нужен.       — Ты нужен мне, — взмолился Ал, буквально давясь словами, пока изо всех сил пытался побороть натиск собственного взломанного разума. — Я бы никогда… ты ведь знаешь, что я бы никогда в жизни…       Винсент посмотрел на него долгим, разрывающим сердце взглядом, чувствуя, как горький, удушливый ком яростно дерёт его горло. В конце концов, выпустив из пальцев ремень сумки, он позволил Алу бессильно прильнуть к себе. Парень уткнулся лицом в плечо Винсента, пока тот ласково запускал пальцы в его мягкие кудри.       — И я бы никогда, — едва переводя дыхание, прошептал он.       Ал ещё крепче вцепился в его куртку. Сложно было сказать, сколько именно времени прошло. Они всё ещё стояли у библиотеки, всё ещё существовали в привычной реальности, но их разум был настолько перегружен противоречиями и чувствами, что оба надолго ушли в себя.       — Давай поступим так, — Винсент принужденно покашлял, пытаясь унять дрожь в голосе. — Думаю, между нами просто произошло какое-то… дикое недопонимание. Давай пообещаем друг другу… чёрт, я даже не знаю, что тут обещать, — он издал короткий, слабый смешок. — Я без понятия, что это вообще было. Но давай просто оставим это позади. Хотя бы на какое-то время. А потом вернёмся к этому разговору, когда оба будем готовы. Но сегодня мы точно ничего делать не станем, только не после такого. Ты меня понял, Ал?       Это было не более чем попыткой заклеить глубокую рану обычным пластырем. Они оба это прекрасно понимали. Лишь временная мера. Но это было хоть чем-то, по крайней мере, теперь они могли вздохнуть чуть свободнее.       — Хорошо, — едва слышно прошептал Ал, уткнувшись лицом в его свитер. — Хорошо.       Чужой голос в его голове наконец-то отступил, оставив его в покое.       Они пошли обратно домой пешком, решив не спускаться в душное метро. Винсент обнимал Ала за спину и плечи, уверенно ведя их по улицам, аккуратно огибая прохожих и сворачивая на перекрёстках, пока Ал послушно шёл рядом, опираясь на него.       Оба были настолько эмоционально опустошены, что у них просто не осталось сил злиться друг на друга. Едва они переступили порог квартиры, Ал первым без сил рухнул на матрас, измотанный до глубины души.       Тем временем Винсент задержался на кухне прямо напротив него. Он снял свитер и с грустной миной уставился на пятно. Кофе просочился сквозь вязаные нити прямо на его белую рубашку, но парень даже бровью не повёл.       — Это ведь и мой самый любимый свитер тоже.       Голос Ала донёсся прямо из подушки. Винсент обернулся и увидел, что тот полуповернулся набок и наблюдает за ним со слабой, грустной улыбкой. Винсенту было невыносимо больно видеть его в таком состоянии. Больно от мысли, что именно он мог стать причиной этой боли. Тот жуткий телефонный звонок теперь казался чем-то настолько далёким, что полностью стёрся из его памяти.       — Пожалуйста, не делай так… больше никогда, — тихо попросил его Винсент, почти умоляя. — Ну, то есть… не заставляй себя. Ты… ты меня напугал. Ты мне ничего не должен, и уж точно не должен своё тело. Меня абсолютно всё устраивает в наших отношениях.       Выражение лица Ала на миг изменилось.       — Не буду… И Винс?       — Да?       — Просто… — он сделал глубокий вдох, — знай, что я очень тебя ценю. Ты самый чудесный человек, которого мне когда-либо посчастливилось встретить. Ты никогда не был для меня обузой. Мне тебя более чем достаточно, и я всегда буду тобой гордиться.       Глаза Винсента округлились, став почти стеклянными от подступивших слёз.       — Спасибо, — он тихонько рассмеялся и шмыгнул носом. — Я люблю тебя.       Ал мягко улыбнулся:       — И я тебя люблю.       После этого они больше не проронили о телефонном звонке ни слова.       Винсент запустил на проекторе какой-то фильм, названния которого ни один из них не знал, и они принялись уплетать выпечку, изо всех сил стараясь притвориться, будто ничего не произошло. И что самое удивительное… это оказалсь довольно легко. Тот пугающий незнакомец, с которым они разговаривали по телефону, исчез без следа. Они снова стали сами собой: весело смеялись, болтали, соприкасались плечами и держались за руки под тёплым одеялом. Возможно, этот разговор ещё всплывёт когда-нибудь в будущем, но прямо сейчас всё было почти хорошо. Всё было в полном порядке.       В конце концов Винсент уснул от тотального изнеможения, наконец-то получив долгожданный отдых. Выключив фильм, Ал аккуратно пододвинулся к нему ближе и устроился прямо на его руке. Он протянул ладонь, бережно убирая непослушную прядь волос с лица своего парня. Ал понятия не имел, что произошло у них днём. Возможно, он просто в корне неправильно истолковал слова Винсента. Как бы там ни было, сейчас это не имело никакого значения — они были счастливы и находились в полной безопасности. И ни в ком из них не было изъянов.       Весь этот день превратился в сплошной кошмарный хаос, из-за которого он напрочь позабыл о своих университетских занятиях. Прихватив с письменного стола мобильный телефон и снова устраиваясь на плече спящего Винсента, Ал открыл историю вызовов. Ему хотелось вспомнить, в какое именно время он прервал учёбу, чтобы набрать номер Винсента, и точно подсчитать потраченные на подготовку часы.       Но внезапно его взгляд зацепился за одну странную деталь.       Ал недоумённо нахмурился и прищурился, внимательно вглядываясь в строчки в самой верхней части экрана. Было во всём этом что-то глубоко неправильное — нечто такое, что заставило его внутреннее чутьё панически забить тревогу и зафиксировать на этом всё своё внимание.       На экране было чётко написано, что этим днём Ал звонил Винсенту дважды.       Но он совершенно точно звонил ему всего один раз.