Я всё сделал по-своему

      Аластор устроился за столом Оверлордов, быстрым движением поправив полы своего пиджака, прежде чем сесть на стул, и увлечённо заболтал со Зестиалом.       Из коридора послышался звонкий, чёткий стук каблуков Кармиллы, возвестивший весь зал о её прибытии. Она вошла, держа в руках планшет — тот самый, где были записаны последние новости Ада и их планы на неделю. Как только она перевернула первую страницу, Оверлорды сразу затихли и выжидающе повернулись к ней.       — Прежде чем мы начнём, — заговорила она, — у Ви есть для нас кое-какие новости от самого Вокса.       При этом имени по столу пронёсся шёпот, и Аластор отчётливо услышал, как в паре мимолётных фраз упомянули его самого.       Что ж, пускай болтают. Он и впрямь наделал немало шума со своим старым приятелем.       — Как вы все знаете, Вокс потерпел поражение, — продолжила Кармилла, положив планшет на стол и убрав руки за спину. — Он подорвал наше доверие, подвергнув всех нас огромной опасности. После того как ему оторвали голову и… вернули её на место, сейчас он полностью парализован ниже шеи.       — Ха! — громко фыркнул Аластор.       Бросив на него предупреждающий, строгий взгляд, Кармилла заглянула в свои записи и продолжила:       — Вчера он прислал мне письмо. Письмо, в котором сообщил, что «больше не может так продолжать свою загробную жизнь», что он «физически и морально не способен восстановить прежнюю империю» и что он нашёл «того, кто ценит его таким, какой он есть, и за то, что он делает» — что бы это ни значило. Из-за этого, как он выразился, «великого озарения» он… ну, в общем, он уволился.       — Именно этого я и ожидал от этого идио… — Аластор резко осёкся, когда до него наконец дошёл смысл услышанного. — …что ты сказала?       — Вокс перестал быть Оверлордом, — Кармилла пожала плечами, выказывая полное равнодушие ко всей этой ситуации в целом. — Продал большую часть своих душ остальным из нас и передал весь бизнес другим Ви. На данный момент в корпорации «Вокс.тек» объявлено временное закрытие, и вся её работа приостановлена до дальнейшего уведомления.       Среди грешников за столом снова пронеслось удивлённое шушуканье, они начали переглядываться, и только Аластор продолжал сидеть на месте, буквально замерев от шока.       — Я… я, должно быть, что-то недопонял, дорогая, — выдавил он. — Ты не могла бы повторить?       Кармилла подозрительно прищурилась:       — Вокс. Уволился. Больше не хочет иметь с нами ничего общего. Нашёл кого-то, кто стоит его времени, пока он зализывает свои раны.       — Это… это просто невозможно! — поспешно выкрикнул Аластор, вскакивая с места. — Он слишком самовлюблённый, чтобы вот так просто взять и от всего отказаться! Вы серьёзно хотите, чтобы я поверил, будто… будто Вокс добровольно признал поражение? Тот самый Вокс? Поймите меня правильно, я вовсе не собираюсь делать этому человеку комплименты, но он ни за что не совершил бы такую глупость!       — Аластор…       — Я знаю его уже семьдесят лет, я знаю его лучше, чем кто-либо из вас! — Аластор яростно замахал своим посохом во все стороны. — Он самый амбициозный мужчина из всех, кого я знаю, и уж кто-кто, а он никогда не сдаётся. Сколько бы раз его ни сбивали с ног, он всегда…       — Аластор, сядь, — строго скомандовала Кармилла.       — Он что-то замышляет. Я не знаю, что именно, но это совершенно очевидно какая-то уловка, и вы все верите в…       — Аластор! — Кармилла с силой хлопнула ладонями по столу. — Послушай меня. Ты умный мужчина, но сейчас ты ведешь себя абсолютно неразумно. Не всё в этом мире является ловушкой. После того как он едва не взорвал себя и всех нас, мы, возможно, действительно заслужили передышку от него, а он заслужил передышку от самого себя. Он сейчас просто не в том состоянии, чтобы чем-то руководить. На данный момент он уволился, и это точка. Мы со Зестиалом решили, что его души и территории должны быть разделены между… Аластор? Аластор!       Аластор пулей вылетел из зала заседаний, и его голова буквально шла кругом.       С диким оленьим рыком телепортировавшись в свою комнату, он обессиленно рухнул прямо на пол, а его острые когти со скрипом впились в деревянные половицы. Физическая боль в груди от старого ранения была сущим пустяком по сравнению с той дикой душевной мукой, что разрывала его изнутри.       У Вокса совершенно точно должен был быть план. Если его не было, это означало, что Вокс не просто отказался от статуса Оверлорда. Чёрт, да он даже не просто забил на самого себя!       Он отказывался от Аластора. Ведь единственной причиной, по которой Вокс с таким упорством карабкался по этой лестнице грандиозного успеха, всегда был только он. Единственное, ради чего Теледемон вообще хоть что-то делал в своей жизни, — это чтобы доказать ему, что он не слабый, что он не жалкий. Эта маниакальная тяга к инновациям и успеху всегда была в Воксе настолько сильна, что Аластору казалось, будто ничто в мире не способно потушить этот вечно бушующий огонь.       Но если Вокс действительно ушёл, значит, кому-то как-то всё-таки удалось это сделать.       И что, это всё? Вокс просто… перелистнул страницу и пошёл дальше?       Рога на голове Аластора заметно увеличились в размерах и налились свинцовой тяжестью, а дикий животный зуд пробудил внутри него яростное желание со всей дури врезаться во что-нибудь головой.       Воксу всегда жизненно необходим был кто-то рядом — это было его роковой, убойной слабостью. Но кто мог стать этим кем-то, если не Аластор? О ком вообще говорила Кармилла, кто в принципе мог занять его место? Кто-то. Какой-то человек. Кто? Кто это был, если не он сам? Кто, кто, кто? В этом мире не существовало существа, обладавшего большей властью над Воксом, чем Аластор, так кто же тогда этот незнакомец? Кто посмел забрать Вокса себе?       Если только… если только их прошлая сделка не стёрла его из памяти Вокса целиком и полностью. Из-за того, что они больше никак не пересекались, Теледемон просто забыл про Аластора и нашёл себе кого-то другого для развлечения. Просто… заскучал по нему.       Их совместная игра не могла вот так просто закончиться. Да, они не могли видеться лично; но это никогда не мешало Ви жить ради него. Он ведь… он ведь обязательно вернётся к нему, верно?       Аластор отчётливо помнил те амбициозные, сияющие глаза, полные жажды жизни и безграничной власти. Помнил, как тот часами сидел за своим рабочим столом, не спал ночами и увлечённо корпел над новым шоу, которое ему так не терпелось показать Аластору за совместным обедом, свято веря, что тот будет в полном восторге. Тот молодой Оверлорд в те годы был просто невыносимо, до безумия милым. Смотрел во все глаза, вечно заливался румянцем и постоянно заикался от волнения. Но… это был вовсе не Вокс. Это был Винсент.       Разве можно считать упущенной реальностью то, что случилось целых семьдесят лет назад?       Аластор безумно рассмеялся.       Да и какая разница. Если он поступил именно так, то ну и что с того, что Вокс пошёл дальше? Аластору он и даром не нужен. Да и зачем он ему, если у него есть кто-то другой, с кем можно вовсю поиграть в совершенно иной жизни?       Если Воксу было на него плевать, то Винсенту — точно нет.       Вокс был для него мёртв. А вот Винсент — жив.       Винсент был жив и здоров в другой, параллельной вселенной.       Аластор на карачках пополз по полу к начертанному кругу призыва, в кровь обдирая колени о колючие щепки и даже не поморщившись от боли. Прерывистым шёпотом повторяя строчки отчаянной мантры под нос, он судорожно покачивался из стороны в сторону, крепко сжимая руками собственный живот. Ему жизненно необходимо было снова увидеть ту самую искру в его глазах, чтобы самому заживо сгореть в этом пламени.       Это совершенно точно не могло быть концом.

.

.

ᯤ

.

.

      Когда он очнулся, до его ушей донеслись далёкие звуки полицейских сирен, испуганные гудки автомобилей, глухой подземный гул мегаполиса и громкие разговоры прохожих где-то внизу на улице — даже глубокой ночью жизнь в этом городе не замирала ни на секунду.       Аластор поймал себя на мысли, что просачиваться в сознание Ала с каждым разом становилось всё легче — особенно когда тот находился в уязвимом положении, а его разум был тихим и неподвижным, точно гладь нетронутой воды. На этот раз Ал спал: на матрасе, под тёплым одеялом, посреди глухой ночи, а чьи-то руки крепко обнимали его, и чужое тело плотно прижималось к его спине. Ему оставалось лишь догадываться, кто именно это был.       Под одеялом он отчётливо чувствовал приятное тепло чужой ладони, которая покоилась на изгибе его талии, нежно притягивая его ближе к источнику этого жара, укутывавшего его от самых ног до спины. На стене прямо перед собой Аластор видел тени снежинок, которые красиво кружились в холодном свете уличных фонарей Нью-Йорка. Окно было плотно закрыто, но леденящий мороз всё равно ухитрялся просачиваться сквозь какую-то крошечную щёлочку, заставляя этих двоих искать спасения под одеялом, уютно переплетаясь телами.       Внутри Аластора мгновенно проснулся инстинктивный порыв резко отпрянуть и вырваться из объятий Винсента, но секундой позже он ощутил… какое-то новое, странное и извращённое чувство уюта от этого физического контакта.       Да. О да!       Даже после того отвратительного, паршивого телефонного разговора Винсент всё равно приполз обратно к Аластору, точно так же, как он и ожидал. Не оставалось никаких сомнений: Винсент никуда от него не денется, он останется здесь навсегда, и, в отличие от Вокса, он совершенно точно не собирался сдаваться и уходить.       Аластор силой заставит его остаться.       Стараясь сильно не шевелиться, он аккуратно посмотрел через плечо. И действительно, там мирно и крепко спал Винсент. Правда, на этот раз на его голове красовалась свежая травма. Вокруг лба был плотно намотан белый медицинский бинт, из-под которого на виске отчётливо проступала марлевая подушечка. Аластор мимолётом задумался, где именно парень умудрился так сильно приложиться головой.       Он просидел так минуту, потом ещё десять, а затем и все пятнадцать. Не имело значения, какие проблемы ждали Аластора в Аду, если здесь он мог позволить себе эту слабость — просто раствориться в безмятежной тишине.       На этот раз он даже не понимал толком, какой у него план. Звонить маме было слишком поздно — он не хотел её будить, — да и желание прикончить Винсента как можно скорее поутихло, пускай и временно.       Принесёт ли ему пользу обычная слежка? Если он найдёт способ продлить своё пребывание в чужом сознании и другой реальности без необходимости мириться с полной потерей Вокса в своём мире, он обязан выяснить всё сам. Иначе его здешний партнёр что-то заподозрит и бросит его.       Аккуратно выскользнув из объятий Винсента, он сел на постели, проигнорировав его сонный, протестующий вздох. На столе лежал телефон Ала — идеальный источник информации и отличный способ нарушить чужие личные границы.       Взяв его, Аластор перебрался на кухню. Он сел прямо на пол, прислонившись спиной к кухонным шкафам и поджав колени к груди. Разблокировал телефон точно так же, как и в прошлый раз. Вот только сейчас он случайно смахнул пальцем не туда, и вместо главного меню открылось другое приложение.       Это была камера.       С камерами он был знаком. Весьма неплохо. Именно так в газетах Нового Орлеана каждую неделю показывали других радиоведущих. Аластор со стороны наблюдал, как они стояли на фоне белой стены и улыбались под вспышками. Сам он никогда не был на их месте — продюсеры заявляли, что в публикации его снимков «нет нужды», иначе это испортит их идеальный имидж. Лицо, созданное исключительно для радиовещания. Это была одна из многих причин, по которой Аластор при жизни искренне невзлюбил фотографию и кинематограф.       Устройство, которое Аластор сейчас держал в руках, не было обычной плёночной камерой, так что все технические тонкости оставались для него чужими. С любопытством он нажал на белый кружок внизу экрана. Картинка замерла, а затем вся кухня дважды озарилась яркой белой вспышкой. Аластор даже подпрыгнул от неожиданности и сразу посмотрел на спящего Винсента, гадая, заметил ли тот этот взрыв света. Но парень даже не пошевелился.       Снимок исчез в левом углу экрана. Аластор повёл пальцем вслед за ним: он не понимал, куда делось фото, и хотел вернуть его назад.       Но до снимка он так и не добрался.       Его внимание переключилось на другое, куда более ошеломляющее зрелище. На экране было столько всего, что он не знал, с чего начать. Это была сетка из квадратов, фотографий — какая-то галерея. Большая часть состояла из текстов — конспектов лекций. Каких-то рецептов. Пейзажей. Людей. Еды. Новостных заголовков.       Но на огромном количестве снимков были они сами. Винсент и Ал. Чем дальше он листал вверх, тем менее романтичными казались кадры — они постепенно становились просто дружескими. Подчиняясь какой-то неведомой силе, с которой не мог бороться, Аластор продолжал упрямо листать галерею к самому началу, пока не добрался до верха.       Самым первым файлом в галерее оказалась видеозапись. Аластор нажал на неё.

12 марта 2019 года

11:25 утра

      На экране появился лес с высокими влажными вечнозелёными деревьями. Картинка слегка дрожала, подчиняясь шагам человека, который нёс камеру. Всё выглядело мягким, словно старое воспоминание, а из динамика доносился тихий свист ветра.       — Мои предки-козлы отказались везти меня обратно в Вирджинию на весенние каникулы. Так что я провожу их в Орегоне со своим невыносимым, заносчивым соседом по комнате, а по совместительству другом и приятелем, и его объективно куда более классной и крутой мамой! Часть пятая! — раздался знакомый, раздражающий голос, который здесь звучал чуть выше и звонче.       — Сегодня мы тащимся по скучной тропе с не менее скучным типом. Бледная рука Винсента за кадром указала на спину человека в багровом свитере, кепке и джинсах.       — Вот он идёт, погружённый в глубокие, глубокие думы. Наверняка думает обо мне. И я его полностью понимаю!       За кадром послышался знакомый, уставший вздох.       — Винсент…       — Я прямо слышу его мысли: «О, Винсент, ты такой накачанный и крепкий. О, Винсент, а я всего лишь тощий маленький задрот, мне никогда с тобой не сравниться. О, Винсент…»       Чуть более юный Ал остановился и обернулся, упрямо скрестив руки на груди.       — Тебе обязательно страдать этой убойной хернёй именно на моём телефоне? — отозвался он. — Разве тебе мало того, что ты уже забил память на своём?       У него всё ещё оставался лёгкий акцент — тот самый, который он позже растеряет в большом городе.       — Да у тебя в галерее всё равно шаром покати, — парировал Винсент. — Я просто делаю одолжение тебе из будущего, чтобы у тебя были моменты, которые можно вспомнить!       Ал закатил глаза, и в кадре появился ещё один человек.       — Ой, как это мило с твоей стороны!       Жаклин подошла к Алу. При её виде Аластор мгновенно выпрямил спину и поднёс экран ближе к лицу, чтобы получше её рассмотреть.       — Тебе бы стоило поучиться у Винсента, — женщина слегка толкнула сына локтем в бок. — Он хотя бы умеет сохранять приятные воспоминания с помощью техники, а не просто ноет без конца.       — Мам. Это всего лишь дурацкий телефон.       — Срочные новости! Восемнадцатилетний парень демонстрирует симптомы восьмидесятилетнего старика! — рассмеялся Винсент за кадром, начиная маниакально приближать и удалять лицо недовольного Ала. — Берегитесь вируса под названием «ненависть к веселью»!       Когда его мама пошла дальше и вышла из кадра, Ал беззвучно одними губами произнёс:       — Пошёл ты нахуй.       — А теперь давайте возьмём интервью и выслушаем первое заявление нашего пациента!       Камера вплотную приблизилась к Алу, но тот сделал шаг вперёд и аккуратно оттолкнул парня назад.       — То, что мы живём в одной комнате, ещё не даёт тебе права надо мной издеваться.       Картинка перевернулась, теперь показывая их обоих. На экране появился молодой Винсент — примерно того же возраста, что и Ал. Он держал телефон в руке и картинно, со смехом изображал полное отчаяние: — О, это просто удар в сердце! Меня только что загнали во френдзону для соседей!       — Заткнись.       — Ой, какой отсюда красивый вид! — крикнула Жаклин издалека. — Раз уж заговорили о памятных моментах, давайте я вас двоих сфотографирую!       У Аластора бешено заколотилось сердце, когда телефон оказался в руках его матери. Она держала его перед собой, сощурившись и пытаясь подстроить под своё зрение. Жаклин была намного моложе, чем в его последних воспоминаниях: волосы оставались тёмными, а карие глаза по-прежнему смотрели широко и ясно. Это зрелище мгновенно вернуло его в те времена, когда он сам был совсем ребёнком.        Картинка на секунду упала к земле, снова скрыв её из виду, а затем поднялась, показывая их двоих. Они позировали в отдалении на фоне деревянного забора, который отделял тропу от бескрайнего океана. Винсент положил руки на плечи Ала, с широкой улыбкой прижимаясь к нему. Ал в это время неловко поднял большой палец вверх, тоже неуверенно склонившись в его сторону.       — Ой, какие хорошие… Вот он, мой мальчик, — раздался голос мамы из-за кадра, и в её тоне сквозила мягкая, меланхоличная нежность.       Когда парни перестали позировать, решив, что она уже сделала снимок, Винсент всем весом навалился на Ала. Тот неловко пошатнулся, и они в шутку принялись толкать друг друга.       — Я так рада, что он наконец-то нашёл себе друга. Ему так долго не хватало близкого человека. Я его ещё никогда не видела таким счастливым.       Аластор подозрительно прищурился.       Парни со смехом подбежали к Жаклин, и Ал забрал свой телефон обратно. Камера на секунду засняла Ала и серое небо, в которое он всматривался. Винсент заглядывал ему через плечо, вовсю корча рожи и высовывая язык.       — Мам, ты что, всё это время снимала видео? — спросил Ал, повернув голову налево.       — Ага, ошибка новичка, мам, — прыснул Винсент, проследив за его взглядом.       — Ну, я же не эксперт в вашей технике, так что нечего нападать на бедную старушку! — рассмеялась Жаклин.       Винсент наклонился над Алом, уставившись вплотную в объектив камеры:       — А можно я вставлю этот кусок в свой влог на Ютубе?       — Погоди, а как же план сохранять памятные моменты лично для меня?       — Одно другому не мешает. Ну так можно?       — Только если ты замажешь моё лицо, — отрезал Ал. — И мамино тоже.       — Я могу наложить на тебя крутой эффект лагов, получится очень по-дизайнерски.       Ал безразлично передёрнул плечами:       — Делай что хочешь, лишь бы сработало.       — Я даже сделаю классный переход! — Винсент запрыгнул на Ала со спины, бурно тряся его за плечи, отчего телефон в руке заходил ходуном.       — Переход? — ухмыльнулся Ал.       — …Смотри сюда!       Винсент отвёл руку назад, издал губами звук телевизионных помех и резко выставил ладонь прямо перед камерой.       — И-и-и… до новых встреч!       Два улыбающихся лица мгновенно исчезли с экрана.       Аластор почувствовал… странную, щемящую пустоту внутри.       Он совершенно на автомате смахнул экран дальше и замер, наткнувшись на фотографию старого поляроида. Крошечный мальчик с пухлыми щеками и непослушными кудряшками сидел за столом, сияя улыбкой прямо в объектив. Аластору потребовалось несколько секунд, чтобы просто узнать в этом ребёнке самого себя. У него из его собственного детства никогда не было ни единого снимка, так что это зрелище его по-настоящему шокировало.       Аластор листал дальше. Снова и снова. Он быстро понял, что это была целая серия старых поляроидных снимков и обычных фотографий. Вся эта коллекция была аккуратно разложена на каком-то столе и переснята кадр за кадром — явно для того, чтобы перевести бумажные архивы в цифровой формат. Здесь было всё детство Ала: вот он сидит за пианино, вот бродит по залам музеев, показывает свои детские рисунки, встречает рождественское утро, празднует дни рождения, неловко играет роли в школьном театре, позирует на выпускном балу и окончательно прощается со школой.       Эта серия снимков подробно документировала почти всю его жизнь до определённого момента. А вот и они — Ал и Винсент, сидящие на двух пустых кроватях в абсолютно голом студенческом общежитии в первый день университета, взволнованные и полные надежд перед началом новой жизни.       Аластор выключил телефон, и на его лице отразилась тяжёлая гримаса.       Оу… как же он ненавидел этого Ала.       Это не было обычной ревностью. Аластор, в общем-то, даже радовался, что у Ала было нормальное человеческое детство, и парню не пришлось проходить через то дерьмо, которое когда-то выпало на его собственную долю.       Нет. Ревность — это была сугубо специальность Вокса.       А вот специальностью Аластора всегда было полное уничтожение.       Он не мог до конца это объяснить, но чётко понимал, что должен сделать. Аластор твёрдо решил: как только ему окончательно надоест наслаждаться вниманием Винсента, и он прикончит его, он точно так же убьёт и Ала. Уничтожит обоих одним махом. Ему это казалось единственным справедливым решением! Называйте его монстром, но он хотел полностью закрыть эту альтернативную главу, запечатать её и навсегда убрать на полку. В конце концов, с какой стати эта чистая, идеальная история должна продолжаться в его отсутствие? Почему где-то в иной вселенной должна процветать более совершенная версия его самого? С какого перепугу кто-то другой вообще имеет право забрать себе В… Винсента целиком и полностью?       Они не должны идти дальше без него. Никто не должен. Аластор хотел жить в Аду с чётким осознанием, что лучшая реальность не сможет расцвести без его личного участия, будучи стёртой с лица земли. Он хотел точно знать, что его альтернативное «я» и альтернативный Вокс раз и навсегда перестали существовать в другой альтернативной вселенной. Либо он, либо ничего.       Но оставался один важный вопрос — его мать.       Именно мысли о ней не позволяли Аластору окончательно составить план действий. Сначала ему нужно было поговорить с ней. И пускай он прекрасно понимал, что здешняя Жаклин — вовсе не та женщина, которую он знал, это не имело ровным счётом никакого значения. Возможно, если она окажется достаточно похожа на его настоящую маму, чувство вины за убийство её сына поможет перешагнуть тот психологический барьер, у которого он сейчас топтался.       Это была единственная ниточка, которая его удерживала.       Но сегодня звонить ей он точно не станет. На часах было три часа ночи, а у неё всегда были огромные проблемы со сном — привычка, которая вполне могла передаться и в другие вселенные.       Ему ещё нужно будет вернуться сюда когда-нибудь позже. Ну а пока он собирался получать колоссальное удовольствие, изводя и терзая их обоих.       Пролистав галерею ещё немного и теперь примерно зная всю биографию Ала, со всеми её тайнами и трудностями, Аластор почувствовал, что силы окончательно покидают его. Он послушно вернул телефон на рабочий стол, подошёл к матрасу и улёгся на то же самое место рядом с Винсентом, чётко зная, что совсем скоро Ал вернёт контроль над собственным телом.       Так оно и случилось.       Едва голова Аластора коснулась мягкой подушки, как Ал резко подорвался с постели в холодном поту, начиная панически и часто дышать. Квартира перед глазами бешено закружилась вокруг своей оси, вызывая дикую тошноту; обрывки жуткого кошмара до сих пор стояли перед глазами грязными пятнами, мешая сообразить, что случилось, когда, где и кто вообще есть кто.       Ал издал болезненный стон, судорожно дёргая воротник футболки, которая неприятно тёрлась о его горящую, буквально полыхающую кожу. Ему хотелось немедленно её снять. Его руки взлетели к голове, с силой вцепляясь в собственные волосы и грубо их выдирая…       — Аластор? — сонный шёпот раздался рядом с ним. — Ал, эй, тише, тише…       Ал почувствовал, как его спина упёрлась в тёплую, до боли знакомую широкую грудь, и чисто инстинктивно подался назад, отчаянно ища в этой хрупкой опоре хоть какую-то поддержку. Винсент крепко обнял его за торс и аккуратно положил подбородок ему на плечо, бдительно следя за тем, чтобы не задеть перевязанную рану на голове.       — Дыши, — спокойно скомандовал Винсент, ласково поглаживая его кожу большим пальцем.       Ал честно попытался, послушно подстраиваясь под мерные дыхания Винсента. Постепенно разрозненные осколки ночного кошмара начали собираться в единую картину, наконец-то отделяясь от суровой реальности. Здесь он был в полной безопасности, в их собственной квартире, в надёжных чужих объятиях.       — Плохой сон? — тихо поинтересовался Винсент, когда Ал более-менее пришёл в себя.       — Да, — тяжело выдохнул Ал, зажмурив дрожащие глаза. — Да, просто ужасный.       Его дыхание наконец выровнялось, а тело расслабилось, позволяя голове уютно опуститься обратно на плечо Винсента.       — Давай просто… ляжем спать, а завтра…       Ал упрямо и часто замотал головой, чувствуя, как липкая паника на секунду снова подступает к горлу:       — Я не хочу спать. А что, если я… что, если я опять…       — Ал, это был всего лишь сон, со мной всё нормально, ты в безопасности.       — Да нет же, это…       Винсент внимательно посмотрел на него, обеспокоенно нахмурив брови.       — Сходи в душ, — мягко предложил он, аккуратно подсовывая руку под его мышку и приобнимая за плечо. — Это отлично поможет расслабиться и полностью разгрузить голову. Я всегда так делаю, когда дико стрессую.       — Винс…       — Мм?       — Я… я не хочу оставаться один.       — Хочешь, я пойду с тобой? Просто посижу рядом на полу за шторкой.       — А как же свет? — Ал осторожно протянул руку, едва ощутимо коснувшись своего виска прямо под бинтами.       Винсент тепло улыбнулся:       — Я возьму нашу электронную свечу.       Они вместе поднялись с матраса. Ал несколько секунд тупо смотрел в пустоту, пока Винсент шуршал где-то сбоку, разыскивая светильник. Собственное тело казалось парню… странным. Каким-то чужим. Словно в его шкуре ещё совсем недавно хозяйничал кто-то другой. Окружающее пространство неприятно расплывалось, и он не мог пошевелить ни единым мускулом.       Звон в ушах, полное онемение, звенящая пустота…       — Так о чём вообще был этот кошмар? — спросил Винсент, ласково закидывая руку ему на плечи, силой вытаскивая его из подступающего чувства нереальности и уверенно ведя в сторону ванной комнаты. — Можешь не рассказывать, если не хочешь, мне просто любопытно.       — Это было похоже на какое-то далёкое воспоминание… — Ал запнулся. — Вот только оно совершенно точно было не моим.       Дверь в ванную закрылась со слабым, глухим щелчком, и за ней остались слышны лишь тихие, неразборчивые голоса. А телефон так и остался лежать на рабочем столе, сохранив в своей галерее один новый снимок.       Ещё одно новое, чужое воспоминание.