Жди меня, и я вернусь.

Лиза Горенская ненавидела это лето. Нет, не так. Она ненавидела это лето со всей страстью, на которую была способна её уставшая, вечно сонная душа. Жара в Москве стояла такая, что асфальт начинали плавиться прямо на глазах — он становился липким, словно ириска, забытая на солнце, и когда ты наступала, казалось, будто подошва кеда приклеивается к земле, и каждый шаг даётся с трудом. Воздух был тяжёлым, жирным, он оседал на коже маслянистой плёнкой, смешиваясь с потом и дешёвым кремом от загара, который Лиза купила в переходе за пятьдесят рублей и который пах так, будто его делали из прокисшего кокоса и пластика. Общага, где она жила, стояла на юго-западе Москвы, в районе, где даже голуби выглядели уставшими и злыми. Её комната находилась на пятом этаже панельной пятиэтажки, которую обещали снести ещё в девяносто пятом, но так и не снесли. Окно выходило на мусорные баки, и весь день Лиза вдыхала запах перепревших отходов, смешанный с выхлопными газами от вечно стоящей в пробке маршрутки № 417. Летом этот запах становился невыносимым, и Лиза перестала открывать окно — лучше было задыхаться в духоте, чем дышать этим. Она работала в ларьке с дисками уже третий месяц. Ларёк назывался гордо — «Музыкальный рай», — хотя ни рая, ни музыки там, по сути, не было. Это была железная будка, покрашенная в облезший синий цвет, с разбитым пластиковым окном, через которое Лиза подавала товар покупателям. Внутри было тесно: два стеллажа, заставленных пиратскими дисками, кассетный плеер на батарейках, который играл одну и ту же радиостанцию «Европа Плюс», и пластиковый стул, на котором Лиза проводила по двенадцать часов в день. Хозяин ларька, дядька Валера, был типичным представителем нулевых — лысый, в майке-алкоголичке, с золотой цепью на шее толщиной с мизинец. Он появлялся раз в неделю, чтобы забрать выручку, и каждый раз говорил одно и то же: — Горенская, ты главное смотри, чтобы менты не пришли. А если придут — ты меня не знаешь. Лиза кивала и продолжала продавать диски. Она знала, что диски пиратские, знала, что качество записи ужасное, но покупатели всё равно брали — потому что у них не было денег на лицензию. Это была эпоха, когда интернет ещё не захватил мир целиком, когда люди ходили в ларьки, чтобы посмотреть новый фильм или послушать альбом, и Лиза была частью этого мира — пыльного, серого, но честного по-своему. У неё была своя полка — в самом углу, где она хранила диски, которые считала настоящими сокровищами. Это были не пиратские копии, а чистые болванки, на которые она сама записывала музыку. У неё был целый альбом с записями: группа «Звери», «Сплин», «7Б», «Тату», немного Земфиры. Она знала каждую песню наизусть, каждую паузу, каждое дыхание вокалиста. Диски были подписаны её рукой. Каллиграфическим, немного детским почерком: «Для души», «В дорогу», «Плакать в подушку». И один — самый важный — был подписан просто: «Смотри не потеряй». Она не знала, для кого он. Просто когда-то взяла чистую болванку, записала на неё лучшие песни и подписала, словно надеялась, что когда-нибудь подарит её кому-то особенному. Лиза часто представляла этого «кого-то». В её фантазиях это был человек, который понимал её без слов. Который смотрел на неё и видел не просто продавщицу в ларьке, а кого-то большего. Она читала китайские дорамы на дешёвом электронном переводе, выкачанном с торрентов, и верила, что судьба обязательно столкнёт её с этим человеком. Что будет музыка, будет дождь, будет момент, когда весь мир замирает, и ты понимаешь — вот оно. Пока что её мир состоял из пыльных дисков, запаха перегретого пластика и постоянного чувства, что она здесь не нужна. Что она просто ждёт, пока начнётся настоящая жизнь. В тот день жара была особенно невыносимой. Лиза сидела за прилавком и читала очередную дораму на своём допотопном ноутбуке — «Полный дом» по-китайски, с ужасным переводом, где героиня говорила что-то про «настоящую любовь», а переводчик переводил это как «курица с рисом». Она уже начала клевать носом, когда вентилятор, стоящий на стуле, издал предсмертный хрип и заглох. — Твою мать, — прошептала Лиза, обмахиваясь листом бумаги. — Ну кто так строит вентиляторы? Она закрыла ноутбук, понимая, что читать больше не сможет — от жары буквы начинали плыть. За окном ларька проходили редкие прохожие, все они выглядели одинаково — потные, злые, с бутылками воды в руках. Лиза поймала себя на мысли, что ненавидит их всех. Ненавидит этот город. Ненавидит это лето. Ненавидит себя за то, что она здесь. И в этот момент дверь ларька распахнулась. Звук был резким, будто кто-то выстрелил, и Лиза подскочила на стуле. Внутрь ворвалось облако горячего воздуха, а вместе с ним — девушка. Лиза смотрела на неё и не могла отвести взгляд. Девушка была невероятно красивой. Не той красотой, которую показывают в глянцевых журналах, а красотой опасной, почти агрессивной. Длинные тёмные волосы, идеально выпрямленные, спадали на плечи, и кончики касались ключиц. На ней была простая белая майка без надписей и короткие джинсовые шорты, из-под которых виднелись длинные, стройные ноги. На запястье позвякивал браслет — золотой, с мелкими бриллиантами, которые сверкали даже в тусклом свете ларька. Но главное — глаза. Огромные, карие, они смотрели с нагловатой, уставшей усмешкой. Так смотрит человек, который привык, что весь мир лежит у его ног, но этот мир ему надоел до тошноты. — Диски есть? — спросила девушка низким, чуть хрипловатым голосом. Лиза сглотнула. Горло пересохло так, что она не могла выдавить ни слова. Она смотрела на эту девушку и чувствовала, как внутри разливается странное, тёплое волнение. Такого с ней не было никогда. Даже в самых смелых дорамах. — А… какие? — наконец выдавила она, и голос прозвучал жалко, пискляво. Девушка хмыкнула. Она прошлась вдоль стеллажей, бегло осматривая ряды дисков. Её пальцы касались целлофановых обложек, оставляя на них едва заметные следы. — Да вообще, — сказала она небрежно. — Симку хочу поменять. «Билайн» подвезли? Слышала, у вас тут нормальные операторы появились. А у отца салоны, но там скучно, — она дернула плечом. — Все логотипы рассматривают, бумажки перебирают. А мне просто нужно звонить. Всё. Лиза машинально кивнула и полезла под прилавок. Там, в старой обувной коробке, лежали сим-карты. Она вытащила коробку, дрожащими руками открыла её. Пальцы не слушались, и она чуть не уронила несколько карточек на пол. Девушка тем временем задержалась у полки с кассетами. На ней лежали старые аудиокассеты — уже почти неактуальные в эпоху CD, но Лиза всё равно держала их для коллекционеров. Девушка взяла одну кассету в руки — с красной обложкой, где были нарисованы две девочки в дождевиках. — «Тату», — прочитала она вслух. — Серьёзно? Я думала, их только школьницы слушают. Или те, кто хочет казаться взрослыми. Лиза почувствовала, как щёки заливает краской. Она хотела промолчать, но слова вырвались сами: — А что, это круто! — воскликнула она. — Там… там про настоящую честность. Про то, что можно быть собой, даже если все против. Девушка подняла бровь. Казалось, она впервые заинтересовалась. Она посмотрела на Лизу внимательнее — так, будто видела её впервые, будто до этого она была просто частью интерьера. — Настоящую честность? — переспросила она. — Ну, и как это работает? — Они поют о том, что можно любить кого угодно, — сказала Лиза, чувствуя, как голос начинает дрожать. — Даже если это неправильно по мнению других. И о том, что бояться — это нормально. Главное — не сдаваться. Наступила тишина. Девушка смотрела на неё с непроницаемым выражением лица. Лиза уже пожалела, что открыла рот. Сейчас эта красивая, богатая девушка рассмеётся ей в лицо, назовёт дурой и уйдёт. Но вместо этого она улыбнулась. Краешком губ. В этой улыбке была тоска — такая глубокая и настоящая, что у Лизы сжалось сердце. — Я Тася, — сказала девушка. — Ежова. Она протянула руку. Лиза смотрела на неё как заворожённая. Она не знала, что ответить. Она хотела сказать, что её зовут Лиза, но язык прилип к нёбу. Через мгновение она взяла себя в руки: — Лиза. Горенская. Я… я здесь работаю. — Вижу, — усмехнулась Тася. — Давай, показывай свою симку. Мне на один номер. Лиза протянула ей сим-карту. Тася взяла её небрежно, сунула в карман шорт, а затем вытащила оттуда телефон. Он был старый — «Siemens C35», который выглядел потёртым и уставшим. На кнопках стёрлась цифра «5», а на дисплее не было защитной плёнки. — Старый, да? — сказала Тася, заметив взгляд Лизы. — Он мне от отца достался. Говорит, «работает как новый». Не хочет покупать нормальный. Говорит, «зачем тебе современный, ты с ним только в школу ходить будешь». А я не хочу в школу, — её голос дрогнул. — Я вообще не хочу делать то, что он говорит. Лиза не знала, что ответить. Она видела перед собой девочку, которая задыхается в золотой клетке. Которая мечтает о свободе так же сильно, как и она сама. — А… — Лиза замялась. — А он следит за твоими звонками? Тася усмехнулась горько: — Следит. У меня симка общая с его секретаршей. Если я кому-то звоню, он знает. Всегда. И тут Лиза почувствовала щелчок у себя в голове. Как в тот момент в дораме, когда героиня решается на безумный поступок. Она протянула руку и взяла телефон Таси. — Можно? — спросила она, глядя в глаза. Тася удивлённо пожала плечами, но не возразила. Лиза быстро набрала свой номер — тот, что был написан на бумажке возле кассы, — и сохранила его как контакт. Она назвала его просто «Л». Без фамилии, без лишних слов. — Теперь ты можешь мне звонить, — сказала Лиза, отдавая телефон. — Или писать. Я буду отвечать. Всегда. Только… ты не бойся. Тася уставилась на неё, ошеломлённая. Казалось, она не привыкла, чтобы кто-то делал для неё что-то просто так. — Зачем тебе это? — спросила она тихо. — Потому что мне кажется, тебе нужно, чтобы кто-то был рядом, — ответила Лиза. — И потому что я знаю, каково это — когда ты одна. Даже в толпе. Тася забрала телефон, посмотрела на экран. Контакт «Л» сиял в списке. Она спрятала телефон в карман и уже собралась уходить, когда Лиза окликнула её. — Тася! — крикнула она. — На… вот. Возьми. На память. Она протянула ей диск. Тот самый — с надписью «Смотри не потеряй». Он был в прозрачном футляре, и маркер на нём уже начинал выцветать. Тася взяла диск, покрутила в руках. Прочитала надпись. В её глазах мелькнула тень удивления. — Спасибо, — сказала она. — Не потеряю. Она вышла. Дверь ларька хлопнула, и Лиза осталась одна в душной тишине. Её сердце колотилось так сильно, что она слышала стук в висках. Она смотрела на пустой стул, где только что сидела Тася, и не верила, что это произошло. Через пять минут её телефон завибрировал. С незнакомого номера пришла SMS: «Я та из ларька. Твой номер теперь у меня. Я не буду названивать, если не хочешь. Но я умею слушать. И у меня есть плеер. Всегда.» Лиза улыбнулась. Потом засмеялась. Она сидела в душном, воняющем пластиком ларьке, и смеялась так громко, что прохожие оборачивались. Она только что сделала первый шаг. И что бы ни случилось дальше, она не пожалеет об этом никогда.