Рубашка

Альфедов выключил стрим. Красная лампочка на камере медленно погасла, оставив монитор освещать комнату холодным голубоватым светом. В наушниках больше не раздавался шум игры. Наступила привычная после стрима тишина. Только зелёный индикатор в дискорде продолжал гореть. Джаст всё ещё сидел с ним в голосовом. Без камеры. Лишь маленькая иконка профиля в списке участников напоминала, что он никуда не ушёл. Он молчал, и это молчание почему-то совсем не казалось неловким. Альфедов тихо хмыкнул, откинулся на спинку кресла, которое едва слышно скрипнуло под его весом. Провёл ладонью по лицу, устало потерев глаза, после чего машинально поправил воротник рубашки. Белая, почти молочная ткань была расстёгнута на пару пуговиц, открывая шею и часть груди. Рукава были небрежно закатаны до локтей, словно ещё пару часов назад ему было слишком жарко под одеждой. Он бросил короткий взгляд на монитор, где всё ещё висело окно дискорда. — Долго собираешься так сидеть? — голос Джаста прозвучал неожиданно, нарушая затянувшуюся тишину. Спокойный, ровный, без привычной насмешки или раздражения. Будто он всё это время просто наблюдал, терпеливо ожидая, когда Альфедов наконец выйдет из своих мыслей. Альфедов едва заметно дёрнул уголком губ и тихо хмыкнул. Не отводя взгляда от монитора, он медленно прокрутил кресло из стороны в сторону, будто обдумывая, стоит ли вообще отвечать. Несколько секунд он молчал, позволяя тишине снова повиснуть между ними. — А ты куда-то торопишься? — Тороплюсь. Посмотреть, как ты будешь раздеваться дальше. Альфедов посмотрел прямо в камеру, даже не выключая её. Несколько долгих секунд молча изучал объектив, будто пытался понять, насколько серьёзно Джаст это сказал. — Ты с ума сошёл? — Возможно. Но рубашка тебе идёт. Сказав это, Джаст замолчал. Пауза затянулась на несколько секунд. Он будто собирался закончить разговор этой короткой фразой, позволить ей самой осесть в тишине. Слышалось лишь его ровное дыхание, едва различимое в динамиках. Потом он всё-таки тихо выдохнул, словно передумал оставлять сказанное без продолжения, и негромко, но отчётливо добавил: — Расстегни. Альфедов посмотрел в камеру. — Что? — Рубашку. Расстегни до конца. Альфедов тихо хмыкнул, качнув головой. На мгновение взгляд скользнул вниз, к воротнику рубашки, но рука так и не поднялась к пуговицам. Он словно специально оставил всё как есть, не собираясь идти у Джаста на поводу. — Ты там с ума сошёл? — Нет. Просто хочу посмотреть. — На что? — На тебя. Альфедов ещё несколько секунд молча смотрел в камеру. Затем тихо хмыкнул, откинулся на спинку кресла и демонстративно убрал руки с воротника рубашки, даже не думая тянуться к пуговицам. — Ты реально думаешь, что я буду раздеваться по твоей просьбе? Ошибаешься. Альфедов оттолкнулся ногой от пола, лениво качнув кресло, после чего демонстративно сложил руки на груди. — Ты выключил стрим. Никто не видит, кроме меня. — Голос Джаста звучал спокойно, без малейшего нажима. Он не уговаривал и не пытался настоять на своём, просто констатировал факт. После этих слов в дискорде снова повисла тишина, будто он намеренно дал Альфедову время самому решить, что делать дальше. — И что с того? — Ничего. Ты уже начал расстёгивать, когда думал, что я не смотрю. Альфедов замер. Пальцы, до этого спокойно лежавшие на груди, едва заметно дрогнули. Он машинально опустил взгляд на воротник рубашки. Две верхние пуговицы действительно были расстёгнуты. Он нахмурился, пытаясь вспомнить, в какой момент успел это сделать. То ли ещё во время стрима, то ли уже после него. Память упорно отказывалась подсказывать ответ. Альфедов сидел неподвижно, не сводя взгляда с камеры. Несколько секунд он не двигался, будто всё ещё обдумывал слова Джаста. Затем медленно поднял руку к воротнику, задержав пальцы на пуговице. — Ты хоть понимаешь, что если это сольётся, я тебя прикончу? В голосе не было ни капли шутки. Скорее усталость и вполне понятное беспокойство. Джаст выдержал короткую паузу, словно давая Альфедову возможность самому осознать сказанное. Потом всё тем же спокойным голосом ответил: — Значит, позаботишься, чтобы не слилось. Альфедов медленно выдохнул, отпустил пуговицу, будто в последний момент передумал, но уже через секунду снова взялся за неё. Расстегнул одну. Затем ещё одну. Следом третью. Ткань постепенно расходилась, открывая всё больше светлой кожи. Почти вся рубашка уже была расстёгнута. Он задержал пальцы на последней пуговице, не сводя взгляда с камеры. Несколько долгих секунд ничего не происходило. Затем он резко выдохнул и одним движением расстегнул и её. Полы рубашки свободно разошлись в стороны. Обнажились ключицы, грудь, живот, бледная кожа. Альфедов неспешно откинулся на спинку кресла, не пытаясь запахнуть рубашку или прикрыться. Его взгляд оставался прикован к объективу — спокойный, внимательный, выжидающий, словно он ждал не реакции, а первого слова с другой стороны экрана. — Доволен? Джаст ответил не сразу. В наушниках повисла тишина, нарушаемая лишь его дыханием. Ровным, но чуть более тяжелым, чем обычно. Альфедов смотрел в камеру, ожидая, а Джаст молчал. Потом раздался шорох, звук расстегиваемой ширинки, ткань, и голос Джаста стал чуть тише, чуть хриплее. — Да. Теперь снимай. Альфедов сидел неподвижно, глядя в камеру. Руки на подлокотниках, рубашка распахнута. Он не шевелился, но дыхание стало неровным. Джаст молчал. Но в наушниках слышалось его дыхание: глубже, медленнее, чем раньше, с короткими задержками. Потом тихий, почти незаметный звук смазанного движения. Альфедов сглотнул. Взгляд не отвёл. — Джаст, — голос Альфедова сорвался, стал ниже, почти неузнаваемым. Он сглотнул, задержал дыхание на секунду и осторожно выдохнул, надеясь, что этого окажется достаточно. Попытка вернуть привычный тон не увенчалась успехом. Голос всё ещё звучал глухо и непривычно низко. — Ты там чем занят. — Угадай. Альфедов дёрнул уголком губ, но усмешка вышла натянутой и почти сразу исчезла. Он замер, невольно вслушиваясь. В динамиках раздался тихий, смазанный звук движения руки по коже. Несколько секунд он просто молчал, пытаясь убедить себя, что ослышался. Но этого оказалось достаточно. Джаст не шутил. — Я не буду это слушать. Ты. Больной. — Ты слушаешь. Альфедов замолчал. Только сейчас до него окончательно дошло, что звонок всё ещё не был отключён. Он машинально бросил взгляд на экран. Грудь вздымалась быстрее обычного, и камера безжалостно передавала каждое движение, каждую неровность дыхания. Он даже не попытался что-то сказать, словно любые слова вдруг потеряли смысл. На другом конце воцарилась тишина. Спустя несколько секунд Джаст медленно выдохнул прямо в микрофон. Тихий звук прошёлся по динамикам. Пальцы Альфедова сами собой сильнее впились в подлокотники кресла. — Скажи, что тебе нравится. Альфедов сжал челюсть. — Нет. — Тебе нравится, — повторил Джаст, и в голосе проскользнула лёгкая хрипотца. Он произнёс это спокойно, без тени сомнения, словно говорил не предположение, а давно известный ему факт. Несколько секунд молчал, будто давая этим словам возможность повиснуть в воздухе, прежде чем продолжить. В уголке его губ появилась едва заметная, уверенная усмешка. — Я знаю, что ты хочешь. Фраза прозвучала тихо, но твёрдо. Без нажима, без насмешки — с уверенностью человека, который не собирался отступать от своих слов. Он не спешил говорить дальше, словно ждал хоть какой-то реакции, прекрасно понимая, какое действие оказывают его слова. Альфедов медленно провёл пальцами по поясу штанов. Остановился на пуговице, задержался на ней на мгновение, будто давая себе последний шанс передумать. Затем расстегнул её. Рывком стянул резинку вниз, освобождая член. Он не смотрел на свои руки, только в камеру, в объектив, в пустой экран, где не было Джаста, но было его дыхание. Откинулся на спинку кресла, положил руку на подлокотник, замер на пару секунд. Грудь вздымалась, дыхание стало чуть глубже. Он чувствовал прохладный воздух комнаты на открывшейся коже, чувствовал, как пульс отдаётся в пальцах. В наушниках раздался тихий смазанный звук. Сначала едва слышно, потом яснее, отчётливее. Джаст дрочил. Ритмично, со сбивчивым дыханием, с короткими задержками, которые Альфедов слышал так чётко, будто стоял рядом. Он сглотнул, провёл языком по пересохшим губам. Медленно, почти нехотя, сжал член в ладони. Провёл от основания до головки один раз, потом второй. Замер на мгновение, сжимая пальцы, чувствуя, как пульсирует под ними. — Умница. Голос Джаста прозвучал коротко и тихо, но Альфедов услышал его слишком отчётливо. Он не ответил. Просто сжал пальцы сильнее, провёл по всей длине, задерживаясь на головке, чувствуя, как член становится твёрже, горячее. Джаст не продолжал говорить. Вместо этого Альфедов слышал его дыхание — глубже, громче, с каждой секундой быстрее. Ритм движения за его спиной стал чётче, Альфедов понял, что Джаст ускорился. Сам того не замечая, Альфедов начал двигать рукой быстрее. Не отрывая взгляда от камеры. Ритм стал резче, отрывистее. Он сам уже не контролировал свою руку. Всё тело напряглось, сжалось. — Джаст, — выдавил он, и голос сорвался. В ответ только шумное движение и короткий, сбитый выдох. Альфедов кончил. Резко, с глухим стоном, сжимая пальцы на члене. Мир сузился до камеры и пульса в висках. Джаст кончил следом, почти беззвучно. Тишина. Несколько секунд никто не говорил. В тишине слышалось только ровное дыхание и монотонный гул вентилятора где-то на фоне. Альфедов первым нарушил затянувшееся молчание. Чуть склонил голову набок, прищурился и усмехнулся одним уголком губ. — Ну, доволен? На другом конце повисла короткая пауза, будто вопрос застал собеседника врасплох. — А ты? Улыбка моментально исчезла с лица Альфедова. Он отвёл взгляд в сторону, коротко выдохнул через нос и раздражённо провёл ладонью по лицу, словно пытался стереть с него собственные эмоции. Ответ застрял где-то в горле. Он прекрасно понимал, к чему был этот вопрос. И именно это бесило сильнее всего. Губы дёрнулись в кривой усмешке, больше похожей на гримасу. Альфедов снова посмотрел прямо в камеру, уже без прежнего спокойствия. В глазах читалось явное недовольство, смешанное с досадой и злостью на самого себя. — Иди нахуй. Джаст тихо усмехнулся. Беззлобно. Скорее так, будто именно такого ответа и ждал. — Уже. На несколько мгновений повисла тишина. Экран мигнул, изображение исчезло, и вызов оборвался.