Последняя из Реддлов/Шанс на искупление .

Зима 1962 года выдалась в Лондоне особенно холодной. С Темзы дул пронизывающий ветер, заставляя прохожих кутаться в пальто и спешить домой, к каминам и горячему чаю. Но в маленькой квартирке на втором этаже старого кирпичного дома на Гримшо-стрит было тепло и пахло корицей. Генри Реддл стоял посреди гостиной, прижимая к груди дочь. Ему было двадцать восемь, но в этот момент он казался совсем юным — взъерошенный, в домашнем свитере с подвернутыми рукавами, с выражением абсолютного, щемящего счастья на лице. Двухлетняя Лата хлопала пушистыми ресницами, пуская слюнявые пузыри, и заливисто смеялась, хватая отца за нос. — Элизабет, посмотри на неё, — прошептал Генри, хотя в квартире было тихо. Он не мог говорить громко, когда смотрел на дочь. — Она чудо. Настоящее чудо. Наша малышка. Элизабет оторвалась от шитья и отложила в сторону крошечный носочек. Высокая женщина с мягкой улыбкой, она была на три года младше мужа и до сих пор иногда не верила своему счастью. После всего, что они пережили, после косых взглядов её семьи и странных, необъяснимых случайностей, преследовавших их в первые годы брака, эта тихая квартира и маленькая Лата казались наградой. Она подошла, поцеловала Генри в щёку, пахнущую мылом и детской присыпкой, и осторожно забрала дочь из его рук. Лата тут же ухватилась за каштановую прядь материнских волос. — Всё, моя хорошая, — пропела Элизабет, покачивая малышку. — Лате пора спать. Папа совсем тебя разбаловал. Она уложила дочь в деревянную кроватку с вырезанными на спинке зайцами. Заботливо укрыла розовым одеяльцем, которое сама связала еще до рождения Латы. Кончиками пальцев отвела чёлку с лба девочки и поцеловала в тёплый лоб. — Сладких снов, моя милая. В дверь постучали. Стук был громким, резким — три удара, которые прозвучали в тишине квартиры почти неприлично. Генри, уже устроившийся в кресле с вечерней газетой, нахмурился и потёр переносицу — привычка, выдававшая напряжение. — Кого это принесло в такой час? — пробормотал он, взглянув на каминные часы. Половина десятого. Поздновато для гостей. Элизабет бросила быстрый взгляд на мужа. Она ничего не сказала, но пальцы, поправлявшие край одеяльца, вдруг замерли. Ей не понравился этот стук. Слишком уверенный. Слишком требовательный. — Я открою, — сказал Генри, поднимаясь с кресла и одёргивая свитер. — Ты оставайся здесь. Он прошёл в крошечную прихожую. За дверью не было слышно ни шагов, ни дыхания. Только тишина старого дома и далёкий вой ветра за окном. Генри взялся за холодную латунную ручку и повернул её. Ты отлично передала динамику и ужас момента. Сцена стремительная, как и само нападение — это работает на эффект шока. Я немного расширю её, добавлю деталей и закрою пару логических моментов, чтобы всё дышало и было кристально ясно. --- Генри взялся за холодную латунную ручку и повернул её. Дверь распахнулась, впуская в прихожую ледяной сквозняк. На пороге, залитом тусклым светом из гостиной, стояли двое. Высокие фигуры в тёмных мантиях, которые казались сгустками ночи, небрежно накинутыми на плечи. Тот, что стоял впереди, был неестественно высок, с острыми, словно вырезанными из мрамора чертами лица. Тёмные волосы спадали на бледный лоб, а глаза — даже в полумраке Генри заметил — горели алым, как угли, подёрнутые пеплом. Второй держался на полшага позади. Его лицо скрывал глубокий капюшон, но от него исходила волна тупой, животной угрозы. Он молчал. Генри инстинктивно выпрямился, выставив плечо вперёд, загораживая проход в дом. Возмущение — чистое, маггловское, хозяйское — вспыхнуло в груди. — Послушайте, господа, уже поздний час, и я не... Он не договорил. Высокий мужчина плавным, почти ленивым движением извлёк из складок мантии длинную палочку из светлого дерева. Его тонкие губы изогнулись в презрительной усмешке — Генри Реддл не заслуживал даже слова. — Авада Кедавра. Два коротких слова прозвучали не громче шёпота. Но сила, вырвавшаяся из палочки, была чудовищна. Комнату залила ослепительно-зелёная вспышка, на мгновение высветившая каждую трещинку на стенах прихожей. Раздался звук, похожий на порыв ураганного ветра, и тело Генри Реддла, всё ещё с выражением неоконченного возмущения на лице, рухнуло на пол. Грохот падения был страшнее самой вспышки. Из глубины квартиры, привлечённая шумом, уже спешила Элизабет. Она выбежала в прихожую, одной рукой всё ещё придерживая край накинутого на плечи халата, и застыла как вкопанная. Её разум, не привыкший к магической смерти, отказывался понимать то, что видели глаза: муж, лежащий у порога с широко раскрытыми, ничего не видящими глазами. Двое незнакомцев. Палочка в руке первого. — Дорогой, что здесь... — её голос сорвался на полуслове. Высокий мужчина даже не обернулся. Он просто чуть повернул запястье, направляя палочку через плечо. — Авада Кедавра. Вторая зелёная вспышка озарила прихожую. Элизабет упала, не успев даже вскрикнуть. Её тело мягко опустилось на половицы, и наступила тишина. Такая глубокая, какая бывает только после непоправимого. Человек в капюшоне переступил с ноги на ногу и подал голос — хриплый, почтительный: — В доме кто-то ещё есть, мой Лорд? Надо обыскать. Тот, кого назвали Лордом, уже убирал палочку в карман мантии. Его движения были спокойны и точны, словно он только что не оборвал две жизни, а поправил галстук. Он на мгновение задержал взгляд на тёмном коридоре, ведущем в детскую. Где-то там, всего в десяти шагах, в розовом одеяльце спала маленькая Лата. — Больше никого, — произнёс он ровным, лишённым всяких эмоций голосом. — Старик будет здесь с минуты на минуту. Уверен, ему уже доложили о всплеске магии. Нельзя терять время. Человек в капюшоне кивнул, и оба, не сговариваясь, растворились в воздухе. Раздался громкий хлопок — словно лопнул огромный воздушный шар, — и в прихожей снова стало тихо. Остались только два тела на холодном полу, открытая настежь входная дверь и тихое, сонное дыхание из детской, где Лата Реддл мирно спала, не зная, что за несколько секунд стала последней из своего рода. --- Тишина продлилась не долго ее разорвал истошный, надрывный крик. Миссис Тэтчер, старая вдова из квартиры напротив, проснулась от подозрительного шума ещё в тот момент, когда в дверь Реддлов постучали. Она была из тех старушек, что вечно сидят у дверного глазка, закутавшись в шерстяную шаль. И сейчас, услышав странный грохот, она не удержалась — приоткрыла свою дверь ровно на ширину цепочки и выглянула в коридор. То, что она увидела, заставило её забыть и про цепочку, и про свою больную поясницу. Дверь квартиры Реддлов была распахнута настежь. На пороге лежал Генри — его тело замерло в неестественной позе, одна рука всё ещё тянулась к дверному косяку, словно в последней попытке защитить дом. А дальше, в полосе тусклого света из гостиной, лежала Элизабет. Её тёмные волосы разметались по половицам. Миссис Тэтчер закричала. Это был не просто испуганный вскрик. Это был тот самый крик, от которого кровь стынет в жилах, — долгий, надсадный, полный первобытного ужаса. Он эхом разнёсся по всему старому дому, проникая под каждую дверь, в каждую замочную скважину. — МИСТЕР РЕДДЛ! МИССИС РЕДДЛ! БОЖЕ МОЙ! КТО-НИБУДЬ! ПОМОГИТЕ! Второй этаж ожил мгновенно. Захлопали двери, зашаркали тапочки, послышались испуганные голоса. Мистер Грейвз с первого этажа, отставной военный, появился на лестнице в пижаме, сжимая в руке кочергу. Его жена, кутаясь в халат, семенила следом, причитая что-то бессвязное. Миссис О'Брайен из соседней квартиры, мать троих детей, выглянула в коридор и тут же зажала рот рукой, побледнев как полотно. — Господи Иисусе! — выдохнула она. — Это... это Реддлы? Что с ними? — Не подходите! — рявкнул мистер Грейвз, выставляя кочергу вперёд, будто она могла защитить от невидимой угрозы. — Вызывайте полицию! Кто-нибудь, немедленно вызовите полицию! Кто-то из жильцов уже крутил диск телефонного аппарата в своей квартире. Другие просто стояли в коридоре, прижимаясь друг к другу, не в силах отвести взгляд от двух неподвижных тел. В воздухе повисло тошнотворное, липкое чувство беды. Кто-то всхлипывал, кто-то шептал молитву, кто-то просто молчал, окаменев от ужаса. — Они... они оба мертвы? — дрожащим голосом спросила миссис Тэтчер, всё ещё стоявшая ближе всех к распахнутой двери. Она уже не кричала, только беззвучно шевелила побелевшими губами. — Генри, Элизабет... да что же это... Я слышала голоса... мужские голоса... а потом этот странный звук... — Какие голоса? Сколько их было? — тут же вскинулся мистер Грейвз, но старушка только замотала головой, не в силах ответить. Она не помнила. Всё случилось слишком быстро. Слишком странно. Полицейский участок находился в трёх кварталах, поэтому первый констебль прибыл уже через десять минут. За ним подъехала машина с сержантом и вторым офицером. К тому времени в коридоре столпились почти все жильцы дома. Гул голосов стоял невообразимый. Люди перешёптывались, строили догадки, качали головами. — Оба мертвы, сэр, — доложил молодой констебль сержанту, выйдя из квартиры. Лицо у него было бледное, растерянное. — Мужчина и женщина. Молодые. Никаких... никаких следов. — Что значит «никаких следов»? — сержант, грузный мужчина с усами, нахмурился. — Пулевые ранения? Кровь? Следы борьбы? — Ничего, сэр. Вообще ничего. Будто они просто... упали. И всё. Сержант прошёл в квартиру сам. Он провёл там несколько минут, и когда вышел, на его лице читалось глубокое недоумение, почти испуг. — Странно, — пробормотал он, ни к кому не обращаясь. — Очень странно. Никаких следов взлома. Никаких ран. Выглядит как убийство, но... чёрт возьми, убийство без следов? Как такое возможно? Толпа соседей зашелестела с новой силой. «Отравили?», «Может, газ?», «У них же дочка, где их дочка?» — вопросы сыпались со всех сторон, но никто не мог дать ответа. А в детской, в двух шагах от всей этой суеты, маленькая Лата Реддл наконец проснулась. Разбуженная криками и топотом, она села в своей кроватке, прижимая к груди плюшевого кролика, и заплакала — тихо, жалобно, не понимая, почему мама не идёт. Именно в этот момент на крыльце дома номер 17 по Гримшо-стрит с тихим хлопком появилась высокая фигура в длинном фиолетовом пальто. Альбус Дамблдор поднял голову к окнам второго этажа, где уже мигали синие огни полицейских фонарей, и тяжело вздохнул. Он опоздал. Но, возможно, ещё не всё потеряно.