Последний выживший

Так прошла неделя. Потом ещё одна. Дни здесь текли ровно, без потрясений — и от этого казались почти подарком. Я вставал раньше всех, помогал Анне Павловне с цветами, выносил мусор, чинил, что мог, руками, которые прежде умели только таскать чужие коробки, теперь учились делать что-то полезное. Она учила меня отличать орхидею от фикуса и без конца подкладывала мне добавку, будто боялась, что я останусь голодным. Сергей появился на второй день — крепкий, спокойный, с ленивой улыбкой. Мы разговорились почти сразу, без усилий, как это бывает у людей, которым нечего друг другу доказывать. — Слушай, — сказал он как-то вечером, вытирая руки после смены, — а ты неплохо тут прижился. Управляющий говорил, ты и не таким переменам радовался. Я рассказал ему свою историю — про работу, выселение и то, как оказался в больнице. Он слушал, не перебивая, а когда я закончил, грустно усмехнулся. — А знаешь... У нас с тобой много общего. Оказалось, его тоже не раз обманывали работодатели. Несколько лет он перебивался случайными подработками, пока не устроился сюда дворником. Здесь ему дали стабильную зарплату, жильё и людей, которых он теперь называет семьёй. Семьи у него, как и у меня, не было. Как-то вечером, когда мы сидели на кухне вдвоём, я не выдержал и спросил то, что крутилось у меня в голове с первого дня: — Сергей, а как так вышло, что тут вперемешку живут и такие, как мы, и богачи с шестого по девятый? Обычно ведь бедных и богатых расселяют подальше друг от друга. Сергей хмыкнул, отхлебнул чай и откинулся на спинку стула — он всегда отвечал не спеша, будто прежде обдумывал, стоит ли вообще ввязываться в разговор. — А, это... Слухи ходят разные. Говорят, дом этот не простой застройщик строил, а какая-то государственная программа. Вроде как эксперимент по социальной интеграции — бедных и богатых специально селят рядом, чтобы посмотреть, что получится. Гранты, отчёты, комиссии какие-то приезжали первые пару лет, всё осматривали. — Государственный эксперимент? — переспросил я. — Ну а что тебя удивляет? — Сергей пожал плечами. — У нас вон целые районы под снос экспериментами называют, лишь бы было не что бумажку подписать. Тут вроде как хотели показать: живут вместе — меньше преступности, зависти, конфликтов. Наверху отчитались, галочку поставили, дальше уже никому не интересно, что на самом деле происходит внутри. — А сейчас кто за этим следит? — А кто его знает, — он усмехнулся невесело. — Комиссии давно не приезжали. Управляющий раз в год бумажки какие-то заполняет, отправляет — вот и весь контроль. По мне, так дом как дом. Просто богатых и бедных тут действительно расселили рядом, как ты и заметил. А зачем это было надо изначально — я тебе честно скажу, давно перестал задумываться. Меньше знаешь — крепче спишь. Поделилась и Анна Павловна, но не сразу — через несколько таких вечеров, когда уже привыкла видеть меня за столом каждый день. После смерти мужа отношения с дочерью портились всё сильнее. Однажды дочь предложила отправить её в дом престарелых. Они серьёзно поссорились — и Анна Павловна ушла. Позже устроилась уборщицей в этот комплекс и познакомилась с Павлом и Сергеем. Так появилась их маленькая семья — собранная из тех, кого больше некому было собирать. Я слушал молча. И впервые за долгое время чувствовал себя дома. Павел по-прежнему держался в стороне. Здоровался коротко, кивал, не задерживался на кухне дольше необходимого. Иногда я ловил его взгляд — быстрый, изучающий, будто он что-то во мне проверял и никак не мог решить, прошёл я проверку или нет. Один раз, когда я неумело прикручивал полку в коридоре, он молча остановился рядом, забрал у меня отвёртку, показал, как надо, и ушёл, так и не сказав ни слова. На следующий день — то же самое с розеткой на кухне. Слов между нами почти не было. Но что-то, кажется, потихоньку менялось. — Он с тобой заговорил уже, — сказала мне однажды Анна Павловна, провожая Павла взглядом. — Для Павла это много. Прошло почти две недели с той ночи на крыше. Я всё ещё не знал, чем буду зарабатывать на жизнь дальше, но впервые за долгое время это не пугало меня так, как раньше.