Последний выживший

Управляющий постучал утром, когда мы завтракали. — Ом, есть разговор. Один из жильцов, влиятельный человек, ищет людей на работу. Тяжело, но платят очень хорошо, и жильё с питанием дают. Подумай над предложением. Я не спешил соглашаться сразу — за эти две недели я уже успел понять, что срываться с места сломя голову ничем хорошим не кончается. Но и отказаться от денег, когда за плечами ничего, кроме рюкзака, было бы глупо. — Я согласен, — сказал я. Вечером Павел неожиданно заговорил первым. Он стоял на пороге кухни, глядя на меня чуть дольше обычного. — Слышал, тебе работу предлагают. — Ага. Он помолчал, разглядывая меня так внимательно, что мне стало не по себе. — Вид у тебя всё ещё потрёпанный, — сказал он наконец. — За две недели мог бы уже что-то приличное себе купить. — Не на что было, — честно ответил я. Павел ушёл к себе и вернулся с аккуратно сложенной рубашкой. — Держи. Примерь. — Правда, не стоит... — Стоит, — ответил он, и в голосе впервые за две недели прозвучало что-то похожее на тепло. — Я две недели смотрел, как ты тут крутишься. Наблюдал. Ты не из тех, кто заходит и тут же тянет руки к чужому. Заслужил. Я неловко взял рубашку. — Спасибо... Большое спасибо. Павел ещё несколько секунд смотрел на неё, прежде чем отпустить. — Береги её, — тихо сказал он. Я молча кивнул. Павел вышел на балкон и закурил сигарету. Сергей улыбнулся и хлопнул меня по плечу. — Ну давай, не тяни, примеряй уже! Я осторожно надел рубашку. Она села идеально. Будто была сшита специально для меня. Ткань приятно облегала тело, а сам я впервые за долгое время почувствовал себя человеком. Я подошёл к зеркалу. Никогда ещё я не выглядел так опрятно. Поблагодарив Сергея, я вышел на балкон. Павел стоял, облокотившись на перила, и молча смотрел вдаль. Услышав шаги, он повернул голову. — Макс?.. Он замолчал. — Ой… Прости. Я неловко улыбнулся. — Я настолько похож на него? Павел тихо кивнул. — Очень… Я опустил взгляд на рубашку. — Я буду очень осторожен с ней. Павел затушил сигарету. — Знаешь… Не нужно её возвращать. Я удивлённо посмотрел на него. — Правда? Но это же рубашка вашего сына… Он грустно улыбнулся. — Тебе она идёт намного больше. — А Макс не будет против? Несколько секунд Павел молчал. Потом тихо ответил: — Ему она больше не нужна… Я не знал, что сказать. — Спасибо вам… Большое спасибо. Я аккуратно сложил свою старую рваную одежду и оставил на кухонном стуле. Решил не брать лишнего. Когда я уже собирался уходить, Павел вдруг крепко обнял меня. Я замер. Через мгновение почувствовал, как вздрагивают его плечи. Он плакал. Не сказав больше ни слова, отпустил. — Мне… пора работать. Он быстро вышел из квартиры. Я ещё долго смотрел ему вслед. — Сергей… Почему Павел так себя ведёт? Сергей тяжело вздохнул. — Слушай, он просто ранимый человек, вот и всё. Не бери в голову. Ладно, мне тоже пора на смену. В квартире стало тихо. Я сел на диван, поднял голову к потолку и долго думал. Мне казалось, что я чем-то обидел Павла. Через некоторое время домой вернулась Анна Павловна. Увидев меня, она сразу поняла, что что-то случилось. — Омелян, мальчик мой… Что с тобой? Ты такой грустный. — Кажется… я расстроил Павла. Я рассказал ей всё, что произошло на балконе. Анна Павловна молча выслушала меня, а затем тихо сказала: — Ты ни в чём не виноват, Ом. Она помолчала. — У Павла был сын. Макс. Умный мальчишка, лучший в классе. Все вокруг только и твердили, что он поступит куда угодно, что на нём вся надежда. А перед выпускными в нём что-то надломилось. Он почти перестал спать, замкнулся, отвечал одним словом. А Павел тогда работал на две смены — платил за репетиторов, старался как мог… и не разглядел, как сыну плохо. Не успел просто сесть и поговорить. Она сжала руки на коленях. — Однажды утром Макса не стало. Сам. Ему было столько же, сколько тебе сейчас. Анна Павловна подняла на меня глаза. — Павел до сих пор винит себя, что не заметил. Что не спросил вовремя. С тех пор он хранит каждую его вещь. И знаешь… когда он услышал о том, что ты был на крыше —, по-моему, он просто не смог пройти мимо. Второй раз.

Я почувствовал, как внутри всё сжалось.

Теперь я понял, почему он так смотрел на эту рубашку.

И почему, увидев меня, назвал чужим именем.