Видовая поправка: пункт о счастье

Глава 3: Мама это моя невеста Утро в маленькой квартирке на окраине Саванны началось с тишины. Не той уютной, домашней тишины, когда просыпаешься и чувствуешь, что день обещает быть прекрасным. Нет, это была напряженная, густая тишина, в которой каждый звук казался слишком громким. Тишина, которая наступила после долгой бессонной ночи, проведенной в разговорах и размышлениях. Крольчиха сидела за кухонным столом, и её лапы дрожали. Она смотрела на пустой бланк заявления, который лежал перед ней, и не могла заставить себя взять ручку. Белые листы бумаги с официальными штампами казались ей безжалостными, холодными, как ледяные глыбы. Лис стоял у окна, прихлебывая остывший кофе, и смотрел на просыпающийся город. Он уже всё заполнил — аккуратно, красивым почерком, который выработал за годы, когда ему приходилось подделывать документы. Сейчас он не подделывал. Он писал правду. И эта правда делала его счастливее, чем любая ложь. — Морковка, — мягко сказал он, оборачиваясь. — Ты уже полчаса смотришь на этот лист. Он не укусит тебя, обещаю. — Я знаю, — ответила крольчиха, не поднимая глаз. — Просто… это так официально. Так… окончательно. Когда я напишу эти буквы, обратного пути уже не будет. — Мы и так прошли точку невозврата, — усмехнулся лис, подходя к ней и садясь рядом. — Помнишь, как мы стояли на том перекрестке, когда я надел тебе кольцо? Мы уже сделали выбор. Это просто бумажка. Формальность. Она подняла на него свои фиолетовые глаза, и в них плескалась тревога. — А если я что-то напутаю? Если неправильно напишу имя или дату? — Тогда нас не зарегистрируют, и мы попробуем снова, — пожал плечами лис. — Но ты не напутаешь. Ты же у нас идеальная крольчиха. Ты даже отчеты по ночам переписывала, пока я спал. Крольчиха фыркнула, и напряжение слегка отпустило её плечи. Она взяла ручку, глубоко вздохнула и начала выводить буквы. Каждая линия давалась ей с трудом, словно она не писала, а вырезала их на камне. «Я, Джудит Хопс, будущая Уайлд…» Лис смотрел на её сосредоточенное лицо и не мог налюбоваться. Даже сейчас, когда она нервничала, когда её уши подрагивали от волнения, она была прекрасна. Он поймал себя на мысли, что готов смотреть на неё вечность. Наконец она поставила последнюю точку и откинулась на спинку стула, выдыхая. — Фух! — выдохнула она, проведя лапой по лбу. — Вроде всё верно. Можешь проверить? — Морковка, — улыбнулся лис, — я тебе тысячу раз говорил: ты никогда не ошибаешься. Особенно в таких важных вещах. Ты уже считай Уайлд, а не Хопс. Привыкай. — Я привыкаю, — улыбнулась она в ответ. — Просто это так странно. Джуди Уайлд. Звучит… необычно. — Звучит как музыка, — поправил он. — Самая лучшая мелодия, которую я слышал. Они оба рассмеялись, и на мгновение тревога исчезла, растворилась в этом простом, искреннем смехе. Лис взял её за руку, и они вместе посмотрели на заполненные бланки. Два заявления, две жизни, которые скоро должны были стать одной. — Нам пора, — сказал лис, глядя на часы. — У нас запись в ЗАГСе через час. Не хотелось бы опоздать в такой день. Они оделись, взяли документы и вышли из дома. Утро было солнечным, но ветер дул прохладный, напоминая о том, что осень уже близко. Крольчиха зябко поежилась, и лис тут же накинул на неё свой пиджак. — Я же говорила тебе взять куртку, — проворчала она, но в голосе звучала благодарность. — А я говорил, что ты всегда права, — подмигнул он. — Просто иногда я забываю это признавать. ЗАГС находился в центре города, в старом здании с колоннами, которое когда-то было особняком какого-то богатого зверя. Теперь здесь регистрировали браки, рождения и смерти. И сегодня сюда должны были прийти они — первая межвидовая пара, которая решила официально закрепить свои отношения. В очереди они просидели недолго. Их вызвали быстрее, чем других, и крольчиха почувствовала, что это не случайно. Секретарь — полная бобриха в очках, с улыбкой, которая казалась слишком широкой, слишком яркой, слишком фальшивой — с нетерпением ждала, когда они закончат. Её глаза бегали по их мордам, словно она изучала редких животных в зоопарке. — Прекрасно, прекрасно, — щебетала она, принимая документы. — Всё заполнено верно. Вы такие смелые! Такие прогрессивные! Первая пара в нашем районе! Лис и крольчиха переглянулись. Её энтузиазм казался неуместным. Словно они были не женихом и невестой, а экспонатами на выставке. — Спасибо, — вежливо сказала крольчиха. — Мы очень рады. Бобриха наклонилась к ним и доверительным шепотом добавила: — Я, честно говоря, думала, что вы просто шутите. Но вы реально пришли! Это так вдохновляет! Моя подруга, она встречается с барсуком, но они боятся даже думать о браке. А вы — молодцы! Лис слегка нахмурился. Ему не нравилось, что их воспринимают как символы или примеры для подражания. Они не были активистами. Они не хотели ничего доказывать. Они просто хотели быть вместе. — Мы не герои, — сказал он сухо. — Мы просто двое, которые любят друг друга. — О, конечно, конечно, — поспешно согласилась бобриха, но в её глазах всё равно горел восторг. — Я понимаю. Но вы всё равно молодцы! Она протянула им новый лист бумаги, и улыбка стала еще шире. — Теперь вам нужно подписать еще один документ. Это просто формальность. Вы уже почти зарегистрированы. Лис взял лист, и его глаза пробежались по строкам. Крольчиха заглянула через его плечо, и её сердце пропустило удар, когда она увидела заголовок: «СОГЛАШЕНИЕ ОБ ОТСУТСТВИИ ПОТОМСТВА». Она прочитала текст, и каждая строка врезалась в её мозг, как острая игла. «Настоящим соглашением стороны обязуются не допускать зачатия и рождения потомства от смешанного брака. В случае наступления беременности сторона-носитель обязуется прервать её в установленном порядке в срок до 12 недель. Нарушение данного соглашения влечет за собой аннулирование брака и административную ответственность». — Соглашение на аборты? — ахнула крольчиха, и её голос дрогнул. — Вы хотите, чтобы я подписала это? Бобриха замялась, и её улыбка стала менее уверенной. — Видите ли, мисс Хопс… мисс Уайлд, — поправилась она, — это обязательное условие для всех межвидовых пар. Закон четко прописан. Город не готов к появлению полукровок. Это вопрос генетической безопасности. Вы ведь понимаете, мы не знаем, как поведет себя смешанная ДНК. Это может быть опасно. Для ребенка, для вас, для общества. Крольчиха смотрела на лист, и внутри неё всё кипело. Её лапы тряслись, но уже не от волнения, а от гнева. Она чувствовала, как ее кроличья сущность, её инстинкты, её природа восстают против того, что ей предлагают подписать. Как можно обещать убить собственного ребенка? Даже если он еще не зачат? Даже если он — лишь теоретическая возможность? — Морковка, — тихо сказал лис, беря её за руку. — Давай не будем паниковать раньше времени. Мы просто будем осторожны. Это всего лишь бумажка. — Но это же ужасно! — прошептала она, и в её глазах стояли слезы. — Ник, это не просто бумажка. Это… это обещание убить. Это не естественно. — Я знаю, — мягко сказал он, притягивая её к себе. — Я знаю, что это несправедливо. Но мы можем подписать, а потом бороться за изменение закона. Мы можем сделать это вместе. Позже. А сейчас… сейчас мы должны пройти этот этап, если хотим быть вместе официально. Ты готова отказаться от этого из-за бумажки? Она посмотрела на него. В его глазах была любовь, терпение и грусть. Он тоже не хотел подписывать это соглашение. Он тоже чувствовал себя оскорбленным. Но он знал, что иногда нужно идти на уступки, чтобы потом выиграть большую битву. — Хорошо, — сказала она, вытирая слезы. — Я подпишу. Но я никогда не смирюсь с этим. Никогда. Она взяла ручку, и каждый штрих, когда она выводила своё имя, давался ей с болью. Лис подписал вторую копию, и оба посмотрели на документ, который только что скрепил их брак, но одновременно наложил на них тяжкое бремя. Домой они возвращались в полной тишине. Крольчиха сжимала в лапах свидетельство о браке, но это была странная радость — смешанная с горечью, болью и чувством несправедливости. Она всё повторяла про себя: «Я — жена лиса. Я — жена лиса. Но я должна убить ребенка, если он появится». — Морковка, — наконец сказал лис, когда они вошли в квартиру. — Посмотри на меня. Она подняла голову. Он стоял перед ней, серьезный, собранный, и в его взгляде была твердая решимость. — Мы не будем делать абортов, — сказал он. — Слышишь меня? Мы будем осторожны, да. Но если это случится — если появится маленькая жизнь — мы найдем способ. Мы уедем из Зверополиса. В Бухту, в Зайцеград, куда угодно. Мы не позволим им убить нашего ребенка. Это обещание. — Но соглашение… — начала она. — Соглашение — это просто бумажка, — повторил он её же слова. — А мы — это мы. И мы не подчиняемся правилам, которые считаем несправедливыми. Мы будем играть по их правилам только до тех пор, пока они нам выгодны. А потом — мы будем играть по своим. Крольчиха смотрела на него, и в её сердце зажглась надежда. Да, это было безумно. Да, это было опасно. Но это был её лис. И он был готов на всё ради неё. — Я люблю тебя, — прошептала она, прижимаясь к нему. — Ты знаешь? — Знаю, — улыбнулся он, целуя её в макушку. — И я люблю тебя. И это главное. В этот момент зазвонил её телефон. Крольчиха взглянула на экран и замерла. — Мама с папой! — выдохнула она. — Они звонят. Видимо, новости уже дошли до них. — Отвечай, — сказал лис, подбадривающе сжимая её плечо. — Они же семья. Они должны узнать первыми. Крольчиха глубоко вздохнула и нажала на кнопку ответа. — Привет, родители! — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал бодро. — Детка! — раздался взволнованный голос её матери, старой крольчихи с мягким, добрым голосом. — Мы тут краем уха про новый закон услышали. Вы там как? У вас всё в порядке? Мы переживаем. — Всё хорошо, мам, — ответила крольчиха. — Мы сегодня… мы подали заявление. В ЗАГСе. Мы теперь официально муж и жена. На той стороне линии воцарилась тишина, а затем раздался радостный возглас отца: — О! Поздравляем! Это же чудесно! Мы так рады за вас! — Спасибо, папа, — улыбнулась крольчиха, чувствуя, как тепло разливается по груди. — А когда вы приедете? — спросила мама. — Мы хотим вас видеть. Хотим отметить это событие. Мы устроим праздник в Малых норках. Все наши, родственники… только ты скажи, когда вам удобно. Мы надеемся, вы не против? — Мама, мы только рады, — ответила крольчиха, бросая взгляд на лиса, который улыбался ей в ответ. — Мы приедем, как только сможем. Надеюсь, вы нас примете. — Конечно, примем! — воскликнула мама. — Ты же наша дочка! А Ник… ну, он теперь наш зять. Как мы можем не принять зятя? Лис усмехнулся и тихо сказал: — Передай им привет. — Мама, Ник передаёт привет, — сказала крольчиха. — Передай ему огромный привет от нас! — ответила мама. — Слушай, а что думают родители Ника? Кстати, когда вы нас познакомите? Мы хотели бы с ними пообщаться, обсудить детали. Крольчиха почувствовала, как лис напрягся рядом с ней. Она знала, что этот вопрос рано или поздно возникнет. И она не хотела лгать родителям. Но и правда была сложной. — Мама, — осторожно сказала она. — У Ника нет родителей. — Ой! — воскликнула мама. — Ник, прости, я не знала! Бедный мальчик, он один? — Мама, всё в порядке, — сказал лис громко, чтобы его было слышно. — Я справляюсь. У меня теперь есть Джуди. Это лучшее, что могло со мной случиться. — Ой, какой ты милый! — умилилась мама. — Ну ладно, мы вас ждём. Приезжайте, когда сможете. — Обязательно, — сказала крольчиха. — Пока. Она отключилась и повернулась к лису. В его глазах мелькнула тень, но он быстро спрятал её за улыбкой. — Всё хорошо, морковка. Твои родители — чудо. Я рад, что они нас поддерживают. — Ник… — начала она, но он перебил её. — Я знаю, что ты хочешь спросить, — сказал он. — Почему я сказал им, что у меня нет родителей, хотя на самом деле они есть. Она кивнула, чувствуя, что этот разговор должен состояться. Он был важен. — Я не хотел врать твоим родителям, — продолжил лис, отводя взгляд. — Но… это сложно. Моя мать жива. Мой отец жив, насколько я знаю. Но я не общался с ними много лет. Отец бросил нас, когда я был совсем малышом. Я его почти не помню. Только запах табака и то, как он хлопал дверью. Он замолчал, и крольчиха видела, как его хвост опустился — верный признак того, что он погрузился в болезненные воспоминания. — А когда я начал мошенничать… когда стал продавать поддельные билеты и обманывать доверчивых зверей, моя мать отреклась от меня. Она сказала, что я — позор семьи. Что я — копия моего отца, такой же лживый и подлый. И я поверил ей. Я стал считать, что она права. — Ник, — мягко сказала крольчиха, подходя ближе. — Но сейчас ты не тот, что был тогда. Ты изменился. Ты — полицейский. Ты спасаешь жизни. Ты делаешь хорошие дела. Твоя мама должна это знать. — Она знает, — тихо сказал лис. — Я звонил ей, когда меня назначили в участок. Я думал, она обрадуется. Но она просто сказала: «Хорошо» и повесила трубку. Ни поздравлений, ничего. Как будто я сообщил ей о погоде. — Тогда почему мы не можем поехать к ней? — спросила крольчиха. — Почему бы не попытаться наладить отношения? Я уверена, что если она увидит, какой ты сейчас, она изменит своё мнение. Лис вздохнул и посмотрел в окно. Его взгляд стал отстраненным, почти больным. — Потому что… есть ещё кое-что, морковка. То, что я тебе не говорил. Я должен был сказать раньше, но я боялся. Она насторожилась. Его голос звучал так, будто он собирался сообщить ей нечто ужасное. — Что случилось? — спросила она тихо. — Мой отец бросил маму не просто так, — сказал он, не глядя на неё. — Он ушёл к другой. И эта другая… была не лисой. Он повернулся к ней, и в его глазах была боль, которую он так долго скрывал. Боль отверженного ребенка, который всю жизнь носил в себе это знание. — Моя мать ненавидит межвидовые отношения, — продолжил он. — Из-за того, что отец предал её. Она считает, что любовь между разными видами — это противоестественно, это разрушает семьи, это влечёт за собой только страдания. Она не хочет даже слышать о таких вещах. Крольчиха смотрела на него, и её сердце сжималось от боли за него. Она знала, как тяжело ему было сделать это признание. Она видела, как он борется с собой, стараясь не показывать слабости. — Ник, — сказала она, беря его за лапу. — Ты боишься, что она не примет меня? Что она не захочет узнать ту, кто станет твоей женой, потому что я не лиса? Он кивнул, и в его глазах блеснула влага. — Я боюсь, морковка. Боюсь, что она посмотрит на тебя и увидит лишь отражение своего кошмара. Боюсь, что она скажет тебе что-то ужасное и ранит тебя. Я не хочу, чтобы ты страдала из-за моей семьи. Ты заслуживаешь только счастья. — Но это нечестно, — сказала крольчиха. — Мы не можем скрывать это от неё. Она — твоя мать. И даже если она нас не примет, мы должны дать ей шанс. Должны попытаться. Иначе мы будем жить с этой ложью всю жизнь. Лис долго молчал, раздумывая. Наконец он выдохнул и кивнул. — Ты права, — сказал он. — Как всегда. Мы поедем к ней. Сегодня. Скажем ей всё. И будем надеяться на лучшее. Выехали они к вечеру. Лис нервничал так, как крольчиха не видела его уже давно. Он то и дело поправлял галстук, хотя тот был завязан идеально. Он переключал радио с канала на канал, не в силах найти подходящую музыку. И его хвост всё время подергивался. — Мы можем развернуться, — предложила крольчиха. — Если ты не готов. — Нет, — твердо сказал он. — Я готов. Мне просто… страшно. Но я должен это сделать. Ради нас. Квартира матери Ника находилась в старом районе Тундры-Тауна. Дом был невысоким, с облупившейся краской на фасаде, но внутри чувствовалось тепло — там жили. Лис поднялся по лестнице на второй этаж, и его шаги стали медленнее, неувереннее. — Я знаю эту дверь, — прошептал он, останавливаясь. — Я не был здесь десять лет. А ведь когда-то я жил здесь. Крольчиха взяла его за руку и сжала. — Я рядом, — сказала она. — Что бы ни случилось. Он нажал на звонок. Внутри раздался мелодичный перезвон, а затем шаги. Дверь открыла невысокая лисица. Она была уже немолода, в её рыжей шерсти пробивалась седина, а морда была иссечена морщинами — следами пережитых тревог и боли. Её глаза, когда-то, видимо, ярко-зеленые, теперь казались тусклыми. Но в них, когда она увидела сына, мелькнула искра. — Ник, — сказала она, и голос её дрогнул. — Ты пришёл. — Здравствуй, мама, — сказал лис, и в его голосе была такая смесь надежды и страха, что у крольчихи сжалось сердце. — Я хочу познакомить тебя с кое-кем. Он сделал шаг в сторону, открывая крольчиху. И та увидела, как лицо старой лисицы вытянулось. Глаза расширились, уши прижались, и в них промелькнуло что-то, похожее на ужас. — Крольчиха? — выдохнула она. — Ты… ты привёл крольчиху? — Мама, — сказал лис, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Это Джуди. Моя жена. Миссис Уайлд отшатнулась, как от удара. Её лапа взметнулась к груди, и она оперлась о косяк, чтобы не упасть. — Я не хочу вас видеть, — сказала она, и голос её задрожал. — Уходите. Оба. — Мама, пожалуйста, — начал лис, делая шаг вперёд, но она подняла лапу, останавливая его. — Я сказала — уходите! — крикнула она. — Ты сделал то же самое, что и твой отец! Ты выбрал чужую! Ты предал свой вид! Ты предал меня! — Я не предавал тебя! — воскликнул лис, и в его голосе зазвенела боль. — Я люблю её! Это моя жизнь, моя семья! Почему ты не можешь этого понять? — Потому что я видела, что такое межвидовая любовь! — закричала мать. — Я видела, как твой отец разрушил мою жизнь ради какой-то волчицы! Я видела, как он забыл о нас, как он вычеркнул нас из своей жизни! И теперь ты делаешь то же самое! Ты привёл сюда крольчиху! Ты хочешь, чтобы я страдала ещё больше? Крольчиха стояла в стороне, чувствуя себя лишней. Она видела, как лис борется с собой, как он сжимает кулаки, как его хвост пушится от напряжения. Ей хотелось вмешаться, сказать что-то, но она понимала, что сейчас это только ухудшит ситуацию. — Мама, — сказал лис, уже спокойнее. — Я не отец. Я не бросаю свою семью. Я создаю свою. И ты можешь быть её частью. Если ты захочешь. Лисица смотрела на него, и в её глазах боролись ненависть и любовь. Ненависть к тому, что он сделал, и любовь к сыну, которого она так долго не видела. — У меня нет сына, — наконец сказала она тихо. — У меня его никогда не было. Он умер вместе с моим мужем, когда тот ушёл. Убирайтесь. И она захлопнула дверь. Звук удара разнесся по лестнице, и в тишине он прозвучал как выстрел. Лис стоял, глядя на закрытую дверь, и крольчиха видела, как он дрожит. Его плечи поникли, и она знала, что он сейчас плачет, хотя старается скрыть это. — Ник, — сказала она, подходя и обнимая его. — Всё хорошо. Ты сделал всё, что мог. Ты был честен. — Она не поняла, — прошептал он, уткнувшись в её плечо. — Она никогда не поймёт. — Может быть, — сказала она. — Но мы дали ей шанс. Мы сделали первый шаг. И это важно. Они спустились вниз и вышли на улицу. Вечерний город встречал их прохладой и шумом. Лис сжимал лапу крольчихи так крепко, будто боялся потерять её. — Спасибо, что ты рядом, — сказал он тихо. — Я всегда буду рядом, — ответила она. — Это я тебе обещаю. И они ушли в ночь, оставляя позади закрытую дверь, горечь и надежду на то, что однажды всё изменится. Конец третьей главы