Право быть собой

Драко оперся плечом о косяк библиотеки. Внутри пахло пылью, старым пергаментом и тишиной — запах, который ему надоел ещё с первого курса. Гермиона сидела за дальним столом, у окна. Он выждал несколько секунд, но она не подняла головы. Не видит? Или делает вид? — Грейнджер, — сказал он достаточно громко, чтобы голос разнёсся под сводами. — Я знаю, что ты меня видишь. Никакой реакции. Только пальцы чуть сильнее сжали перо. Ага. Значит, слышит. — Ты уже третий раз за сегодня перечитываешь один абзац, — добавил он, делая шаг в зал. Пол под ногами скрипнул. Гермиона услышала его голос за секунду до того, как пальцы перестали слушаться. Строка поплыла. Она перечитала одно и то же предложение трижды — и не запомнила ни слова. Не оборачиваться. Не показывать, что я его заметила. — Может, хватит делать вид, что я тебя не интересую? — спросил он уже ближе. Она стиснула ручку. Костяшки побелели. Драко видел, как побелели её пальцы. И почувствовал странное удовлетворение — не злорадное, другое. Он добился реакции. Значит, не всё равно. Он сел за стол напротив неё, положил подбородок на ладонь и позволил себе разглядывать её в открытую. Она всё ещё смотрела в книгу — упрямо, сведя брови. Но дыхание сбилось, и она ответила, не поднимая головы. — Если я перечитываю один абзац, то это значит только, что я нахожу новые смыслы, Малфой. И почему, только, это тебя волнует? — Новые смыслы? — переспросил он. — Звучит как оправдание. Она молчала. Тогда он придвинул книгу к себе — резко, не спрашивая. Перевернул страницу. Ещё одну. — Смотри, Грейнджер. Я тоже умею находить новые смыслы. — Он поднял глаза и встретил её взгляд. На секунду. — Например, в том, как ты кусаешь губу, когда врёшь. Она действительно это делает. Сейчас, например. Гермиона отдёрнула руку, будто обожглась. — Или в том, как твои пальцы нервно перебирают страницу, когда я рядом. Она смотрела на него — впервые за весь разговор. В глазах мелькнула паника. И что-то ещё, чего он не успел разобрать. Гермиона резко вернула книгу себе. — Ты видишь только то, что хочешь видеть! — выпалила она и вскочила так резко, что стул заскрежетал по полу. — У меня экзамены, Малфой. Я не собираюсь отвлекаться на твои провокации. Гермиона демонстративно захлопнула книгу и шагнула к выходу. Он встал следом и оказался между ней и дверью. Она остановилась. В двух шагах. Лицо побелело. Испугалась? Или просто взбешена? — Провокации? — переспросил он и удивился собственному голосу — тихому, почти безразличному. — Я нахожу время специально для тебя, Грейнджер. Он шагнул ближе. Она не отступила, но плечи напряглись. — Ты как белка в колесе, Грейнджер. Туда-сюда. Туда-сюда. — Он наклонил голову, разглядывая её лицо. — Боишься остановиться? Или боишься, что я увижу, как ты на меня смотришь, когда думаешь, что я не вижу? Скажи, что нет. Скажи так, чтобы я услышал ложь в твоих словах. Она молчала. И это было хуже, чем любой ответ. У Гермионы перехватило дыхание. Она почувствовала, как вспыхнули щёки — против воли, против всего, что она твердила себе последние полгода. Он стоял слишком близко. От него пахло деревом и чем-то горьким — Гермиона почти ненавидела этот запах. И запоминала его каждый раз. — Я не... — Она сглотнула. — Ты о чём вообще? Гермиона попыталась обойти его слева. Он сдвинулся. Справа — снова перекрыл проход. Я хочу уйти. Мне срочно нужно выйти отсюда. — Послушай, — сказала она и заставила себя выдохнуть. Голос дрогнул, но она выровняла его. — Ты думаешь, что знаешь меня. Мои мысли. Но это не так. Она подняла глаза. В серых глазах не было и тени насмешки. Только внимательность, от которой хотелось провалиться сквозь пол. — Я просто хочу спокойно подготовиться к экзаменам, поэтому... Скажи что-нибудь. Что угодно. Только не молчи. — ...дай мне пройти. Последнее сорвалось — громче, чем ей бы хотелось. Пальцы сжали книгу так, что переплёт хрустнул. Драко смотрел на неё и чувствовал, как в груди разрастается что-то тёплое и незнакомое. Она дрожала. И не от страха — он видел разницу. Злость, смешанная с чем-то, что она отчаянно прятала. Если я отступлю сейчас — она уйдёт. И больше не вернётся. Он не отступил. Он шагнул вперёд — теперь между ними не осталось места. Она упёрлась спиной в книжный стеллаж и замерла. Малфой наклонился так, чтобы губы были прямо у её уха. — Ты дрожишь, — сказал он тихо. — Я слышу это по голосу. Она почти не дышала. Он чувствовал её дыхание — прерывистое, горячее. Остановись. Ты зашёл слишком далеко. Но он не мог остановиться. — Хочешь знать, о чём я думаю? — Нет, — выдохнула она. Слабо. Беспомощно. И это только подстегнуло его. — Я думаю, что ты могла бы прочитать мне лекцию по зельям. — Он чуть отодвинулся, чтобы видеть её глаза — они были распахнуты, зрачки расширены. — Сидя у меня на коленях. Она смотрела на него и молчала. В лице ни кровинки. Скажи что-нибудь. Ударь. Оттолкни. Сделай хоть что-то, чтобы я понял, что не ошибся. Она молчала. — Это интереснее, чем просто зубрить, — продолжал он, уже не контролируя слова. — Пойдём к озеру. Там никого нет. Никто не увидит. Она моргнула. Один раз. Второй. Губы приоткрылись, но звука не было. А потом её рука — сама, без разрешения — упёрлась ему в грудь. Толчок был слабым, почти детским. Но она сказала: — Прекрати. И это было не приказом. Это была мольба. — Прекрати, Малфой. Она проскользнула мимо — он даже не попытался её удержать. Шаги застучали по каменному полу, удаляясь. Драко остался один. Он стоял неподвижно, глядя в пустой дверной проём. В груди гудело. Пальцы сами собой сжались в кулак. Ты идиот. Полный идиот. Что ты делаешь? Он провёл ладонью по волосам, зачесывая их назад, потом по лицу — будто пытался стереть собственное выражение. Но губы сами сложились в усмешку. Она не убежала в слезах. Она убежала от себя. И это не одно и то же. Он вышел в коридор. Было слышно, как звук шагов постепенно стихает. — Вечером я поймаю снитч! — крикнул он вдогонку. Услышит. Она всегда слышит. Он понизил голос — для себя, только для себя: — А потом — тебя. Помолчал. Улыбнулся шире, чем хотелось. И уже громче — почти весело, почти вызывающе: — Будь на трибунах! Я хочу, чтобы ты видела! Он развернулся и пошёл к выходу из замка. До матча оставалось четыре часа. Нужно было подготовиться — и не только к квиддичу.