Море

У Мэделин Стиллвелл всегда идеальный маникюр. Бежевый полупрозрачный лак поблескивает в свете закатного солнца. Точно морское стекло, за столетия отполированное волнами до идеального блеска. Море плещется в голубых глазах Хоумлендера. Неспокойное, опасное. Назревает шторм. — Подойди. У Мэделин Стиллвелл бархатный голос. Он звучит глубоко, и в нем так хочется утонуть. Хоумлендер никогда не мог сопротивляться этому тембру. Он замолкал, когда говорила она. Он слушал. Он делал то, что она скажет. Мэделин всегда была для Джона чем-то гораздо большим, чем просто партнер или менеджер — она была центром его вселенной, его женщиной, его матерью. Его Богиней. Хоумлендер послушно делает шаг вперед. Еще один. Их взгляды пересекаются. Обычно полные нежности глаза Стиллвелл этим вечером не сулят ничего, кроме беды. Шторм стихает в его взгляде; он знает, что сейчас будет. — Ближе. Голос Мэделин, обычно такой чарующе мягкий, сегодня звучит как сталь. Сердце пропускает удар, и Хоумлендер послушно огибает стол, оказываясь перед ней. Он чувствует, как привычно дрожат колени — это нормально в ее присутствии. Он должен трепетать перед своей богиней. Стиллвелл сидит в ослепительно-белом кресле, закинув ногу на ногу, и смотрит на него снизу вверх. Однако это именно Хоумлендер ощущает ее превосходство, это он стыдливо отводит глаза, прячась от холода и осуждения в чужом взгляде. Джон слышит ее ровное сердцебиение, слышит ее размеренное дыхание. Она спокойна. Он — нет. — Послушай, Мэделин... Я знаю, это было глупо с моей стороны. Я не сдержался. Был тяжелый день, я устал, они лезли ко мне с вопросами... — не выдержав повисшего в воздухе напряжения, супер начал оправдываться. Голос слегка срывался. Даже стороннему слушателю было бы легко уловить истеричные нотки, что уж говорить о женщине, знавшей Хоумлендера много лет. Она чуть склонила голову набок, слушая нелепые оправдания. Раз, два, три, четыре, — пальцы с идеальным маникюром медленно постукивают по гладкой поверхности стола, отчитывая темп, точно метроном. Он замолкает, прекрасно осознавая, что Мэделин не интересны оправдания. Она знает своего подопечного слишком хорошо. Женщина понимает, почему его идеальная маска треснула прямо на камерах. Понимает, но не собирается легко прощать ему этот момент слабости. — Тише, тише. Я знаю, — мягко, но неотвратимо Стиллвелл прерывает поток оправданий, — День был ужасен, но это не повод. Ты ведь помнишь, что не должен показывать зубки в публичном поле... Джон. Сердце вновь пропустило удар. Хоумлендер не слишком любит, когда его зовут по имени. Его называли так в лаборатории, его называл так Стэн Эдгар — не самые приятные ассоциации. Но Мэделин... Она произносила его имя иначе. Она вкладывала абсолютно другой смысл. Она не пыталась ни унизить его, ни стереть его личность. Она просто называла его по имени. Как... Мама? Хоумлендер замолкает и кивает головой. — А теперь покажи, как сильно ты раскаиваешься. Сталь в ее голосе смягчается, Хоумлендер отчетливо слышит озорные нотки. Она раздвигает ноги и чуть приподнимает юбку-карандаш. У Мэделин Стиллвелл черное кружевное белье и родинка на правом бедре. Джон сглатывает и подчиняется мягкой силе, которая воздействовала на него пагубнее любых приказов. Он хотел подчиняться ей, хотел, чтобы она говорила ему, что делать. Чтобы контролировала его, чтобы направляла. Хотел, чтобы она улыбалась и говорила ему, что он прекрасно справился. Хоумлендер всегда был рад быть инструментом в ее нежных руках. Он так хотел быть для нее хорошим мальчиком. Мужчина медленно опускается на колени. Пол кабинета холодный, и он чувствует это даже через плотный костюм. Он знает, что колени были бы вечно покрыты синяками, если бы не ускоренная регенерация. Но Джону даже нравится эта тупая боль, она помогает осознавать, что происходящее — не одна из его фантазий. Что все это реально. Он не мог мечтать о большем. Прикосновения Мэделин похожи на ласковые касания теплых волн. Она нежно проводит рукой по светлым волосам и чуть сжимает, окончательно портя укладку. Хоумлендер совершенно не обращает на это внимания, волосы — последнее, что интересует его сейчас. Он приподнимает ткань выше. Юбка явно слишком узкая и не рассчитана на подобное. Мэделин раздвигает ноги чуть шире, и они оба слышат негромкий треск швов. Ничего страшного, в ее гардеробе еще достаточно похожих вещей. Стиллвелл уже слегка устала ждать и несильно тянет партнера к себе. Это не больно, но дает понять: “не медли”. Хоумлендер — умный мальчик, и знает, что лучше не заставлять мамочку ждать. Он поднимает глаза и не смеет отводить их. Джон знает, что ей нравится это. Знает и не собирается ее разочаровывать. Он аккуратно отодвигает уже влажное белье в сторону и склоняется ниже. Медленно проводит языком по промежности снизу вверх, собирая солоноватую влагу. Вкус привычный и такой родной; Джон почти готов зажмуриться от удовольствия, но это значило бы отвести взгляд. “Должен сохранять зрительный контакт,” — проносится в его голове, и мужчина прилагает усилие, чтобы не отводить глаза. “Хороший мальчик,” — видит он похвалу в теплом взгляде верхней. Язык останавливается на клиторе, блондин напрягает кончик и продолжает ласкать Стиллвелл. Она лишь чуть сильнее сжимает мягкие волосы, слегка прогибаясь в кресле. Ни звука не слетает с ее губ, только лишь учащенное дыхание выдает ее напряжение. Но дыхание не услышат из коридора, и оно не будет записано даже самыми чувствительными жучками. Они знают правила этой игры: дышать можно, стонать — нет. Хоумлендеру жаль, что в кабинете он не может наслаждаться ее медовыми стонами. Он бы хотел прямо сейчас взять ее на руки и улететь подальше, может, на какой-нибудь безлюдный пляж, — Мэделин давно говорила, что хочет в отпуск, — и продолжить там, на горячем песке, под оглушающий шум волн. Он хотел дать ей все, хотел бросить мир к её ногам... Но пока что мог лишь удобнее устроиться между этих самых прекрасных ног и активнее работать языком. Впрочем, это его более чем устраивало. Джон слегка напрягает бедра, стимулируя себя. Собственное возбуждение уже давало о себе знать, неприятно давило на внутреннюю часть пластины гульфика, призванного предохранять пах от травм и скрывать эрекцию. Со своими задачами пластина справлялась неплохо, но совершенно не защищала от физического дискомфорта. Джон старательно работает языком, надавливая на все чувствительные точки партнерши. Он знает, как ей нравится, и искренне старается доставить ей удовольствие. Стиллвелл сжимает волосы сильнее и буквально проходится пахом по его лицу, оставляя на нем свои соки. Хоумлендер чуть не стонет от тягучей волны тепла, разливающейся внизу живота. Давление гульфика начинает быть уже откровенно болезненным. Юркий язык скользит меж складок, влажные тонкие губы обхватывают клитор, посасывая. Женщина прогибается в кресле сильнее, одной рукой сжимая волосы партнера, а другой — подлокотник кресла. Хоумлендер доволен этой реакцией и замечает про себя, какая же Стиллвелл красивая с этого ракурса. Не прерывая своего занятия, он усмехается и думает, что с удовольствием провел бы вечность в ее ногах. Аккуратно обхватив стройные бедра руками, он вжимается в нее плотнее, будто пытаясь стать с ней одним целым. Она усмехается, не сводя с нижнего взгляд, и ослабляет хватку, ласково погладив того по мягким волосам. — Хороший мальчик. Молодец. Будь Джон чуть менее сдержан, точно бы кончил от одной только похвалы. Но он лишь сводит бедра сильнее и вылизывает ее активнее. Похвала работает как кнут и пряник одновременно, и Хоумлендера уже откровенно ведет от наслаждения. Герой уже потерял счет времени. Сколько прошло, пять минут? Десять? Полчаса? Он не знал, да и это было неважно. Важны лишь ласковые глаза, смотрящие на него с бесконечной нежностью, и изящная рука в волосах, сжимающая их не слишком сильно, но достаточно, чтобы он осознавал свое положение. Челюсть уже затекла, язык слушался хуже, чем когда он только начал, колени ныли, и Джон неиронично задумался над покупкой мягкого ковра в её кабинет. Или хотя бы попросить её об этом чуть позже... Возможно, как раз стоя на коленях. Это было бы символично. Он усмехается собственным мыслям и пропускает момент, когда партнерша напрягается сильнее. Сжав светлые волосы, она буквально вжимает его в себя и первая разрывает зрительный контакт, — а это значит он победил, он молодец, он заслужил похвалу! Стиллвелл жмурится и закидывает голову назад, обнажая изгиб тонкой шеи. Шумно выдыхает, сжимает бедрами его голову на несколько секунд и оттягивает его от себя за волосы. Джон — хороший мальчик, он отлично поработал. Оргазм — это то, что его верхней нужно было после полного стресса рабочего дня. Мужчина послушно отстраняется и облизывает губы. Проводит рукой по лицу и слизывает соки с ладони и пальцев, все так же не сводя слегка замутненного возбуждением взгляда с партнерши. Он знает, что и Стиллвелл не оставит его без разрядки, и знает, что нужно быть терпеливым. Бедра слегка дрожат, выдавая его возбуждение. Хоумлендер и не собирается его скрывать. — Отличная работа, Джон. Ты заслужил сегодня что-то... Особенное, — лукавая усмешка Мэделин творит с героем страшные вещи. Он вновь чувствует разлившееся тепло внизу живота и понимает, что не сможет отказать ей ни в чем сегодня. Впрочем, не только сегодня. Он вообще не был способен ей отказать. — Поднимайся. Ноги будто сами подняли Хоумлендера с пола. Давно затекшие колени не подвели его только каким-то чудом, и Джон лишь слегка пошатнулся, кончиками пальцев удержавшись за столешницу. На лице Стиллвелл появилась сдержанная довольная улыбка. Она одернула юбку. — Идем на диван. Герой просиял. Обычно именно на диване происходили самые приятные вещи. На диване Мэделин позволяла ему брать себя, на диване она ласково обнимала его после, шептала что-то нежное и мягко гладила по волосам. На диване он наконец-то мог окончательно сбросить с себя костюм самого сильного супера в мире и остаться тем, кем он являлся на самом деле: испуганным мальчишкой, который так отчаянно нуждается в любви. Джон слушается и отходит к дивану, повернувшись к партнерше спиной. Скрытые молнии и кнопки на костюме легко поддаются дрожащим пальцам. Он заметно спешит, не хочет заставлять свою богиню ждать. Плащ с приглушенным шуршанием падает на пол, туда же отправляется верх, брюки, перчатки. Он оттягивает белье и замечает тонкую нить смазки, идущую от блестящей головки до влажного пятна на темно-синих боксерах. Щеки предательски краснеют, и Хоумлендеру остается только надеяться, что оранжево-золотистые лучи закатного Солнца скроют краску на его лице. Белье отправляется на пол к остальной одежде, и вот Джон уже стоит полностью обнаженный. Он не смеет оборачиваться, лишь терпеливо ждет Мэделин. Знает, что она тоже раздевается. Помнит, что ему нельзя на это смотреть. Тонкие пальцы ложатся на его плечо и сжимают не слишком сильно, но достаточно крепко, чтобы лишь одним этим жестом напомнить Хоумлендеру его место. Он шумно сглатывает и оборачивается. Стиллвелл все еще полностью одета и держит в руке небольшой флакон смазки в голубом флаконе. Джон теряется и вопросительно смотрит на нее: — А... Твоя одежда? Мы... — непонимающе произнес супер. Это ломало привычный сценарий, где они раздевались порознь, а потом наслаждались друг другом на этом самом диване. — Сегодня я хочу попробовать что-то новое, Джон. Не переживай, я не причиню тебе вреда. Если тебе не понравится, ты можешь остановить меня в любой момент. Хорошо? Вкрадчивый ласковый голос действует на Хоумлендера гипнотизирующе. Он замирает, осмысливая услышанное. Новое? Не причинит вреда? Черт возьми, даже если бы она хотела причинить ему вред, у нее бы не вышло. Он пытается улыбнуться своей выученной улыбкой, но получается плохо, поэтому улыбка выходит кривой и неуверенной. — Я хочу сделать тебе приятно пальцами, малыш. Ты позволишь мне? Теперь-то Джон замечает, что на флаконе смазки гордо красуется надпись “Подходит для анального секса”. Он замирает, точно олень в свете фар, и переводит взгляд с флакона на партнершу. Хоумлендер смотрит ей прямо в глаза, пытаясь понять, шутит она сейчас или нет. В мягких глазах Мэделин Стиллвелл ни тени издевки, только лишь искренняя нежность. Это подкупает. Мужчина краснеет гуще, прекрасно понимая, что теперь она точно видит румянец на щеках, и никакой закат его не спасет. Он отводит взгляд, собираясь с силами на ответ. — Да. Позволю, — произносит на выдохе Джон, до конца не веря в происходящее. Он делает пару шагов назад и опускается на диван. Нельзя сказать, что мужчина не думал об этом раньше. Конечно, он знал о подобной практике, и иногда представлял как Стиллвелл берет в рот его член, а изящными пальцами проникает внутрь. Это были приятные мысли, но они так и оставались в голове Джона — он бы ни за что не попросил о подобном сам, а она, казалось, не была особо заинтересована в подобных вещах. Да, эта женщина определенно умела удивлять. Он никогда не трогал себя там, и не знал, чего ожидать. Но ласковый голос Мэделин действовал успокаивающе, и он отпустил поднявшуюся было в душе тревогу. Она ведь говорила, что не причинит вреда. — Спасибо. Не забывай: ты можешь остановить меня, если станет неприятно, — повторила Стиллвелл. Она села рядом с Джоном, аккуратно погладила его по бедру, чуть сжав, и ласково чмокнула в плечо, — Ложись на спину, малыш. Так нам обоим будет удобнее. Хоумлендер дождался пока она встанет и послушно лег на спину. Диван был слишком узким, чтобы два человека могли лежать на спинах рядом, но достаточно широким, чтобы второй человек лег на бок. Он слегка подвинулся, вжимаясь в спинку, и с немым вопросом взглянул на верхнюю. Во-первых, он действительно не знал, что делать. А во-вторых, ждал разрешения... Или приказа. Мэделин нежно улыбалась, и это действовало успокаивающе. Она ласково погладила партнера по бедру, чуть надавив. Джон понял без слов и послушно раздвинул ноги. Было неловко и стыдно, но он таял под ласковым взором верхней и не мог сопротивляться. Хоумлендер опустил одну ногу на пол, а другую закинул на спинку дивана. Устроившись удобнее, он чуть прогнулся в пояснице и шумно выдохнул. Краснея гуще, мужчина стыдливо прикрыл истекающий смазкой член ладонью, и тот коснулся рельефного живота, размазывая предэякулят только сильнее. Джон сглотнул и неуверенно поднял взгляд на верхнюю. Теперь уже в глазах Стиллвелл бушевал шторм. Хоумлендер мог буквально чувствовать, как тонет в безжалостных холодных водах. У него закружилась голова, и если бы он не лежал на диване, его ноги бы точно подкосились. Дыхание перехватило, он закрыл глаза и закинул голову назад. Возможно, он воспринимает все слишком близко и драматизирует — но волнение и правда было слишком сильным. Он уже почти жалел, что согласился. — Тише, тише. Все в порядке. Если ты не хочешь, мы можем прекратить... — ласковый голос буквально выдернул Джона из бушующих темных вод и вернул в реальность. В реальность, в которой он не тонул, в которой остался лишь багровеющий закат, нежный голос верхней и тонкий запах ее тела. Парфюм Мэделин пах для него как дом, которого у Джона никогда не было — теплом и солнцем. Сейчас этот запах смешивался со сладким запахом молока и детской присыпки. Джон улыбнулся и вновь взглянул на нее. Шторм утих, и он видел в ее глазах искреннее беспокойство. От этого он в груди разливалось приятное тепло. — Нет, все в порядке. Продолжай... Пожалуйста. Я хочу этого. Мэделин сдержанно улыбается и кивает, беря в руку флакон смазки. Звук открывшейся крышки неприятно режет густую тишину комнаты, и Хоумлендер вздрагивает. Изящная рука партнерши опускается ему на бедро и ласково поглаживает, чуть сжимая. “Я здесь, все хорошо. Ты в безопасности,” — чувствует Джон в этом жесте. Он выдыхает и расслабляется. — Я начинаю, — предупреждает Стиллвелл, и Джон искренне благодарен ей за озвучивание действий. Ему страшно, но он старается держать лицо. “Она не причинит мне зла. Она не причинит мне зла” — проносится в его голове, когда он чувствует прикосновение прохладных влажных пальцев к сжавшемуся колечку мышц. Джон резко выдыхает и напрягается, и верхняя видит это. С нежной улыбкой она склоняется ниже, устраивается рядом с ним и ласково целует в висок. — Все хорошо. Расслабься, малыш. Расслабься для меня, — успокаивающе шепчет она, аккуратно поглаживая анус партнера. Хоумлендер закусывает губу, но ласка всегда действовала на него опьяняюще: он позволяет себе расслабиться и прикрывает глаза. Одна фаланга плавно скользит внутрь. Боли нет, и Джон не знает, как описать это чувство. Это странно и неправильно, и ему хочется отстраниться. Однако он гасит порыв и лишь слегка ерзает, удобнее устраиваясь на офисном диване. Мэделин довольно чмокает его в висок снова и ласково трется о него носом. — Вот так, молодец. Она медленно вводит палец глубже. Малиновые лучи солнца падают на подрагивающие ресницы мужчины. На ресницах проступили мелкие капельки слез — не от боли, но от стыда и накрывающего горячей волной желания. Он осознает, что действительно хочет этого, хочет, чтобы Стиллвелл сделала его своим даже в этом извращенном смысле. Хотя ей не нужно “делать” его своим; они оба знали, что Джон и так полностью принадлежит ей. Одно плавное движение и палец внутри полностью. Мэделин останавливается, позволяя партнеру привыкнуть. Она внимательно прислушивается к состоянию того и следит, чтобы все точно было в порядке. Она не врала, когда говорила, что они могут прекратить в любой момент. В конце концов, она хотела доставить ему удовольствие, а не травмировать. Хоумлендеру совершенно не было больно, хотя он готовился именно к этому. Джон не понимал, ему не больно из-за того, что он супер или из-за того, что Мэделин обращается с ним как с чем-то хрупким? Как с чем-то, что достойно... Любви? От одной этой мысли сердце было готово выпрыгнуть из груди. Он буквально физически ощущал, как его связь с этой женщиной становится еще крепче, что он готов отдать всего себя в ее нежные руки. Хоумлендер усмехнулся, закинул голову назад и открыл глаза, взглянув в потолок. — Пожалуйста... Продолжай, — тихо выдавил из себя он, стараясь не сжиматься. В следующий же миг он нарушил их правило и позволил себе чуть слышный стон: Мэделин аккуратно начала вводить второй палец. В этот раз пришлось приложить усилия, чтобы не сжиматься. Хоумлендер вновь зажмурился, стараясь перенести напряжение в другую часть тела. Он не понимал куда деть руки и просто сжал обивку дивана в руках. Джон не был уверен, что ему позволено себя трогать, и не хотел спрашивать верхнюю. Не хотел отвлекать. Второй палец присоединился к первому. Стиллвелл ввела пальцы в тугое тело полностью и остановилась. Джону нужно было привыкнуть, и она давала ему время на это. Ласковая улыбка тронула ее губы, она склонилась и нежно чмокнула его в щеку. — Ты прекрасно справляешься, Джон. Ты такой молодец. Я могу продолжать? Ответом ей послужил сдержанный кивок. Мужчина постепенно привыкал к пальцам, дискомфорт отступал, сменяясь странным, непривычным удовольствием. Он закусил губу и сжал обивку дивана в руках сильнее, стараясь сдерживать стоны. Шумно дыша, Хоумлендер повернул голову набок и уткнулся разгоряченным лбом ей в плечо, показавшееся почти ледяным. Это было приятно, и он позволил себе еще один стон, в этот раз почти неслышный. Мэделин улыбнулась и чмокнула его в макушку, согнув пальцы внутри. Джон резко вздрогнул, сильнее вцепившись в обивку, и распахнул глаза. Ни с чем не сравнимое чувство прошлось по его позвоночнику, он рефлекторно сжался, с трудом контролируя силу. Где-то на периферии сознания он всегда помнил, что делит постель с обычной женщиной без суперспособностей, и ему искренне не хотелось ломать ей пальцы, особенно в такой ситуации. Он постарался расслабиться, сглотнул и виновато поднял на верхнюю взгляд. — Что… Что это было? — горло Хоумлендера пересохло, и он закашлялся, морщась. Стиллвелл ответила снисходительной улыбкой и хитрым, почти лисьим прищуром. Она склонила голову, так по-матерински целуя партнера в нос, и светлые пряди ее ароматных волос пощекотали ему шею. — О, значит, я нашла это место. Отлично, — женщина буквально мурлыкала, и Джон таял от её голоса. Она продолжила двигать пальцами, проходясь подушечками по простате. Хоумлендер зажмурился и выгнулся, ему пришлось зажать собственный рот ладонью, лишь бы не издавать звуков. В конце концов, ему все еще было не плевать на собственную репутацию, и он не хотел, чтобы кто-то услышал его голос таким. Не хотел, чтобы слышали его стоны, не хотел, чтобы слышали, как он звучит, когда умоляет верхнюю продолжать. Стиллвелл усмехнулась и чмокнула его в висок. Женщина ритмично двигала в тугом теле пальцами, чутко прислушиваясь к сбившемуся дыханию и тихим стонам. Хоумлендер совсем не чувствовал боли; вместо нее он ощущал новое, странное, но такое приятное чувство заполненности. Когда подушечки пальцев Мэделин касались комка нервов, он вздрагивал и изо всех сил старался быть тихим. Получалось посредственно. Член сочился смазкой, и Джон потянулся к нему свободной рукой. Пришлось приложить невероятное усилие воли, чтобы остановиться; он поднял на партнершу умоляющий взгляд. — Пожалуйста… Можно? — мужчина постарался сказать два несчастных слова как можно тверже, но голос все равно дрогнул. Ему было плевать, главное получить ответ на свой вопрос. “Пожалуйста, пожалуйста,” — неосознанно повторял он в голове, будто надеясь, что эта мольба будет услышана его богиней. И богиня действительно проявила снисхождение. — Можно, Джон. В груди разлилось чувство бесконечной любви и благодарности, супер готов был скулить от переполнявших его эмоций. Рука Хоумлендера плавно опустилась на член, привычным движением обхватывая основание. Он негромко простонал, вновь жмурясь и утыкаясь лбом в прохладное плечо. Стиллвелл ласково чмокнула его в макушку и ускорила темп. Комнату наполнили влажные звуки и шумное дыхание. Даже если бы в кабинете были жучки, они бы точно смогли записать этот шум, но к счастью никаких посторонних устройств в помещении не было. Солнце медленно, но неотвратимо скрывалось за небоскребами, и небо из малиново-фиолетового постепенно окрашивалось в глубокий темно-синий. Начинали проглядываться первые звезды; сумерки сгущались над Нью-Йорком. Мэделин чуть удобнее устроилась рядом, слегка меняя угол проникновения, и Джон не смог сдержать сдавленного стона. Он начал быстрее двигать правой рукой и прикусил костяшки на кисти левой, как будто это могло помочь. Зажмурившись, мужчина закинул голову назад, открывая шею. Стиллвелл приподнялась, садясь рядом, и мягко положила на шею партнера ладонь. Лак на ее ногтях вспыхнул огнем в последнем луче заходящего солнца. Она сжала шею Хоумлендера в руке. Не ожидав подобного, он давится вдохом и распахивает глаза, в которых явно читается бесконечное обожание. Джон сглатывает, и чувствует как кадык упирается в чужую ладонь; это возбуждает только сильнее. Он медленно убирает дрожащую левую руку от лица и закидывает голову назад сильнее, оставляя шею еще более открытой для партнерши, и не сводит с нее полный любви взгляд. Дает свое беззвучное согласие. Мэделин ласково улыбается, и в ее взгляде читается похвала. Она сжимает шею сильнее, слегка придушивая нижнего, и двигает пальцами грубее, продолжая задевать простату при каждом движении. Джон прогибается и жмурится, разрывая зрительный контакт. Он знает что будет наказан за это позже, но сейчас ему совершенно плевать. Он тонет в новых ощущениях, отдается им полностью и позволяет поглотить себя. Недостаток кислорода действует опьяняюще, выкручивает чувства на максимум. Хоумлендер слышит собственное сердце в висках. Как оно вообще может биться так сильно?.. Несколько толчков в ладонь, и он кончает со сдавленным стоном, заливая семенем собственный живот и грудь. Стиллвелл постепенно сбавляет темп, видя что партнер достиг оргазма. Она оставляет пальцы внутри еще на какое-то время, позволяя прийти в себя, после чего плавно вынимает. Убирает руку с напряженной шеи, не забыв нежно погладить по той. Склонившись, женщина ласково чмокнула партнера в уголок губ. — Хороший мальчик. Ты отлично справился, — бархатным голосом промурлыкала Мэделин. Еще наполовину твердый член Хоумлендера дергается, отзываясь на похвалу, — Приходи в себя. Я сейчас вернусь. Женщина поднимается, и Джон паникует, резко приходя в себя. Хватает ту чистой рукой за запястье, и умоляюще смотрит на нее. В глазах у него застыл страх. — Пожалуйста, не бросай меня. Не уходи — сдавленно хрипит Хоумлендер, морщится и кашляет снова. Смертельно хотелось пить, и он бы все отдал за стакан прохладного молока прямо сейчас. Или хотя бы воды — в нынешнем состоянии у него даже не было желания сучиться. Снисходительная улыбка трогает губы Мэделин, и она садится обратно на диван. Тонкие руки обнимают Хоумлендера, и она чувствует его дрожь. Джон же совсем не замечает, как трясутся его плечи. — Я никуда не ухожу, малыш. Просто нужно помыть руки, ты же понимаешь. Я принесу тебе салфетки, лежи, — ласковый голос действует на супера успокаивающе, и он кивает головой. Женщина вновь отстраняется, и в этот раз он не пытается остановить ее, хотя все его естество кричит именно об этом. Он послушно остается на своем месте и ждет, потому что так сказала его верхняя. Мэделин открывает ящик стола чистой рукой и достает пачку влажных салфеток. Джон наблюдает, как она неловко пытается вытащить их одной рукой и чуть заметно улыбается — иногда даже богиня могла терять привычную грацию. Она тратит несколько салфеток чтобы протереть руки и возвращается к мужчине на диван. Хоумлендер уже почти пришел в себя. Она достает еще несколько салфеток и мягко протирает его живот. Джон рефлекторно напрягает пресс, чуть заметно краснея. Не то чтобы такая забота от партнерши была в новинку, но ему все равно было странно принимать ее. Обычно это он был тем, кто приносил салфетки… Стиллвелл взглянула на мужчину, и он готов был растаять от нежности в ее взгляде. Хоумлендер сам взял в руки несколько салфеток и вытер себя настолько хорошо, насколько смог. Скинув грязные салфетки на пол, он подался вперед и обнял партнершу, уткнувшись носом в шею той. Мэделин пахнет солнцем и теплом. Пахнет домом.