Голубой шарф в чёрную клеточку

Я аккуратно завязал голубой шарф в чёрную клеточку на шее, стараясь унять дрожь в пальцах. Ткань легла плотно и так привычно, без него я уже не чувствовал себя собой. Рукавом белой толстовки я вытер слёзы, оставляя мокрые, холодные пятна на рукавах. Ветер обдувал щеки, напоминая о том, что на дворе обычный апрельский день, пока внутри меня спутывались нити судьб всех моих друзей. — Ты чего? Я, конечно, знаю, что я прекрасен, но не до слёз же — Джон как всегда отшутился и ухмыльнулся, привычно пряча за этой маской свою вечную потребность всё контролировать. Я заставил мышцы лица расслабиться и улыбнулся ему в ответ. Улыбка вышла кривой, чужой. Я сделал шаг вперёд и обхватил его за плечи. — Эй, ты чего? — Джон попытался вырваться из объятий, которые я стянул на нём так отчаянно, словно пытался удержать призрака. Он дёрнул плечами, закатил глаза, но скоро сдался, обмякнув под моей хваткой. — Что на тебя нашло сегодня? Я уткнулся носом в воротник его белой куртки, жадно вдыхая запах стирального порошка, приятных, дорогих духов и самого Джона. Мне нужно было убедиться. Кожа к коже. Тепло живого тела. Пульс бьётся ровно. Он жив. Здоров. Как и всегда… пока. Я отстранился и выпустил его из объятий, хоть каждая клетка моего тела протестующе взвыла от этого разрыва контакта. — Да, ничего… — я махнул рукой, пытаясь сбросить с плеч невидимый груз сотен смертей. — Просто... Очень рад — ага, рад он. А теперь правду выкладывай —Джон видел меня насквозь, но такой вопрос он часто задавал и в других линиях, так что, я знал, что ответить — ладно, раскусил... Просто это шарф, он напомнил мне о Ричарде... — я слегка сжал этот шарф. Это была правда, этот шарф напоминал о нём Джон замолчал и посмотрел в пол. На мгновение его самоуверенная маска слетела, открывая грусть и боль в его лице — я знаю... Поэтому и подарил именно такой шарф Повисла неловкая тишина, но я слышал её слишком много раз и она стала как родной — он тебе не звонил? — спросил Джон, переступая с ноги на ногу — нет... К сожалению... — я горько вздохнул, вспоминая нашу последнюю встречу. Он сидит в поезде и машет нам рукой, а по щекам стекают горячие слёзы. Повисла тишина, густая и звенящая. А потом она резко разлетелась вдребезги от нашего совместного хохота — нервного, облегчённого смеха людей, только что вспомнивших о друге, который велел им не грустить, когда он уедет. — Ладно, пойдём — я кивнул на дверь кофейни. Знакомый синий фасад казался мне сейчас вратами то ли в рай, то ли в преисподнюю. — Да, ты только слёзы утри, а то подумают, что я тебя обижаю — он положил свою тяжёлую руку мне на плечо и насильно, но легко развернул меня лицом к двери, подталкивая вперёд. Я глубоко вдохнулпрохладный, весенний воздух и окинул взглядом кофейню, где уже в сотый раз провожу своё двадцатилетие. Приятных пастельных тонов маленькое, миленькое здание. От него пахло свежемолотым кофе, ванилью и корицей, а из окон выливался мягкий жёлтый свет, рисуя на асфальте уютные квадраты. Я открыл дверь, и латунный звоночек, оповещающий о посетителях, не слишком громко и приятно зазвенел, эхом отдаваясь в груди. За большим круглым столом сидели несколько парней и девушек. Услышав звон, они повернулись к двери синхронно, будто мы репетировали эту сцену годами. — Вы всё-таки нашли путь к нам, какие молодцы — проговорил Дилан, снимая один наушник. Его голос звучал глухо через музыку, которая продолжала играть во втором. Увидев их лица, воспоминания ударили в голову свинцовой волной. Но это были не те светлые моменты, когда мы ещё учились вместе. Перед глазами встали образы из ближайшего будущего. Вот Молли вкалывает в шею чёртову вакцину, убивая остатки человечества, и превращается в безмолвную, жаждущую убивать тварь. Вот Райя зажимает рот, лишь бы не издать ни звука, параллельно, зажимая рваную рану на животе, пока её кровь капает на асфальт, оставляя бордовые лужи. Бывало, что эта кровь была на моих руках. Сердце заколотилось где-то в горле, отбивая панический ритм, но я скрыл все свои переживания за приклеенной намертво улыбкой. В этот раз всё будет по другому В первые разы, когда мне только-только дали этот проклятый шанс вернуться назад, я рассказал им всё. Каждую деталь эпидемии. Они отправили меня в психиатрию, решив, что стресс сломал мой разум. Затем начался хаос, эвакуация, военные блокпосты и смерти… И все они погибли, потому что меня не было рядом, чтобы просто взять их за руки и увести. Их нельзя оставлять без своего присмотра. Осталось всего несколько дней до того, как первый агрессор выбереться из лаборатории и начнёт убивать каждого попавшегося. В этот раз я сделаю всё совершенно по-другому. Никто из них не умрёт. — Садитесь уже, а то Ло замёрз пади в одной толстовке. На улице конечно весна, но ещё холодно — Райя подвинулась на банкетке, освобождая места для нас и скидывая со стола пару пустых стаканчиков. Я послушно сел, физически ощущая тяжесть своих мыслей, тянущих плечи к земле. Сейчас нужно стать актером глупого спектакля. Я уже знаю каждую реплику грядущего вчера, но должен сделать вид, что удивлён этому тусклому освещению, рад пицце пепперони и счастлив видеть их всех. Мы с Джоном сели рядом. На столе стояла остывающая пицца, запотевшие литры газировки и даже пара бутылок пива. Я не пью алкоголь — вкус кажется мне теперь отвратительным привкусом предательства, но есть среди нас некоторые фанаты пивка Вдруг выключился свет. Всё помещение погрузилось в приятный полумрак, разбавляемый лишь гирляндой над барной стойкой. Я специально вздрогнул, подпрыгнув на месте, хотя знал, что официант Виллем нажмет рубильник именно в эту секунду. Все заголосили, засмеялись, зашуршали подарочной бумагой. — С днём рождения тебя… — они пели хором, немного фальшивя, смотря то на мою реакцию, то на торт, который несла официантка, боясь споткнуться в темноте. Яркие двадцать свечей неровным пламенем освещали небольшое помещение, бросая золотые блики на наши лица. Красивый белый торт поставили передо мной. Ванильный крем смешивался с запахом горящего фитиля. Все замолчали и уставились на меня выжидающе. Шум города за окном исчез. Остались только эти огоньки и дыхание семерых человек, сидящих за общим сталом. Я сцепил руки в замок и прижал к груди, закрывая глаза. Губы беззвучно шевельнулись. Я загадал желание, которое ещё никогда не сбывалось ни в одной из временных веток:

«Пусть все выживут… Пожалуйста… Умоляю…»

Я набрал побольше воздуха в лёгкие, задержал дыхание, чувствуя, как легкие начинает жечь, и изо всех сил дунул. Свечи погасли разом, оставив после себя тонкую струйку дыма. Раздались аплодисменты, громкие поздравления и свист. Я улыбался, глядя на их счастливые лица, будто действительно не знал, что очень скоро увижу многих из них мертвыми. — Ну наконец-то, теперь можно выпить — сказал Джодах, грубо выхватывая бутылку пива прямо из рук смущенной официантки. Все снова засмеялись. Мы разрезали торт — жирный, сладкий, идеальный — и разделили на всех бумажными салфетками. Я механически ковырялся вилкой в своём куске, размазывая клубничный джем по тарелке, пока вокруг гудел разговор. Мозг работал на износ, анализируя каждое слово друзей, ища признаки судьбы, которую я пытаюсь переписать. — Ло, ты сегодня сам не свой — голос Райи прозвучал тихо, прорезая общий шум. Все обернулись на меня, замечая этот странный взгляд. Тот самый взгляд человека, который смотрит сквозь время и прощается с ними мысленно, зная каждую дату из смертей. Я вздрогнул, возвращаясь в тело, и словил все эти встревоженные взгляды. Вилка тихонько звякнула о фарфор. — Всё нормально… Просто задумался… — И о чём же мог задуматься наш сипотяга? — Джон, как всегда, играя на публику, придвинулся ко мне вплотную, кладя подбородок мне на плечо. Кто бы увидел нас со стороны, подумал, что мы парочка, воркующая в углу, но это всего лишь Джон и его фетиш нарушать чужое личное пространство ради дешёвого драматизма. — Не хочу портить атмосферу… — ответил я, наконец-то заталкивая заветный кусочек торта в рот. Сахар обжёг горло, показавшись безвкусным картоном. — О чём ты? — нахмурилась Райя, откладывая телефон. Её тёмно-синие глаза смотрели цепко, изучающе. Рядом слегка насторожился и Джон, уловив фальшь в моём голосе. — Тебе бы к психологу сходить, серьезно — отрезал Джон, театрально цыкнув. — Накручиваешь себя на ровном месте. Двадцать лет — старость пришла, песок сыпется. — Джон! — возмущённо воскликнули все хором, а затем вернули свои встревоженные взгляды на меня. Даже вечно отстраненный Дилан смотрел с неприкрытым беспокойством. Мне стало невыносимо стыдно за свою ложь. За то, что я использую их доброту как щит. — Я просто подумал, что когда-нибудь этот приятный момент… — я сглотнул ком в горле, переводя взгляд с одного родного лица на другое. Внутри всё разрывалось от нежности и отчаяния. — Станет лишь воспоминанием. Одним из лучших воспоминаний. Тихий вздох сорвался с губ Райи. Веселье мгновенно испарилось, сменившись чем-то глубоким, философским и грустным. Все невольно задумались о быстротечности времени. Повисла неприятная липкая тишина, пропитанная осознанием собственной уязвимости, которую прервал Джон. Ему всегда было неловко в такие моменты серьёзности. — Кстати… Мы же собирались высказать пожелания имениннику! — громко объявил он, хлопнув в ладоши, чтобы разогнать морок. Все сразу ободрились, задвигались, поворачиваясь ко мне. А я вздрогнул и слегка опешил. Глаза забегали по всем присутствующим, а в голове было абсолютно пусто. Ни единого сценария. Этого не было. Ни разу за все мои попытки перезапуска петли никто не устраивал официальную часть поздравлений. Мы просто ели, пили и орали песни. Я сглотнул вязкую слюну и посмотрел на человека слева от меня. Там сидел Радан. Самый высокий, самый отбитый, но и самый надёжный из нас. — Ну, тогда я начну, — он тяжело повернулся на скамье, подаваясь вперед. Его бас перекрыл гул кофемашины. — Ло… Желаю тебе здоровья. Крепкого такого, чтобы пережить все наши вечеринки. И любви желаю. Настоящей, чтоб крышу сносило. Я всё ещё жду, когда ты позовешь меня на свою свадьбу шафером, а потом сделаешь крёстным первенцу. — Радан! — возмутилась Молли, толкая его в бок, и все засмеялись. Громко, искренне. Напряжение схлынуло, растворилось в этом смехе. Я почувствовал, как уголок моего рта дернулся вверх, и впервые за весь вечер позволил себе выдохнуть. Впервые за сотни жизней я забыл на одну бесконечную секунду о будущем и о неизбежных смертях. Молли отпила из стакана ледяную газировку, поморщилась от пузырьков и тоже повернулась ко мне: — А я желаю тебе мозгов побольше, а то я устала вечно выигрывать тебя во всех играх. Купи уже учебник по логике, честное слово. Я рассмеялся, качая головой: — Ну спасибо, подруга. Ценю твою веру в мои интеллектуальные способности. Следующий — Винс. Он сделал большой глоток пива, вытер пену с верхней губы рукавом своей дорогой , брендовой кофты и пожал плечами: — Денег… Много денег. Чтобы ты мог свалить куда-нибудь на Бали, если твой стартап опять прогорит. — Наш папик как всегда мыслит масштабно — закатывая глаза, протянул Джон, и компания снова захохотала. Мои мысли окончательно спутались в тёплый, пьянящий клубок. Я уже совсем перестал понимать, как реагировать, но сердце буквально плавилось, таяло от каждого слова. Казалось, еще секунда — и я расплачусь прямо здесь, испачкав слезами праздничную свечу, воткнутую в кусок торта. Джодах поднял свой пластиковый стаканчик: — Самое главное — здоровья и счастливой жизни. Без всяких там экзистенциальных кризисов. Дилан поправил наушники, висящие на его шее: — Успеха в жизни. И меньше пререканий от Джона. Дай человеку сказать слово спокойно. — Эй, это не пререкания, а факты! — тут же огрызнулся Джон, цыкнув, но уголки губ всё равно поползли вверх в искренней улыбке. Райя мягко коснулась моего колена под столом: — Всего наилучшего и… спокойной, никуда не спешащей жизни. Чтобы такие моменты хорошо запоминались тебе, а не пролетали мимо. Очередь дошла до Джона. Он шумно вздохнул, снял свои оранжевые очки с черными линзами и небрежно бросил их на стол. Без них его лицо казалось обнаженным, невероятно уязвимым. Он долго смотрел на меня, перестав ёрничать. — Ло… — его голос дрогнул, теряя обычную колкость или шутку. — Я пожелаю тебе успеха во всём. Буквально. Во всём, к чему ты прикасаешься. Ты заслуживаешь целого мира. И я не выдержал. Искренняя, широкая улыбка исказила мое лицо болью, и я тихо, сдавленно всхлипнул, позволив горячей слезе скатиться по щеке. Это было слишком. Слишком много тепла для человека, привыкшего смотреть на убийства и предваряться одним из них, ради выживания. Слишком реально. Этот звук был единственным звуком в притихшей кофейне. Этот день проходил до ужаса прекрасно. Смех, дурацкие шутки, теплые ладони на моем плече, разговоры ни о чём. На этот день, единственный за все свои бесчисленные попытки спасти их, я позволил себе забыть обо всём. Я позволил себе быть просто Ло — двадцатилетним парнем, которого любят его друзья. Ради этого момента стоило проживать конец света снова и снова.