Врата Иса

― Как тебе месье Калассо? Он учился в лицее, ещё когда моя мать преподавала, ― слова Алена наконец вырвали Фостена из раздумий, будто погрузивших его в стеклянную банку, за которой окружающий мир перестал быть слышимым. Поток студентов вынес их из прохладной аудитории в широкий коридор, слегка прогретый бледным сентябрьским солнцем. Хаотичный гул голосов резко обрушился на парня, напомнив, как сильно он не хочет возвращаться в эту реальность. ―Ты наверняка думаешь, он слишком молод, но поверь, он хороший учитель. ―И симпатичный, ―влезла между ними Клео с легкомысленной улыбкой, поддев руку Алена. Она обладала раздражающей способностью незаметно появляться посреди разговора. ―Спорим, он этим пользуется? Среди молоденьких студенток в коротких юбочках так велик соблазн забыть про свою жену... ―Что ты несёшь? ―не сдержался Фостен, смерив её ледяным взглядом. ―Тебе стоит внимательнее слушать лекции, Клео, вместо того, чтобы забивать голову бессмысленными фантазиями. Может, тогда ты поумнеешь. Беззаботная улыбка медленно сошла с лица девушки. Тонкие пальцы крепче сжали руку Алена, озабоченно смотрящего на друга. ―Тебе стоит извиниться, Фостен, ―в голосе прозвучало лёгкое разочарование, неприятно кольнув Фостена. ―Прости, ―почти мгновенно отозвался он, абсолютно игнорируя Клео. ― Не передо мной, Фос. Перед ней. Пересилив себя, Ланг медленно перевёл взгляд с Алена на его подругу, на её губах расплылась едва заметная, почти торжественная ухмылка. Он знал, под эгидой Алена она чувствует себя почти безнаказанной. Он знал, на какие язвительные, полные яда высказывания она способна, пока того нет рядом, и до каких поступков готова опуститься, пока тот не видит. Но перед другом им обоим приходилось разыгрывать глупый масочный спектакль, не доставляющий удовольствия никому. ―Извини меня, Клео, ―выдавил Фостен, с трудом выталкивая каждое слово. ―Ничего страшного, Ланг, я не в обиде, ―лениво бросила она, разглядывая маникюр, и повернулась к Алену, тут же забыв о ситуации. ―Милый, мне нужно в библиотеку, встретимся позже. Они обменялись любящими улыбками, заставляя Ланга уныло поморщиться и с досадой проследить, как друг провожает нежным взглядом уходящую девушку, которая его не заслуживала. Они спустились на первый этаж и вышли на гравийную дорожку просторного клуатра. Здесь ограниченное с четырёх сторон галереями пространство было наполнено умиротворением, защищённым от океанского ветра снаружи. Даже бретонское солнце приветливо сверкало вверху, отражаясь в брызгах фонтана, над которым в центре между кустами самшита молчаливо возвышалась гранитная фигура Номиноэ. Эта статуя была создана в 1905 году выпускником лицея и ставшим позднее известным скульптором Артуром Буше. Известен он, правда, стал больше из-за своих регионалистских заявлений и участия в протестах против политики централизации, чем благодаря таланту. Студенты, расположившиеся на газоне и снующие между колоннами, обвитыми лозами девичьего винограда, создавали органичный успокаивающий аккомпанемент окружающим звукам, не выбиваясь из общей мелодии. Ален вздохнул, расслабляя плечи, в его серых глазах промелькали приятные воспоминания из детства, известные ему одному, таящиеся глубоко в сердце. Скользя сощуренным от прямых лучей взглядом по роскошному саду, он наконец нарушил возникшую между ними тишину: ― Что с тобой сегодня? ―Со мной всё в порядке, ―коротко отозвался Фостен, не прельщённый видом. Он ценил, какое значение несёт всё это место для Алена, ещё маленьким мальчиком гулявшего здесь под руку с матерью, но сейчас все мысли были заняты только тем, как быстрее улизнуть отсюда и надышаться сигаретным дымом, потравив лёгкие и успокоив колотящееся сердце. Ален внимательно посмотрел на него. ― Я понимаю, у тебя не самая лёгкая жизнь, ― негромко произнес де Клер. ―Но быть говнюком не обязательно. Ты можешь иногда делиться с другом тем, что тебя волнует, знаешь? Фостен едва сдержал вздох. Каждое слово Алена, продиктованное искренней заботой, сейчас давило на него бетонной плитой. Рассказать Алену правду означало совершить социальное самоубийство, лишиться единственного близкого человека здесь и стать изгоем в стенах лицея. ― Знаю, ― глухо выдавил Фостен, упрямо глядя на залитый солнцем газон, лишь бы не встречаться с проникновенным взглядом. ― Просто... немного устал. Мне нужно отойти, Ален. Встретимся на литературе. Не дожидаясь ответа, Фостен резко развернулся. Гравий зашуршал под его подошвами, когда он поспешно двинулся прочь. В кармане брюк завибрировал телефон, парень судорожно вытащил его и открыл поступившее сообщение. На маленьком экране загорелись короткие строки:«Больше никаких встреч. Всё, что было, оставим в прошлом. Надеюсь, у тебя хватило ума никому не рассказывать». Фостен замер, тупо уставившись на светящийся экран. Ни былой нежности, ни страсти, эти слова были выжжены одним лишь страхом.

***

Массивная гранитная стена, едва оживлённая аскетичным орнаментом, грозно возвышалась над парнем, на пару минут позабывшим о фотоаппарате в руках. Цистерцианцы строили сурово и практично. Возможно, именно это позволило постройке пережить почти девять столетий, пройдя свою долгую эволюцию. Теперь она служила лицейским пансионом, а по обе стороны ведущей к ней дорожки теснились пышные кусты небесно-голубых гортензий, высаженных учениками. Два года назад на первом этаже этого здания начались раскопки, инициированные после случайного обнаружения подземного пространства во время замены старых коммуникаций. Ремонтные работы планировалось завершить за летний период, но из-за исследования всё затянулось. Тогда археологи открыли древнюю крипту под фундаментами XII века, и перед поступлением Жеспер перелистал все выпуски местной газеты и научных журналов того года, чтобы собрать всю доступную информацию о ходе раскопок. Ничего ценного найдено не было. Ни могил, ни останков. Крипта будто была обчищена задолго до её обнаружения современными учёными. Официальные отчёты утверждали, что археологи наткнулись на абсолютно пустое подземное помещение, но Жеспер отказывался в это верить, и не только потому, что слишком поспешно свернули работы. Йенс Хольм обожал свою работу, был практически одержим ей, и эту любовь каждый раз приносил с собой домой, часами обсуждая обнаруженный осколок плитки XV века или откопанную монету эпохи Каролингов, которые затем пополняли коллекцию департаментского музея. И как ни странно, именно археологический проект 2002 года стал исключением. Жеспер не слышал о нём от отца практически ни слова, и эта секретность казалась ему необычной. Но и в те редкие моменты, когда старший Хольм всё же делился скромными новостями, отсутствие того блеска в глазах, с каким он всегда вспоминал о своей работе, вызывало подозрение у близких. Всё больше он становился мрачным и замкнутым, что было совсем на него не похоже, и теперь, когда отец сидел за решёткой, парень должен был сам заняться раскопками той тайны, которая так его изменила. Йенс часто говорил сыну: внимание к деталям так же важно, как и умение абстрагироваться от них, чтобы увидеть общую картину. Как художнику необходимо периодически отходить от  холста на расстояние, чтобы оценить цельность композиции. И на первом этапе Жеспер поставил перед собой задучу эти детали собрать. Он направил объектив цифрового фотоаппарата и сделал первый снимок. Камера тихо щёлкнула, запечатлев высокие двери. Жеспер медленно прошёлся внимательным взглядом по фасаду покинутого учениками, отправившимися на учёбу,  пансиона. Узкие тёмные окна казались пустыми глазницами, подчёркивающими отрешённость и надменность здания, ему не было дела до маленьких глупых тайн этих маленьких глупых людей. Он сделал ещё пару снимков, напоследок приметив лишь камеру видеонаблюдения, прикреплённую под самым козырьком крыши. Она смотрела вниз, фиксируя периметр, и Жеспер мысленно отметил её угол обзора. Это была ещё одна важная крупица информации. Почему это было важно, он пока не мог объяснить, но приостановка археологического исследования подозрительно совпала по времени с убийством студентки, найденной на скале. Служило ли тому причиной отсутствие ценных находок или риск повредить фундамент здания, которое нужно было срочно вводить в эксплуатацию, Жеспер не собирался строить догадки раньше времени, пока каждая из версий имела право на существование. Он был твёрдо убеждён, что истинная причина отыщется сама. Пока парень продолжал быть последовательным и всеядным: любая мелочь могла оказаться уликой, а лишнее отсеялось бы, выбившись из общей композиции. Только оторвавшись от захватившего его занятия и выключив камеру, он спиной почувствовал на себе чей-то взгляд. Резко обернувшись, Жеспер успел заметить в одном из окон второго этажа учебного корпуса тёмный силуэт, но распознать его он не смог, незнакомец мгновенно отступил в глубину кабинета.

***

Первая учебная неделя для Алена ожидаемо оказалась перегруженной событиями. Сначала столкновение с Бошаном, затем вечные изматывающие перебранки Фостена и Клео, вступление в баскетбольную команду, повышенное внимание учителей и бесконечные требования отца. Как директор школы де Клер организовал выборы представителя класса, и конечно, его сын оказался просто обязан в этом участвовать. Если к концу года он не загнётся под лавиной чужих ожиданий, это будет его личная маленькая победа. А сейчас ему нужно было справиться с одной из самых приземлённых задач ―помочь мадам Маршан в лицейской библиотеке. К пяти часам здесь уже было достаточно тихо. Маленькая старушка была совершенно не видна за своей высокой стойкой, поэтому Ален чуть не подпрыгнул на месте, когда мадам Маршан вдруг беззвучно появилась перед ним над покрытой лаком деревянной поверхностью. ―Гастон? ―её глаза на узком строгом лице казались непропорционально большими, увеличенные толстыми линзами очков в роговой оправе. ―Я... я Ален, ―парень облегчённо перевёл дыхание, прижимая ладонь к груди. ―Точно, ―черты старушки, испещрённые сеткой мелких морщин, мгновенно смягчились. ―Ты подрос. Не обижайся на меня, милый. Я проработала здесь столько лет, что уже начинаю забывать, какой именно из де Клеров сидит в кабинете директора сегодня. Ален проглотил досаду, которая возникала каждый раз, когда кто-то замечал его сходство с отцом, и молча последовал за мадам Маршан. Они углубились в пространство, наполненное тишиной и запахом старой бумаги. Высокие окна пропускали мягкий свет, который ложился ровными полосами на пол, но с севера уже надвигались тучи, грозящие омрачить уютную атмосферу библиотечного зала. ―Тут всего две коробки с уже отсортированной мной художественной литературой, ―вполголоса начала она. ―Будь внимателен, эти три отсека только для литературы на бретонском, здесь на французском, тот стеллаж ―для иностранной прозы. Старушка оставила его наедине с пыльными картонными ящиками. Ален опустился на колени перед первой коробкой и взял книгу, полное собрание сочинений Анжелы Дюваль. Монотонная работа была именно тем, что требовалось сейчас его перегруженной голове. Случайно зацепившись взглядом за одну из фигур в читальном зале, он узнал в ней Жеспера. Тот сосредоточенно изучал какой-то внушительный фолиант, будто выискивая что-то конкретное, активно перелистывая страницу за страницей. Ален аккуратно втиснул сборник между другими книгами и направился к Хольму. В конце концов, нужно было готовиться к роли ответственного старосты, если, конечно, его кандидатура будет иметь спрос. Ален подошёл едва слышно. Заметив, что Жеспер слишком увлечён чтением, он негромко кашлянул, привлекая к себе внимание. ―Прости, не хотел тебя отвлекать, ―Ален любезно улыбнулся, засовывая руки в карманы брюк. ―Просто хотел поинтересоваться, адаптировался ли ты к местной среде. Бошан больше не донимал тебя? Жеспер поднял голову и посмотрел на него так пристально, что де Клеру стало не по себе, даже немного стыдно за своё внезапное вторжение. Жеспер словно при каждом взаимодействии с людьми выискивал скрытые мотивы. ―Вполне, ―просто ответил Жеспер. Продолжать он явно не собирался. ― Что ты так усердно читаешь? ― Труд по истории аббатства, ― резко ответил Жеспер, и голос его прозвучал сухо. ― Это не запрещено? ―Нет... ―неуверенно отозвался Ален, слегка растерявшись. ―Интересует архитектура? ―Мне всё интересно, ―Хольм опустил взгляд на пожелтевшие страницы. ―Особенно книги ограниченного издания, которые можно найти только в вашей библиотеке. Ален тоже посмотрел на книгу и чуть улыбнулся. ― Та, что написана сыном Армана Делакруа... Если бы он в своё время не увлёкся наукой, вероятно, наша ветвь так и не переняла бы управление этим лицеем. Жеспер медленно поднял на него заинтересованный взгляд. ― Ты хорошо изучал эту книгу? ― прямо спросил Хольм. ―Вполне, ― откликнулся Ален, повторяя его недавний лаконичный ответ. ― В ней что-то сказано о крипте? Он не сводил с Алена глаз, будто стараясь физически удержать сына директора от решения уйти от ответа. Ален нахмурился и снова опустил взгляд на страницы. Ещё будучи мальчишкой, он зачитывался этой книгой, увлекаясь не меньше чем захватывающими историями о пиратах или рыцарях. Интерес к тайнам этого архитектурного творения, вобравшего в себя отпечаток каждой эпохи, открыла в нем мать. В детстве она читала ему, а с тех пор, как Марин не стало, почти каждый год он перечитывал книгу сам. Она была его личным хрупким мостиком в прошлое. Он подошёл к столу и придвинул её к себе, быстро перелистнул несколько десятков страниц, перевернул ещё несколько листов назад. Память упрямо перебирала страницы, главы, примечания. Наконец его пальцы уверенно остановились на нужном месте. Жесперу пришлось бы прочесть две трети от объёма книги, чтобы дойти до раскрытых перед ним страниц самостоятельно. Он бросил короткий взгляд на Алена и опустил глаза на текст. Абзац был посвящён восхищению архитектурными решениями монахов, в конце абзаца автор переходил к старейшей сохранившейся части постройки, не забыв упомянуть, какой благоговейный трепет испытал, спустившись к захоронениям местных аббатов. Жеспер спешно перелистнул страницу, но тут же столкнулся с началом новой главы, описывающей восточное крыло. Ален почувствовал на себе непонимающий взгляд и произнес: ―Мне тоже  всегда казалось странным это место... Наверное поэтому врезалось в память. Дальше никаких упоминаний нет. ―По крайней мере, мы узнали, что там были захоронения,―задумчиво проговорил Жеспер, ещё раз пробегаясь глазами по единственному предложению среди тысяч страниц, которое имело для него значение. ― Может, останки перенесли и затем замуровали крипту. Их могли передать католической церкви. ― И нигде это не задокументировали? Ален пожал губами, засомневавшись, но явно не зная точного ответа. Жеспер захлопнул тяжёлый том так резко и громко, что Ален невольно вздрогнул. ― Спасибо. Это оказалось полезнее, чем я ожидал, ― сказал Хольм, торопливо собирая свои вещи со стола. Ален всё ещё стоял на месте, мрачно и задумчиво следя за каждым движением одноклассника. ― Что ты собираешься делать? ― не сдержал любопытства де Клер. ― Пойду домой. ―Нет... Я имею в виду, с тем, что узнал? ―Ален посмотрел в сторону закрытой книги, чувствуя, как внутри ворочается непонятное пока беспокойство. ― Ничего, ― беззаботно пожал плечами Жеспер. ― Как я уже сказал, это просто любопытство. Он выдавил из себя редкую непривычную для его лица улыбку, подбирая со стула свой пиджак, и коротко кивнул на прощание. Ален ещё с минуту простоял в полном одиночестве посреди стеллажей, не отрывая тяжёлого, сомневающегося взгляда от тиснёной обложки книги. Впервые за много лет он поймал себя на мысли, что смотрит на историю лицея, о которой думал, что знает многое, как на загадку.

***

Голова раскалывалась уже третий день, и таблетки заставляли забыть о тупой боли лишь на короткое время. Фостен выключил кран, аккуратно поставил на сушилку последнюю тарелку и вышел на задний двор, где начинал крапать первый осенний дождь, привычным движением закуривая сигарету. Находиться в этом доме было невыносимо тяжело. Хотя он и был достаточно просторным, его полуголые стены давили на череп, вызывая ту самую головную боль, которую было так сложно прогнать,  а незаполненное пространство комнат вызывало чувство покинутости и смутной тревоги. Мать снова несколько дней не покидала собственной спальни, прячась в своём личном безопасном мире. Безжизненный интерьер и монотонное молчание казались единственными сожителями Фостена. Он начинал отчётливо чувствовать, как из него самого по каплям уходит жизнь. Он становился полупрозрачным призраком, которого перестали замечать: и закрытая наедине со своими демонами мать, и появляющийся раз или два в неделю отец, который вечно был погружён то в газету, то в собственные мысли. Парень выдохнул клубок дыма и уныло окинул взглядом неухоженный, заросший сорняками сад. Отец перед переездом упрямо твердил, что здесь им всем будет лучше. Живописное место, близкое расположение к лицею, а в двух шагах дикий пляж и популярный у местных сёрферов спот. Их старая уединённая вилла, которую он успел искренне полюбить и в которой остались воспоминания о временах, когда они все были немножко более счастливыми и намного более близкими друг другу, стоила куда дороже, чем этот отреставрированный дом XVIII века, хранивший свою историю, но чужую. Отец начинал ощутимо экономить, но беспокоило Фостена не это, а то, как это вписывалось в общую картину на фоне успеха его личного бренда и сетевого развития его частной психиатрической клиники. Фостен не мог понять, ради чего отец работает с таким остервенением и куда идут деньги, добываемые фанатичным трудоголизмом. Он посмотрел на высокую каменную перегородку, за которой виднелась часть соседнего дома. Из-за особенностей ландшафта улица здесь плавно закруглялась, и парень мог видеть спину соседского коттеджа в полуобороте. В окнах второго этажа уже горел тусклый свет, заставив возникнуть непрошенный вопрос: чем сейчас занят его обитатель? Он медленно вытащил из кармана телефон, последним сообщением в списке всё ещё оставалась просьба забыть обо всём, что между ними было. Ланг прекрасно знал, насколько рискованной, безумной была эта связь, но не хотел признавать даже самому себе, насколько она оказалась пробуждающей. Именно рядом с этим мужчиной из соседнего дома, которого он случайно встретил на утренней пробежке в начале августа, Фостен впервые за долгое время чувствовал себя не тенью, а живым человеком.

***

Жеспер вошёл в дом около половины седьмого, слегка промокший под дождём. Его встретили привычное тепло и аппетитный запах, доносившийся с кухни, запах запечённой курицы и свежего хлеба. Только переступив порог, он осознал, насколько сильно проголодался. Когда мысли целиком поглощала погоня за едва уловимой правдой, о самых простых человеческих потребностях удивительно легко забывалось. Не снимая верхней одежды, Жеспер подошёл к столу и отломил кусок ещё тёплого хлеба, лежавшего на деревянной доске. Такого вкуса, идеально сочетающего сладковатую с ореховыми нотками корочку  и нежно сливочный мякиш, по его мнению, умела добиться только мама. ― Ужин скоро будет готов, ― произнесла она, не отворачиваясь от плиты. Невысокая, чуть полноватая, с добродушным лицом. Острые черты Жеспер унаследовал от отца, но улыбка каждый раз напоминала о родстве с этой милой женщиной. ― Как прошёл день? ― Я бы сказал, не особо динамично, ―ответил парень, снова откусив кусок хлеба. Он придвинул к себе лежавшую на краю стола свежую газету «Le Phare de Saint-Ordenne». Старейшее городское издание, в верхнем уголке каждой страницы которого неизменно красовался чёрный силуэт маяка, окружённый симметричными завитками волн. На первой полосе за  внимание читателей боролись несколько заголовков:

«Сент-Орденн вновь признан одним из самых безопасных городов Финистера»

«Наследие под защитой: муниципальный совет утвердил меры и финансирование для сохранения памятников города»

«Под руководством месье Гастона де Клера лицей Делакруа начинает год с чётким планом и вниманием к каждому ученику»

«Традиционный осенний праздник урожая пройдёт в эти выходные»

―Как и всё в нашем городе, ―пробормотал Жеспер, скептически рассматривая главную страницу. За последние несколько лет он не мог вспомнить ни одного выпуска, где не говорилось бы о благополучии Сент-Орденна или новых инициативах администрации, которые только и были направлены на сохранение исторического наследия. Если в редакцию и попадал злободневный материал, до печати он, видимо, не доходил. Одержимость прошлым давно стала визитной карточкой города и не казалась бы такой тревожной, не превратись она в настоящий культ. ―Милый, прими душ, пока я накрываю на стол, ―сказала мать, окинув критическим взглядом его влажные волосы и капли дождя на куртке. ―Сначала тебе нужно согреться, а о состоянии местных СМИ поразмышляешь потом. Покончив с ужином, который заметно улучшил его самочувствие, Жеспер устроился за письменным столом. Настольная лампа выхватила из полумрака комнаты лишь небольшой круг света, ограничив рабочее пространство. На тонкую папку, хранившую вырезки из газет, научных журналов и тетрадь с личными заметками, он даже не взглянул, взял чистый лист бумаги и несколько минут просидел неподвижно, собираясь с мыслями. Наконец он аккуратным почерком вывел первую строку. Тщательно подбирая каждую формулировку и удерживая себя от излишних подробностей, Жеспер закончил свой короткий письменный запрос минут через десять. Ещё раз перечитал написанное, аккуратно сложил лист и вложил его в конверт. Теперь оставалось лишь дождаться утра, чтобы отправить письмо в Министерство культуры.