49 или 60?

***

Юнги сидел в дальнем углу библиотеки, за столом, скрытый от посторонних глаз высокими стеллажами. Наушники на ушах, плечи расслаблены, пальцы ритмично постукивают по столу, и он наконец-то поймал нужную волну. В голове звучала мелодия, которую он доделывал третью ночь подряд, и она получалась. Он был счастлив. Впервые за неделю, по-настоящему счастлив. Никаких рыжих первокурсников, никаких наглых улыбок, никто не лезет с кофе и булочками. Он закрыл глаза, покачивая головой в такт, и полностью ушёл в музыку. А потом на стол, прямо перед его носом, упала коробка с эклерами. Юнги вздрогнул, открыл глаза и снял один наушник. Напротив, на корточках, сидел Чимин, опершись локтями о стол и глядя снизу вверх с такой наглой, довольной улыбкой, что его уши дрожали от счастья. Они торчали в стороны, как два рыжих флажка, и чуть подрагивали каждый раз, когда он моргал. Юнги тяжело вздохнул. — Как ты меня нашёл? — У меня нюх на омег, которые от меня прячутся, — сказал Чимин. — Ешь, я принёс это специально для тебя. Юнги посмотрел на коробку, потом на Чимина, потом снова на коробку. Внутри лежали идеальные эклеры с глазурью, с заварным кремом, посыпанные орехами. И Юнги не устоял, взял один и надкусил. Крем выступил из боков, закапал на пальцы, но он этого не замечал. Он жевал и смотрел в сторону, делая вид, что Чимина не существует. Чимин что-то говорил. Юнги слышал голос, но не слушал. Он просто жевал эклер и смотрел в пустоту. А потом Чимин протянул руку. — У тебя на губе крем, — сказал он. Его палец коснулся уголка губ Юнги, собрал крем. Юнги замер, на мгновение мир сузился до этой точки, чужой, тёплой, наглой. Внизу живота дёрнулось, резко и остро, будто током ударило. Уши под шапкой встали торчком, упёрлись в ткань, и он мысленно приказал им успокоиться. Без толку. Чимин отстранился и лизнул палец, не сводя глаз с Юнги. И в этот момент в голове Юнги что-то щёлкнуло. Он представил, как Чимин наклоняется через стол, как хватает его за подбородок, притягивает к себе, вжимает в стул, как целует его жадно, глубоко, с привкусом крема и сладости, как его уши дрожат от удовольствия, когда Юнги отвечает на поцелуй, как пальцы вцепляются в рыжие волосы, как он тает, обмякает, позволяет делать с собой всё что угодно. Юнги моргнул несколько раз и резко поднялся, стул с грохотом отъехал назад. Эклер шлёпнулся на стол, а коробка перевернулась. — Ты… — начал он, но голос сорвался. Чимин смотрел на него снизу вверх с удивлением, уши прижались к голове. — Юнги? — спросил он. Юнги развернулся и вылетел из-за стола, чуть не сбив книжный стеллаж, пробежал между рядами, слыша только свой собственный пульс, который стучал в ушах. Он бежал, не понимая куда, просто подальше, просто чтобы Чимин не видел его лица, не видел, как оно горит. На выходе из библиотеки он врезался в чью-то грудь. — Ты куда? — спросил Чимин. Он стоял прямо у двери, тяжело дыша, словно только что бежал по соседнему коридору. В его взгляде смешались тревога и какое-то новое, тёплое любопытство. — Отойди, — сказал Юнги. Голос сел. — Нет, — сказал Чимин. — Отойди, я сказал! — Юнги, что случилось? — Чимин шагнул ближе. — Я просто хотел тебя угостить. Ты ел эклер, всё было нормально, а потом вдруг убежал. Юнги молчал. Он смотрел в пол, тяжело дышал и надеялся, что его уши перестанут дрожать. — Ты покраснел, — сказал Чимин. — Ты весь красный. — Это жарко, — сказал Юнги. — В библиотеке кондиционер, — сказал Чимин. Юнги хотел сказать что-то резкое, злое, колкое. Хотел сказать «отвали», «я тебя ненавижу», «ты мне противен». Но он не мог вымолвить ни слова, потому что он всё ещё представлял поцелуй, потому что его губы помнили прикосновение пальца Чимина, потому что крем всё ещё был на его губах и потому что он хотел, чтобы Чимин сделал это по-настоящему. Чимин несколько секунд смотрел на него, затем подошёл ближе. Он поднял руку, лёгким движением коснулся подбородка Юнги и приподнял его лицо. Юнги не стал сопротивляться. — Ты не убегаешь, — тихо сказал Чимин. — Ты просто смотришь на меня. Юнги зажмурился. — Пожалуйста, — прошептал он. — Не надо. Чимин наклонился и поцеловал его — легко, мягко, почти невесомо. Губы скользнули по его губам быстро, словно он боялся спугнуть момент. Затем отстранился и посмотрел. Юнги стоял неподвижно, с закрытыми глазами, а его уши слегка дрожали. — Ты не оттолкнул меня, — сказал Чимин с удивлением. Юнги открыл глаза. В них был страх, и растерянность, и дикое, отчаянное желание, которое он не мог скрыть. — Сделай это снова, — прошептал он. — Пожалуйста. Чимин замер. Его уши дёрнулись вверх. — Что? — переспросил он. Юнги хотел повторить, хотел сказать «поцелуй меня ещё раз, только не так быстро, только дольше, только так, чтобы я забыл, как дышать». Но слова застряли в горле. Он понял, что сказал это вслух, и покраснел так сильно, что стал одного цвета с ушами Чимина. — Нет, — выдохнул он. — Я не… я не это имел в виду. — Ты сказал «сделай это снова», — медленно произнёс Чимин. — Я слышал. — Я… — Юнги открыл рот, закрыл. — Я ошибся. — Ты не ошибся, — сказал Чимин. — Ты хочешь, чтобы я тебя поцеловал. Ты просто боишься это признать. Юнги дёрнулся, вырываясь из его рук. — Я НЕ БОЮСЬ! — закричал он и рванул в сторону. Он побежал по коридору, слыша, как за спиной Чимин кричит: — Юнги! Но он не остановился. Он добежал до своей комнаты, захлопнул дверь, заперся на замок и рухнул на кровать. Уши торчали, сердце бешено колотилось, на губах — чужой вкус. А внутри пустота: от того, что он сбежал, от того, что Чимин не продолжил, от того, что сам попросил «сделай это снова» и тут же струсил. Юнги закрыл лицо руками. — Ты идиот, — прошептал он. — Ты полный идиот. Через час в его телефоне зажужжало сообщение от Чимина:

— Завтра я приду с новыми эклерами и поцелуем. Захочешь — убежишь, не захочешь — останешься.

Юнги посмотрел на экран, потом перечитал ещё раз. Убрав телефон в ящик, он лёг на кровать. Уши всё ещё торчали. Но где-то глубоко внутри он знал: завтра он не сбежит. Так и вышло. На следующее утро он просто дал Чимину подойти. Потом — опять. И ещё раз. Юнги быстро привык к кофе по утрам и булочкам, к тому, что Чимин сидит рядом в столовой и преследует его буквально везде. Он привык к его наглым улыбкам и рыжим ушам, которые дёргались, когда тот нервничал, и перестал носить шапку, потому что прятаться стало бессмысленно: Чимин видел его уши в любой ситуации, даже когда Юнги пытался казаться равнодушным. Слухи превратились в легенду. Весь кампус считал, что они встречаются. Юнги перестал опровергать — просто устал. Чимин же не опровергал никогда, лишь загадочно улыбался. Всё шло ровно, почти спокойно, если не считать того, что творилось ночью. Юнги привык и к тому, что каждую ночь после горячих снов он вставал, доставал фиолетовый фаллоимитатор с присоской, крепил его к полу и закрывал глаза, представляя альфу. Он перестал ненавидеть себя за это, перестал шептать «ты идиот» в пустоту. Просто принимал как данность: его тело хочет Чимина, мозг хочет Чимина, сны хотят Чимина. Это стало частью его ночей, ритуалом. Он опускался на фаллоимитатор, двигался медленно и глубоко, представляя рыжие волосы и наглые прищуренные глаза, и кончал без прикосновений к себе, иногда быстро, иногда растягивая удовольствие. А утром мыл игрушку, прятал обратно в ящик, одевался и шёл на лекцию, где Чимин уже ждал его с кофе. За последний месяц он привык и к этим снам. Они всегда начинались одинаково: он оказывался в комнате Чимина, тот обнимал его сзади, прижимался, и они занимались сексом. Жарко, глубоко, отчаянно. Чимин входил в него, шептал на ухо что-то грязное, и Юнги таял, выгибался, кончал от каждого движения. А потом, резко, просыпался в своей кровати, мокрый и возбуждённый, с пульсирующим членом и пустотой внутри. Он лежал, глядя в потолок, ждал, когда спадёт дрожь, и только тогда шёл к тумбочке.

***

Тёплая ладонь скользнула по его животу, задержалась на талии, сжала. Он вздохнул и потянулся назад, прижимаясь спиной к чужой груди, привычно, как делал это в своих снах уже много раз. «Опять», — подумал он сонно, и внутри разлилось знакомое, тягучее тепло. Тело откликнулось мгновенно. Он узнавал этот сон и понимал, что будет дальше. Чимин придвинулся ближе, и член упёрся между его ягодиц, твёрдый, горячий, пульсирующий. Юнги выдохнул, приоткрыл рот и сам подался назад, чуть оттопыривая попу, подставляясь. Во сне можно было не стесняться, можно было хотеть открыто. Чимин провёл рукой ниже, по его бедру, приподнял ногу, сгибая в колене, и член скользнул по влажной коже, между ягодиц, по входу. Юнги застонал, низко и протяжно, чувствуя, как смазка выступает сама собой, быстро и обильно. Влажно стало между ног, на внутренней стороне бедра, на кровати под ним. — Да, — прошептал он во сне. — Давай… Чимин что-то пробормотал, прикусил его шею, не больно, а скорее ласково, и его пальцы сжались на члене Юнги. Тот всхлипнул, выгнулся, когда рука Чимина сжалась вокруг него, скользнула от основания к головке. Медленно. На головке выступила капля предэякулята, и Чимин размазал её пальцами по всей длине. — Ох… — Юнги закусил губу. — Чимин… Рука Чимина отпустила его член и двинулась выше, к груди. Пальцы нашли сосок, сжали, чуть потянули. Юнги вскрикнул, дёрнулся, но Чимин прижал его крепче, не давая уйти. Губы коснулись его шеи, оставляя влажный след, целуя, покусывая, оставляя засосы. — Ещё… — выдохнул Юнги. — Пожалуйста. Он сам оттопырил попу сильнее, подставляясь под член, который снова скользнул между его ягодиц, по влажной смазке. Головка коснулась входа, влажного, раскрытого, готового. Чимин качнул бёдрами и прошёлся по дырочке, не входя, но дразня. Юнги захлебнулся воздухом. — Да… — прошептал он. — Войди… возьми меня… В этот момент он это почувствовал. Всё казалось слишком реальным — ощущения были слишком осязаемыми, слишком горячими и слишком явными для сна. Запах ударил в нос — не приглушённый, как во сне, а настоящий: густой, терпкий, с нотками попкорна и карамели. Чимин был прямо за спиной. В своей кровати. Он замер. Открыл глаза. «Это не сон». Он понял это в тот момент, когда почувствовал, как член Чимина касается его входа по-настоящему. Не во сне. В реальности. — Нет, — выдохнул он. — Нет, нет, нет! Он дёрнулся, попытался отползти, но простыня намоталась на ногу, запуталась, стянула колени. Чимин во сне притянул его крепче, пальцы впились в талию, не давая уйти. — Чимин! — закричал Юнги, изворачиваясь, пытаясь высвободиться. — ПРОСЫПАЙСЯ, ЧЁРТ ТЕБЯ ВОЗЬМИ! Чимин дёрнулся от крика, распахнул глаза, заморгал спросонья, и в следующую секунду его руки судорожно разжались, оттолкнули Юнги, и он сам рванул одеяло, натягивая его до самого подбородка, прижимая к груди, закрываясь. Юнги в этот момент рванулся вперёд, перекатился через край кровати и с глухим стуком рухнул на пол, больно ударившись локтем и затылком о деревянный пол. Он лежал на спине, запутавшись в мокрой простыне, тяжело дыша. Зелёные волосы разметались по полу, торчали во все стороны влажными прядями. Он пытался встать, но простыня снова намоталась на ногу, и он плюхнулся обратно, вжимаясь спиной в холодный пол. Чимин сидел на кровати и смотрел на Юнги внизу, опустил взгляд под одеяло. На свой член, стоящий колом. На головку, блестящую от смазки. Он отдёрнул одеяло обратно, будто надеясь, что это исчезнет. — Я… — начал он хрипло. — ТЫ! — закричал Юнги с пола, пытаясь встать, но простыня снова намоталась на ногу. — ТЫ МЕНЯ ОБНИМАЛ! ТЫ ТЁРСЯ ОБ МЕНЯ! Ты меня чуть не трахнул! Чимин сглотнул, и жал одеяло в кулаках. — Я спал, — сказал он. — Я не помню. — А Я ПОМНЮ! — Юнги трясся, его голос срывался, он наконец встал, кое-как намотал простыню вокруг себя, прижимая к телу, и попятился к двери. — Я ВСЁ ПОМНЮ! Чимин смотрел на него — на зелёные волосы, торчащие колтунами, на красные щёки, на дрожащие пальцы, вцепившиеся в мокрую ткань. — Ты вроде не был против… — тихо сказал Чимин, и на его губах дрогнула улыбка. — ЗАТКНИСЬ! — заорал Юнги. Он развернулся, рванул ручку двери, вылетел в коридор и чуть не сбил с ног Намджуна, который как раз занес руку, чтобы постучать. Намджун посмотрел на Юнги удивлённо. — Юнги… — начал он. — Ты снова здесь. — ТЫ МЕНЯ НЕ ВИДЕЛ! — заорал Юнги и пробежал мимо, стуча босыми ногами по полу. Намджун зашёл в комнату. Чимин лежал на кровати и блаженно улыбался. — Что ты сделал? — спросил Намджун. — Ничего, — сказал Чимин хрипло. — Я просто спал. — А почему у тебя член стоит? Чимин посмотрел на брата. Улыбнулся. — Я не знаю, — сказал он. — Но мне кажется, я сейчас умру. Через час чат взорвался:

— Ребят, Юнги снова выбежал от Чимина в одной простыне!

— Он плакал!

— Чимин его трахнул!

Юнги зашёл в чат:

— МЕНЯ НЕ ТРАХАЛИ!

— А чего простыня мокрая?

— Я ВСПОТЕЛ!

— Чимин, и как Юнги в постели? Такой же дикий?

Юнги вышел из чата. Чимин молчал. Он сидел у себя в комнате и вспоминал рассерженного Юнги, который снова пришёл к нему сам и улыбался. Потому что знал: Юнги был мокрым не от пота. И оба это прекрасно понимали.

***

Юнги сидел у себя в комнате уже третий час. Он переоделся, вымылся, выбросил мокрую простыню в пакет и завязал его так, чтобы никогда больше не видеть. Но запах Чимина всё равно остался на коже. Он впитался, въелся, и сколько Юнги ни тёр себя мочалкой, рыжим альфой продолжало пахнуть с его собственного тела. — Это нечестно, — сказал он пустой комнате. — Это просто гормоны. Это течка. Это не я. Уши на макушке торчали и не собирались опускаться. Тело всё ещё пылало, низ живота ныл. Смазка, которую он стёр, вновь появилась, а организм настойчиво требовал продолжения, альфу, Чимина. Юнги сжал кулаки. Он не хотел — правда, не хотел. Четыре года он был независимым, сильным, самодостаточным. С течками справлялся сам, никто ему не был нужен. Но в последнее время его тело решало иначе. Стоило появиться первым признакам течки, как он превращался в кота и отправлялся к Чимину. Тело точно знало, к кому идти, а Юнги не мог с этим ничего поделать. Он встал, подошёл к тумбочке, достал фиолетовый фаллоимитатор. Привычное движение: присоска к полу, руки на колени, медленное опускание. Он закрыл глаза, как делал это каждую ночь. Представил рыжие волосы, наглые глаза, руки на талии. Он двигался, так же, как всегда, ритмично, так же глубоко. Член упирался в нужную точку, посылая знакомые импульсы удовольствия, но что-то было не так. Тело отзывалось вяло, удовольствие накатывало и тут же угасало, не достигая пика. Юнги ускорился, сжал зубы, вдавился сильнее, до боли, до хрипа в груди. Но кончиться не получалось, тело просто не давало разрядки. Он выдохнул, выпрямился, и фаллоимитатор с влажным звуком выскользнул из него. Юнги отшвырнул его в сторону, упал на пол и уткнулся лицом в колени. — Нет, — прошептал он. — Нет, нет… Он сидел так несколько минут, пока дрожь не улеглась. Потом поднялся, подобрал игрушку и лёг на кровать. Взял его в руку, посмотрел с отвращением и отчаянием. Провёл языком по головке, облизал, как делал это с членом в своих снах, надеясь, что хоть это сработает и что разнообразие обманет тело. Бесполезно. Резина не пахла альфой, не была живой. Не сжималась в ответ на его прикосновения. И, самое главное, в ней не было того, что он действительно хотел: рыжих волос, хриплого голоса и дрожащих ушей, которые дёргались, когда Чимин волновался. Юнги выругался, приставил игрушку к входу и начал двигать её внутри себя. Он вдавливал её глубоко, менял угол, пытался попасть в ту точку, которая сводила с ума во сне. Двигал быстро, отчаянно, сбивая дыхание, чувствуя, как смазка течёт по бёдрам и пачкает простыню. Член стоял твёрдо, пульсировал, требовал разрядки. Но без Чимина, без его рук на талии, без его дыхания на шее, ничего не работало. Он двигал и двигал, пока ноги не свело, а в груди не застрял хрип. И всё равно ни финала. Тело отказывалось принимать подделку. — Чёрт, — прошептал он. — Чёрт, чёрт, чёрт… И в этот момент в дверь постучали. Юнги вздрогнул и игрушка выскользнула из него. Сердце бешено застучало. Он заметался, в панике сунул фаллоимитатор под подушку, стянул с кровати мокрую простыню и швырнул её в угол. Накинул халат поверх голого тела, завязал пояс, пригладил влажные зелёные волосы. — Кто там? — спросил он, хотя знал ответ. Голос сорвался на хрип. — Я… — сказал Чимин из-за двери. Голос был тихий, без обычной наглости. — Уходи. — Юнги, открой. — Я сказал, уходи! — Я принёс тебе чай и булочку. Юнги замер. Он не хотел чай, не хотел булочку. Он хотел, чтобы Чимин перестал пахнуть с его собственной кожи. Хотел, чтобы тело перестало его слушаться. Но ноги уже несли его к двери. Он открыл. Чимин стоял на пороге. В руках кружка и пакет. Его рыжие уши были прижаты к голове, он нервничал, и это было видно. Да, альфа и не пытался это скрыть. Взгляд Чимина скользнул по халату, по влажным волосам, по босым ногам. По ушам, которые стояли торчком и дрожали. Он заметил всё. Заметил, как тяжело дышит Юнги, как халат сбился набок, как мокрая простыня валяется в углу. — Я не буду ничего делать, — сказал Чимин, переводя взгляд на лицо. — Просто хочу убедиться, что ты в порядке. Юнги смотрел на него. На кружку, в его руках и пакет с булочкой. Поднял взгляд и посмотрел в глаза, которые смотрели без наглости, просто с беспокойством. — Я не в порядке, — сказал Юнги. Чимин моргнул. — Я знаю, — тихо сказал он. — Я вижу. Они стояли в дверях. Друг напротив друга. Юнги в халате, с мокрыми волосами, с ушами, которые дрожали и Чимин с чаем, который уже остывал. — Зачем ты это делаешь? — спросил Юнги. — Зачем ты вообще ко мне лезешь? Чимин пожал плечами. — Потому что я тебя люблю, — сказал он просто, как будто это было обыденностью. — Да я тебя хочу, и ты меня хочешь. По ночам ты приходишь ко мне, но утром уже не помнишь. Зато твой кот помнит всё и терпит меня. Значит, я ему нравлюсь. Юнги открыл рот, чтобы возразить, но слов не нашел. Потому что Чимин был прав, Юнги может отрицать сколько угодно, но другого пояснения, как он оказывается в комнате Чимина — нет. — Ты не альфа, который мне нужен, — сказал Юнги. — Ты наглый первокурсник. Да и брат моего друга. — Я знаю, — кивнул Чимин. — Но я тот, к которому ты приходишь. Снова и снова. Так что, может, ты ошибаешься насчёт того, кто тебе нужен? Юнги молчал. Чимин поставил кружку на пол и сделал шаг вперёд. Очень медленно, давая Юнги возможность отступить. Юнги не отступил. — Если ты не хочешь, — сказал Чимин. — Я уйду, просто скажи. Но, хорошо подумай, я знаешь тоже немного устал бегать за тобой. Юнги смотрел на него. На рыжие уши, прижатые к голове, в глаза, в которых не было наглости, только ожидание. — Я пробовал, — сказал тихо Юнги. — Снять напряжение, как всегда, но у меня не получилось. Тело не слушается, оно хочет только тебя. Чимин замер. В его глазах что-то дрогнуло. Уши, которые до этого были прижаты к голове, медленно поднялись. Встали торчком и напряглись. — Я не могу кончить без тебя, — выдохнул Юнги. И сам испугался того, как это прозвучало. — Я скакал на этой дурацкой игрушке, пока ноги не свело. Потом облизывал её, надеясь, что это сработает. Лёг на кровать и двигал его в себе, менял угол, пытался попасть в точку, и ничего. Тело отказывается, ему нужен ты. Чимин сглотнул, его уши дрогнули, уже не от страха, а от чего-то другого. Он шагнул ближе, почти вплотную. — Юнги, — тихо сказал он. — Ты понимаешь, что ты сейчас говоришь? — Понимаю, — сказал Юнги. — И это бесит меня больше всего. Чимин смотрел на него долгим взглядом. Потом протянул к нему руку, не к лицу, не к талии. Просто раскрыл ладонь. — Можно? — спросил он. Юнги смотрел на его ладонь, на пальцы, которые уже были на его теле ночью. Которые сжимали его член, гладили сосок. Он должен был сказать нет. Должен был закрыть дверь, запереться и сидеть, пока течка не пройдёт. Он так делал всегда. Но он устал, и тело гудело, да и альфа был прямо здесь. Его альфа… Юнги кивнул, один раз, почти незаметно. Чимин выдохнул так, будто держал воздух целую вечность. А потом шагнул внутрь и закрыл дверь. Юнги смотрел на него секунду, другую. А потом сам рванул вперёд, вцепился в его футболку и притянул к себе. Поцелуй вышел грубым, жадным, без подготовки. Он пах Чимином, чувствовал его вкус, и внутри всё перевернулось. Чимин охнул от неожиданности, но сразу ответил, руки легли на талию Юнги, сжали, приподняли. Юнги обхватил его ногами, и Чимин подхватил его под бёдра, прижимая к стене. Поцелуй стал глубже, мокрее. Юнги чувствовал, как член Чимина упирается ему в промежность, твёрдый, налитой, и от этого внизу живота разливался жар. — Кровать, — выдохнул Юнги в губы. — Неси меня на кровать. Чимин оторвался от стены, шагнул к кровати и опустил Юнги на матрас. Тот выгнулся, потянулся за ним, хватая за футболку. — Снимай, — сказал Юнги. — Быстро. Чимин стянул с себя футболку, потом потянул пояс халата Юнги. Халат распахнулся, и Юнги оказался голым. Он на секунду замер, прикрываясь руками, но Чимин перехватил его запястья и развёл в стороны. — Не прячься, — сказал он хрипло. — Ты красивее, чем я представлял. — Ты собираешься говорить или делать? — спросил Юнги, и его голос дрогнул. Чимин наклонился и поцеловал его в шею. Провёл губами по ключице, спустился к груди, лизнул сосок, Юнги выгнулся, закусил губу, вцепился в плечи Чимина. Рука Чимина скользнула вниз, по животу, к паху. Пальцами коснулся члена Юнги, твёрдого, уже влажного от предэякулята. — Ты уже мокрый, — прошептал Чимин, проводя пальцем по головке. — Я знаю, — выдохнул Юнги. — Просто… Он не договорил, Чимин накрыл его рот поцелуем, а рука сжала член, провела от основания к головке. Юнги застонал, уткнувшись лицом в его плечо. Движения были ритмичными, уверенными, и Юнги чувствовал, как внутри нарастает напряжение. — Хватит, — выдохнул он. — Я хочу тебя внутри. Чимин посмотрел на него. Уши на макушке стояли торчком, глаза потемнели. — Уверен? — Да. Чимин приподнял его бедро, провёл рукой по ягодицам, собирая смазку, и размазав ее по своему члену пристроился ко входу. Головка коснулась влажного входа, и Юнги вздрогнул. — Давай, не медли… — прошептал он. — Я растянут и мокрый… Чимин не дал ему договорить, вошёл медленно и плавно. Юнги чувствовал, как его тело растягивается, как член заполняет его изнутри, сантиметр за сантиметром. Он зажмурился, вцепился в плечи Чимина, закусил губу, сдерживая стон. — Чёрт, — выдохнул Чимин. — Ты такой… — Хватит пиздеть, двигайся, — перебил его Юнги. — Пожалуйста, двигайся… — уже с мольбой в голосе. Чимин начал двигаться, сначала медленно, давая привыкнуть. Потом быстрее, глубже, жёстче. Каждый толчок отдавался в теле Юнги, его член тёрся о живот Чимина, оставляя влажный след. Он чувствовал, как член Чимина двигается внутри него, как тело принимает его, как смазка течёт по его бёдрам, по ягодицам, на простыню. — Ещё, — застонал Юнги, выгибаясь. — Сильнее. Чимин прижал его запястья к кровати над головой, навис сверху и входил снова и снова. Смотрел на Юнги сверху: на зелёные волосы, на дрожащие уши, на глаза, которые были закрыты от удовольствия. — Открой глаза, — прошептал Чимин. Юнги открыл, их взгляды встретились. — Ты мой, — сказал Чимин хрипло. — Скажи, что ты мой. Юнги хотел возразить, но Чимин толкнулся особенно глубоко, и слова застряли в горле. — Я твой, — выдохнул он. — Чёрт, я твой, просто продолжай. Чимин улыбнулся, наклонился и поцеловал его в уголок губ. Его член двигался внутри и Юнги чувствовал, как близок к разрядке. — Я сейчас… — начал он. — Давай, — сказал Чимин. — Я с тобой. Юнги кончил с криком, выгибаясь под ним, вжимаясь в кровать. Тёплая влага разлилась между их телами. Через секунду кончил Чимин, уткнувшись носом в его шею, застонав в кожу. Тепло разлилось внутри Юнги, наполняя его, и он чувствовал, как каждый толчок Чимина отдаётся в нём, как его тело сжимается вокруг члена, принимая всё. Они замерли тяжело дышали. Чимин медленно вышел из него, член выскользнул с мокрым звуком, и Юнги почувствовал, как смазка с примесью спермы потекла по бедру, оставляя влажный след на простыне. Чимин лёг на бок, притянул Юнги к себе. — Спасибо, — прошептал Чимин в его волосы. — За что? — спросил Юнги. — За то, что перестал убегать. Юнги молчал лежал в объятиях Чимина, чувствуя, как его тело остывает, как уши опускаются, как напряжение уходит. — Я не знаю, что будет завтра, — сказал он. — Завтра я принесу тебе кофе, — ответил Чимин. — И булочку. Юнги усмехнулся. — Идиот. — Твой, — поправил Чимин. И Юнги закрыл глаза, впервые за несколько месяцев, спокойно.

***

А утром он проснулся от запаха кофе. Чимин стоял у кухонного уголка. На нём были только спортивные штаны, и Юнги на секунду залип на его голую спину, а потом резко отвернулся, поняв, что пялится. Уши предательски встали торчком. — Доброе утро, — сказал Чимин, оборачиваясь. — Булочка ещё горячая. Юнги натянул одеяло до подбородка. Посмотрел на кружку. На искреннюю улыбку. На рыжие уши, которые стояли торчком от радости. — Ты серьёзно, — сказал он. — Каждое утро? — Каждое, — ответил Чимин. — Я уже привык и ты привыкнешь. Юнги взял кружку, отпил. Булочку откусил и, жуя, уставился в стену, чтобы не видеть, как Чимин на него смотрит. Но уши всё равно торчали. И Чимин это видел.