Самоконтроль

Control.your.self.

Ад на земле был всегда. Если есть ад и рай, не значит ли то что наша земля — это и есть ад? Ад испытаний, жестокости и разрывающей боли. Но мы, люди, не знаем точно, а будет ли вообще рай после ада?

…Марк

Идя по обломкам былой улицы, он чувствовал запах гнилой смерти. Он чувствовал это насилие вокруг себя. Запах крови, будто металлический вкус. Вкус неприятен, но не до тошноты. Ад спустился на землю… Но Марк вспоминал свою жизнь и понимал, что ад был всегда. Просто сейчас это без фальши. Откровенно. Ультражестко. Марк всю жизнь строил внутри себя идеального мужчину — несокрушимого, волевого, способного защитить. В реальности же он всегда чувствовал себя хрупким. Одиночество было его щитом. Без отца, под крылом любящей, но уязвимой матери, он отчаянно хотел доказать ей и самому себе, что может быть главной опорой в доме. Быть добытчиком. Быть сильным. Армия казалась ему идеальной кузницей для этого вымышленного стального стержня. Марк пошел туда добровольно, хотел строить военную карьеру. Он искренне верил, что устав, строгая дисциплина и физические лишения выжгут из него остатки детской неуверенности. Но его одиночество сослуживцы истолковали иначе. Для стаи, привыкшей держаться вместе, замкнутый, педантичный парень, который безукоризненно подчинялся приказам начальства и сторонился казарменного шума, стал чужаком. В его тишине они видели угрозу. Им казалось, что подтянутый, нелюдимый Марк непременно «сольет» их командованию при первой же возможности. Страх породил жестокость. Сначала это были мелкие издевательства, глупые шутки и спрятанные вещи. Марк терпел, считая это частью испытания. Но стая росла в своей безнаказанности. Всё закончилось в одну из темных ночей в каптерке, где Марка подвергли самому унизительному, растаптывающему надругательству. Его заставили почувствовать себя абсолютно беспомощным. Ничтожеством, чье тело и воля больше ему не принадлежали. Потом были долгие месяцы разбирательств. Закон оказался на его стороне: виновных с позором уволили, суды признали Марка жертвой. Он выиграл процесс. Но внутри себя он проиграл всё. Марк не смог выносить сочувствующих или косых взглядов и ушел со службы. Стыд, который должен был выжигать жизни его мучителей, мертвым грузом осел в его собственной груди. Жертва — это слово казалось ему синонимом слова «слабак». Самым страшным для него было то, что он не смог защитить себя сам, на месте, кулаками и злостью. Он доверился судьям, бумажкам и закону, но так и остался в собственных глазах беспомощным мальчиком.

Он вернулся к матери сломленным, так и не став тем «сильным мужчиной».

А затем пришёл вирус креста. Он всего лишь обнажил эту внутреннюю жестокость, которая есть в каждом человеке. Насилие, которое так притягивает нас. Которое так будоражит и возбуждает нас. Запретный плод, который стал жизнью. И насилие пришло в каждую дверь. В каждую семью. Марк помнил каждую секунду того дня. Помнил, как ломалась дверь их квартиры. Помнил дикий, захлебывающийся смех тварей с багровыми крестами на лицах. И самое страшное — он помнил крики матери. Он стоял за фальш-панелью в стене коридора, зажав рот ладонями, и смотрел через щель, как её убивают. Он видел, как снимали ее скальп заживо. Мучали так, чтобы до последнего она оставалась жива. Ей отрубали все конечности, очень медленно. Заживо. Животный, парализующий страх прибил его к полу. Он не сделал ни шага. Не издал ни звука. Он просто выжил, оставив её умирать в одиночестве. И когда настал момент искупления, когда нужно было защитить единственного близкого человека, Марк снова замер. Парализованный тем же самым, армейским страхом беспомощности, он смотрел через щель в стене, как его мать разрывают на части. Именно эта слабость выжгла в нем всё человеческое. Быть трусом, который прячется в углах, Марк больше не мог. Этот очередной провал окончательно выжег в нем страх смерти. Осталась только ярость и маниакальное, извращенное желание доказать, что он способен контролировать хоть что-то. Даже если это будет сам дьявол в его крови. Тогда он выжил. Зараженные ушли, не найдя его. Но он добровольно принял решение больше не «жить». Он сидел на холодном полу ванной комнаты, сжимая в руке окровавленный нож, которым час назад полоснул по руке одного из зараженных, а затем — по собственному запястью. На его лице, раскалывая скулы и лоб невыносимым зудом, проступала сыпь. Вирус креста вошел в его кровь, как раскаленный свинец. — Ну давай, — прохрипел Марк, обращаясь к отражению в зеркале. Из затуманенного стекла на него смотрел бледный темноволосый парень, на лице которого наливался кровью уродливый крест. — Давай, ломай меня! — Марк не узнал свои кареглазые глаза. Раньше там была жизнь. Чудовищный импульс ударил в затылок. Мысли Марка мгновенно затопила чужая, яростная волна. Вирус требовал действия. Он выталкивал наружу самые грязные, садистские фантазии, умоляя Марка выйти на улицу и рвать зубами всё живое. Горло Марка свело судорогой, пальцы скрючились, готовые разбить зеркало и вонзить осколки в собственное горло просто ради минутного удовольствия. Внутренний зверь рвался наружу, и он был невероятно силен. Марк закричал, но сумел удержать крик внутри, превратив его в хриплый стон. Он до боли сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони до крови. Каждая секунда была битвой. Мозг буквально плавился, удерживая контроль над собственными мышцами. Твари на улице подчинились вирусу с радостью.

Но Марк не подчинится.

Если он сможет укротить эту чуму, если заставит монстра внутри подчиняться своей воле — значит, он больше не тот жалкий трус. Значит, он чего-то стоит. Но тело предательски дрожало, а багровый крест на лице становился всё ярче. Вирус только начинал свою работу. Каждый раз, когда вирус внутри его головы пытался визуализировать садистские картины, он подмешивал туда лица тех, из каптерки. Чума безошибочно находила самые темные, гнилые воспоминания Марка, используя их как топливо для безумия. Вирус требовал: «Иди на улицу. Найди их. Найди кого угодно. Сделай с ними то же самое. Сделай хуже. Смейся. В-Е-С-Е-Л-У-Х-А!!». Марк сидел на полу ванной, обхватив голову руками. Кровь из носа капала на кафель между его кроссовками. Багровый крест на лице пульсировал, словно под кожей ходили живые черви. Мышцы спины свело судорожным спазмом, челюсть сжалась с такой силой, что затрещали коренные зубы. Контролировать вирус было подобно попытке удержать голыми руками летящий поезд. Разум Марка буквально трещал по швам. Ему хотелось выть, сдирать с себя кожу, крушить стены. Чужая воля ломала его кости изнутри. — Нет, — вытолкнул он сквозь зубы вместе с кровавой слюной. — Вы меня… не сломали тогда. И эта тварь… не сломает сейчас. Он медленно, превозмогая страшное сопротивление собственного тела, заставил свои пальцы разжаться. Затем заставил себя встать. Ноги подкашивались, вирус пытался отключить его координацию, бросить в дикий, хаотичный пляс, в котором бились зараженные на улицах. Но Марк шаг за шагом подчинял себе свои конечности. Изнурительно. Кровь за кровь. По миллиметру. Он подошел к окну. На площади внизу бесчинствовала банда Крестанутых. Они праздновали свой хаос. Марк посмотрел на свои дрожащие руки. Он добровольно стал чудовищем, чтобы доказать, что его дух сильнее этой биологической тюрьмы. Теперь пришло время для первого настоящего испытания. Окна первого этажа были выбиты. Из них пахло гарью и сырым, приторным железом. Марк ступил на асфальт, и подошва его кроссовка мягко погрузилась в лужу бензина, смешанного с чем-то густым и темным. Город превратился в разверзнутую анатомическую выставку. Повсюду валялись обломки сгоревших машин, вывернутые секции заборов и разорванные вещи. Чуть дальше, прямо на капоте разбитого патрульного авто, сидела молодая женщина с багровым крестом на лице. Она аккуратно, словно перебирая четки, наматывала на кулак чьи-то внутренности и тихо, мелодично напевала детскую колыбельную. Внутри Марка мгновенно взвился яростный, ликующий вихрь. Вирус Креста внутри его черепа буквально зашелся в экстазе от этой картины. В его мозг хлынула дофаминовая волна, требуя немедленно броситься к ней, отобрать эти «игрушки», закричать, забиться в конвульсиях от первобытного удовольствия. Изнасиловать ее. Марк замер на долю секунды. Его левый глаз задергался. Мышцы шеи окаменели, а в ушах раздался плотный, глухой стук собственного сердца. Контроль давался ему ценой адских, почти физических усилий. Каждая мысль, свободная от вируса, весила тонну. «Смотри под ноги», — приказал он сам себе. Это был холодный, сухой голос его разума, запертого в раскаленной клетке. — «Анализируй. Не вовлекайся». Он заставил себя сделать шаг вперед. Его походка была слегка ломаной, неестественной, словно у марионетки, у которой кукловод дергает нити слишком резко. Чтобы не выделяться, Марк слегка опустил челюсть и позволил слюне стекать по подбородку, имитируя заторможенность некоторых зараженных. Но его взгляд оставался цепким. Он шел мимо них. Вот двое мужчин в разорванных деловых костюмах с упоением вколачивали кусок арматуры в дорожный знак, на котором уже висело то, что осталось от случайного прохожего. Они не обратили на Марка никакого внимания — багровый крест на его лице, налившийся злой кровью, был для них универсальным пропуском. Своя стая.

Охотник, а не добыча.

Марк фиксировал детали с армейской точностью. Зараженные не были организованы. У них не было вожаков, планов или тактики. Их вела чистая, сиюминутная эмоция — жажда насилия, разрушения и извращенного веселья. Они действовали хаотично, как растревоженный улей. Это была их слабость. Они не думали о завтрашнем дне, они не запасали еду, они просто тратили себя в этом безумном угаре. «Они сдохнут от голода и болезней через пару месяцев», — хладнокровно подсчитал Марк, проходя мимо перевернутого автобуса. — «Если не перебьют друг друга раньше». Внезапно сзади раздался резкий, сухой хлопок. Звук выстрела. Толпа зараженных на улице на секунду затихла, а затем с диким, утробным воем бросилась в сторону звука, ломая ногти об асфальт и сбивая друг друга с ног. Вирус внутри Марка дернул его вперед с такой силой, что он едва не упал. Животный инстинкт требовал бежать со всеми, бежать на запах свежей крови, бежать, чтобы сожрать того, кто посмел огрызнуться. Марк вцепился зубами в собственную нижнюю губу до хруста, заполняя рот соленым вкусом. Он заставил свое тело остановиться и прижаться к стене полуразрушенного магазина. Стены города рушились, стадный инстинкт креста рвал его разум на части, но Марк остался стоять на месте. Одиночка. Сам по себе. Он вытер кровь с губы тыльной стороной ладони, глядя вслед убегающей толпе монстров. — Я не побегу с вами, — тихо, едва слышно прошептал он, и в его глазах, несмотря на пульсирующий крест, на мгновение промелькнула прежняя, человеческая жесткость. — Я больше никогда не побегу в стае.

Он смог пройти первое испытание креста.

Толпа неслась вперед, оставляя за собой шлейф из сорванной одежды, капель пота и безумного, хриплого хохота. Марк двинулся следом. Он держался на безопасной дистанции в тридцать метров, маскируя свой шаг под общий рваный ритм стаи. Он слегка подволакивал правую ногу и держал руки согнутыми в локтях, словно готовый в любую секунду прыгнуть на жертву. Это была идеальная мимикрия. Внешне — такой же безумный хищник. Внутри — холодный, фиксирующий всё аналитик. Марк читал следы этой стихийной погони как раскрытую книгу. Кресты не умели преследовать грамотно. Они не выставляли засады, не пытались обойти цель с флангов. Они просто бежали на звук и запах, ведомые слепой яростью. По пути они сталкивались друг с другом, дрались за право бежать первыми, падали на битое стекло и, не замечая ран, поднимались снова. В этой абсолютной свободе от боли и страха крылась их главная сила. Но в отсутствии дисциплины — их фатальная уязвимость. «Животные, — мысленно фиксировал Марк, перешагивая через брошенный кем-то обрез трубы. — Обычное стадо, просто сдирающее с себя кожу от удовольствия». Толпа свернула в узкий, заваленный мусорными баками переулок между двумя швейными фабриками. Здесь пахло застоявшейся дождевой водой и дешевым машинным маслом. В тупике двора, прижавшись спиной к железной пожарной лестнице, стоял человек. Точнее, то, что от него осталось после нескольких минут отчаянной обороны. Это был мужчина в камуфляжной куртке. Его пистолет клинил, застрявшая гильза намертво заблокировал затвор. Он отчаянно отмахивался от нападавших пустой рукояткой, но кольцо сужалось. Марк медленно вошел во двор, растворяясь среди прибывающих зараженных. Вирус внутри его головы мгновенно взвыл от восторга, почуяв скорую развязку. Багровый крест на лице Марка запульсировал так дико, что в глазах поплыли черные круги. Чужая, навязанная воля требовала: «Вперед! Толкни его! Вырви ему горло! Почувствуй этот кайф!» Сердце Марка совершило глухой, болезненный кувырок. Внутри черепа словно ворочался раскаленный штырь. Его левая рука сама по себе дернулась вперед, пальцы скрючились в когти. «Назад, — приказал себе Марк, выпрямляя пальцы через адскую, ломающую суставы боль. — Стой на месте. Смотри. Ты пришел анализировать, а не жрать». Он прижался плечом к ржавому кузову грузовика, стоявшего во дворе. Чтобы не выделяться, Марк издал глухой, булькающий рык и принялся методично бить кулаком по металлу двери, имитируя припадок нетерпения, который часто случался у зараженных. Этот трюк сработал. Стоявшие рядом твари мельком глянули на него, увидели сочащийся кровью крест на лице и ярость в движениях, и сочли его за своего.В тупике всё было кончено за секунды. Мужчину в камуфляже смяли. Марк заставил себя смотреть прямо туда, в самый центр этого безумного, чавкающего клубка. Ему было невыносимо тошно, но он не отводил глаз. Это был его личный ад, его экзамен.

Тот Марк, из армии, закрыл бы глаза. Тот Марк, из квартиры матери, убежал бы. Но новый Марк стоял и впитывал этот ужас, подчиняя свои эмоции железной клетке разума.

Вдруг из центра беснующейся толпы один из зараженных выпрямился. В его руках был сорванный с шеи погибшего военный жетон на цепочке. Зараженный с глупым, блаженным видом покрутил блестящую железку перед носом, а затем швырнул её в сторону, потеряв интерес. Жетон с тихим звяканьем упал на асфальт прямо у колеса грузовика, в паре шагов от Марка. Марк опустил взгляд. На тусклом металле, испачканном каплями чужой крови, были выбиты группа крови, личный номер и три буквы фамилии…