Самоконтроль

…Марк медленно опустился на одно колено, зажал жетон в ладони. Сердце колотилось в горле. Он перевернул холодную железку, вчитываясь в выбитые буквы. Нет. Фамилия была похожей, но инициалы и личный номер не совпадали. Это был чужой человек. Случайный мертвец, чья жизнь оборвалась в этом тупике. Внутри Марка одновременно шевельнулись разочарование и странное облегчение. Вирус внутри его головы тут же попытался использовать секундную слабость: он подкинул Марку видение, как он швыряет этот жетон в лицо одному из беснующихся зараженных и вгрызается ему в глотку. «Назад», — мысленно рявкнул Марк, гася вспышку чужой ярости. Он глубоко вдохнул через нос, заставляя пульсирующий багровый крест на лице немного побледнеть. — «Оставь железку. УХОДИ».        Он разжал пальцы, позволяя жетону снова упасть в грязь. Крещенные вокруг него уже потеряли интерес к растерзанному военному и начали хаотично разбредаться, улюлюкая и разбивая уцелевшие витрины. Марк аккуратно, шаг за шагом, отступил к выходу из переулка. Он держал плечи опущенными, взгляд — расфокусированным, идеально имитируя сытого, потерявшего цель монстра. Как только двор скрылся за поворотом, он прибавил шагу. Ему нужно было завершить главное дело. Дорога назад, к собственному дому, заняла около часа. Город вокруг вымирал и гнил, но Марк больше не смотрел по сторонам. Он удерживал контроль над своим телом из последних сил. Лопающиеся в глазах капилляры застилали обзор красной пеленой, а челюсть ломило от постоянного напряжения. В их квартире стояла мертвая, звенящая тишина. Запах гари и запекшейся крови почти выветрился, уступив место тяжелому духу тления. Марк заставил себя зайти в коридор. Он не стал смотреть на фальш-панель, за которой прятался в тот страшный день. Вместо этого он нашел в кладовой старое шерстяное одеяло, бережно собрал в него то, что осталось от матери, и вынес через разбитое окно на задний двор. Здесь, в тени старой яблони, где мать когда-то сажала цветы, он начал копать. В голове иногда мелькали воспоминания о том, как мама мечтала о своем саде. Он тогда обещал, что будет помогать ей с этим. Инструментов не было. Марк использовал кусок ржавого швеллера, подвернувшийся под руку. Земля была твердой, сухой, покрытой битым стеклом и обломками кирпичей. Вирус внутри него бесился. Он требовал бросить этот бесполезный, с его точки зрения, труд, начать смеяться и осквернить останки. Каждую секунду Марк вел изнурительную войну с собственными руками, которые то и дело пытались разжаться или отбросить швеллер. Каждое движение давалось через глухой, утробный стон. Он стирал пальцы в кровь, но продолжал копать. За маму. За то, что не спас. За то, что обязан сделать сейчас. Когда яма была готова, он опустил туда сверток и засыпал его землей, сравняв холмик с травой, чтобы бродячие банды не заметили могилу. — Прости, мам… — тихо сказал Марк. Это было единственное слово, которое он смог вытолкнуть сквозь сведенные судорогой губы. Он не плакал — вирус выжег слезные железы, оставив лишь сухой, горячечный зуд в глазах. Но внутри него наконец установился хрупкий, мертвый покой. Прошлое было похоронено. Марк поднялся на ноги и зашел обратно в дом, чтобы запереть окна и подумать. Времени оставалось мало. Оставаться в городе — это самоубийство. Рано или поздно мегаполис превратится в гигантскую братскую могилу. Зараженные перебьют всех выживших, сожрут все припасы, а затем начнут жрать друг друга. Контролировать вирус в эпицентре этого безумия, где каждый звук и запах провоцируют внутреннего зверя, с каждым днем будет всё тяжелее. Мозг Марка просто сгорит от вечного перенапряжения. «Нужно уходить», — хладнокровно зафиксировал он, глядя на карту области, висевшую на стене кухни. — «В леса. В отдаленные деревни. Туда, где меньше людей. Меньше людей — меньше зараженных. Меньше триггеров для этой твари в моей голове». Он начал методично собирать рюкзак. Только самое необходимое: прочная одежда, спички, нож, немного консервов и бутылка чистой воды. Ему предстояло долгое одинокое путешествие. Теперь он был один против всего мира — чужой среди людей из-за креста на лице, и чужой среди монстров из-за разума в голове. Но Марк чувствовал, что этот первый шаг он уже выиграл. Он контролировал свое тело. Он принял решение сам. Путь к окраинам занял весь остаток дня. Город постепенно редел, превращаясь в промышленные зоны, серые коробки складов и бесконечные автомобильные развязки. Чем дальше Марк уходил от центра, тем сильнее вирус внутри его головы скребся в черепную коробку. Отсутствие постоянных криков и запаха свежей крови лишало чуму «топлива», и она затихала, но эта тишина была обманчивой — вирус словно копил силы для одного мощного рывка. Марк шел вдоль разбитого шоссе, стараясь держаться в тени придорожных деревьев и бетонных заборов. Изнуряющий самоконтроль давал о себе знать: левое веко дергалось в безумном ритме, а пальцы рук сводило судорогой так, что приходилось с силой сжимать лямки рюкзака, чтобы вернуть им чувствительность. Впереди, на месте пересечения шоссе с объездной дорогой, показался блокпост. Когда-то его наспех соорудили военные — здесь до сих пор стояли бетонные блоки, обмотанные ржавой колючей проволокой, и пара обгоревших БТР. Но теперь это место принадлежало Крещенным. Марк залег за насыпью, доставая армейский бинокль, уцелевший в его рюкзаке со времен службы. Он начал хладнокровно анализировать ситуацию, заставляя свой мозг работать на максимуме, чтобы заглушить нарастающий гул в ушах. На блокпосту обосновалась банда примерно из двенадцати зараженных. Это были не просто бродячие безумцы — они превратили бывший военный объект в свою извращенную игровую площадку. Дорога была полностью заблокирована грудой разбитых машин, из которых они соорудили баррикаду. Твари сидели прямо на бетонных блоках. Двое из них с диким хохотом делили чей-то окровавленный бронежилет, сдирая друг с друга лоскуты кожи в шутливой драке. Чуть дальше, у костра, в котором горели автомобильные покрышки, несколько женщин в разорванной гражданской одежде бессмысленно и жестоко избивали труп выжившего, соревнуясь в изобретательности садизма. В ту же секунду вирус внутри Марка проснулся. Багровый крест на его лице налился жаром, став почти черным от прилившей крови. Чужая воля с размаху ударила по его сознанию: «Иди туда! Посмотри на это! Присоединись! Это весело! Разбей кому-нибудь череп! Смейся, смейся, СМЕЙСЯ!» Марк судорожно выдохнул через рот, уткнувшись лбом в холодную землю. Перед глазами поплыли кровавые пятна. Его тело дернулось, ноги сами попытались вытолкнуть его из-за насыпи и погнать вперед, к костру, к этой банде. «Стой», — мысленно закричал Марк, вонзая ногти себе в ладони прямо сквозь тактические перчатки. — «Ты не один из них. Ты командир своего тела. Стой». Ему потребовалось почти пять минут, чтобы просто заставить свои мышцы расслабиться. Каждая секунда этой борьбы выматывала сильнее, чем марш-бросок в полной выкладке. Кровь из носа снова закапала на сухую траву, но Марк удержал контроль. Он вытер лицо, поднял бинокль и продолжил анализ. Обойти блокпост стороной было невозможно — по бокам тянулось глубокое болото, огороженное высокой сеткой рабицей с колючей проволокой, через которую не пролезть с рюкзаком. Был только один путь — напрямую через них. Пользуясь их же оружием. Его пропуском был крест на лице. Но риск был колоссальным: если он выдаст себя хотя бы одним «человеческим» жестом, стая разорвет его на части. Марк спрятал бинокль, поднялся на ноги и заставил свое тело измениться. Он опустил плечи, сделал походку шаткой, развинченной, словно его позвоночник наполовину сломан. Правая рука безжизненно повисла вдоль туловища, а левой он начал судорожно подергивать. На подходе к блокпосту он широко открыл рот и издал хриплый, протяжный, безумный вопль, который тут же подхватило эхо. Твари на баррикаде мгновенно затихли и повернули головы в его сторону. Дюжина пар безумных, налитых кровью глаз уставилась на приближающегося одиночку. Марк шел прямо на них, не сбавляя шага. Внутри него бушевал настоящий ад — вирус ликовал от близости сородичей и требовал немедленно броситься на ближайшего зараженного в объятиях кровавого экстаза, а разум Марка изо всех сил удерживал эту плотину, заставляя глаза оставаться расфокусированными и дикими. Он поравнялся с первым бетонным блоком. Крупный зараженный в окровавленной майке сделал шаг навстречу Марку, шумно втягивая носом воздух, словно пытаясь учуять подвох. Он подошел почти вплотную. Марк видел каждую пору на его обезображенном лице, чувствовал гнилостный запах из его рта. Сердце Марка готово было выпрыгнуть из груди от страха и напряжения, но он не отвел взгляд. Он заставил себя безумно оскалить зубы и резко, дергано закивать головой, издав булькающий звук. Зараженный удовлетворенно хмыкнул, увидев пульсирующий крест на лице Марка, потерял к нему интерес и с силой толкнул его плечом в грудь, просто ради забавы. Марк послушно отлетел в сторону, упал на колени в дорожную пыль, имитируя слабость безумца, и тут же поднялся, продолжая дико хохотать и трясти головой. Он медленно, нескладными шагами прошел мимо костра, мимо терзаемого трупа, мимо остальных тварей, которые уже переключились на свои извращенные игры. Каждый шаг за баррикаду казался ему бесконечностью. Напряжение было столь велико, что Марк едва не терял сознание, а багровый крест на лбу горел так, словно его выжигали клеймом. Спустя еще сто метров шоссе наконец опустело. Блокпост остался позади. Город закончился. Впереди, в сумерках, чернела стена густого, глухого леса. Марк зашел за первый поворот дороги, скрывшись из виду, и обессиленно рухнул на колени прямо в придорожную траву. Его рвало желчью от перенапряжения, всё тело тряслось в тяжелом ознобе, но в его воспаленных глазах горел холодный триумф. Он сделал это. Он прошел через стаю монстров, оставаясь их хозяином. Марк замер у опушки, вглядываясь в едва заметные вмятины на ковре из прелой хвои и мха. Это были свежие отпечатки тяжелых ботинок. На одном из кустов остался лоскут джинсовой ткани. Он собирался уйти в глухую глушь. Найти одинокую охотничью избушку, забиться в щель и вести свою тихую войну с вирусом один на один. Одиночество было его зоной комфорта, его проверенным щитом. Но сейчас, глядя на эти человеческие следы, Марк заколебался. Внутри него заворочалось тяжелое, липкое сомнение. Зачем ему идти за ними? Чтобы снова увидеть смерть? Чтобы подставить свой и без того трещащий по швам разум под новый удар? И в этот момент вирус креста внутри его черепа мягко, но настойчиво подтолкнул его. Чума не стала атаковать его яростью, как на блокпосту. Она сработала хитрее, усыпляя бдительность. Вирус словно шепнул: «Просто посмотри. Аккуратно. Тебя никто не увидит. Ты ведь охотник. Иди по следу». Эта мысль показалась Марку его собственной. Его тело двинулось вперед само по себе, прежде чем разум успел выставить ментальные блоки. Марк пошел по следу, и в ту же секунду ощутил пугающую перемену. Чума, обосновавшаяся в его нервной системе, мгновенно перестроила организм под нужды идеального преследователя. Тяжесть изнурительного дня, которая только что давила на плечи, бесследно испарилась. Голод, который должен был терзать желудок, исчез. Марк чувствовал себя невероятно легким, собранным и смертоносным. При виде и запахе человеческих следов вирус выделил в его кровь мощнейший коктейль из гормонов и нейромедиаторов, превращая Марка в идеальную биологическую машину, не знающую усталости. Он двигался сквозь ночной лес бесшумно, словно тень. Веточки не трещали под его кроссовками, трава едва приминалась. Шаг за шагом он сокращал дистанцию, пока глубокой ночью впереди не замерцали угасающие угли костра. Марк залег в густом ельнике, аккуратно раздвинув колючие ветки, и принялся анализировать. Лагерь состоял из четырех человек: три мужчины и одна девушка. Они организовали дежурство — двое спали, закутавшись в спальники, один бодрствовал, лениво подбрасывая ветки в огонь, а девушка сидела чуть поодаль, обняв колени. Марка они не видели. Он был скрыт ночной тьмой и абсолютным контролем над собственным дыханием. Но то, что произошло дальше, сорвало Марку все предохранители. Дежуривший мужчина — коренастый, в грязной штормовке — поднялся. Он оглянулся на спящих товарищей, а затем медленно, по-хозяйски подошел к девушке. Марк увидел, как тот резко навалился на нее, зажимая ей рот ладонью и прижимая к сырой земле. До слуха Марка долетел хриплый, ядовитый шепот насильника, упивающегося своей безнаказанностью: — Молчи. Тебе некуда идти, шлюшка. Либо ты делаешь, что сказано, либо завтра мы вышвырнем тебя на растерзание. Выбирай — мы или те твари. Ей не повезло. Не повезло оказаться среди маргиналов. Марк должен был сразу заметить, что эти мужчины не просто выжившие. На их лицах уже клеймо, без вируса. Он должен был сразу почувствовать, что они твари и без креста на лице. Пришедший вирус просто окончательно свел их с ума. В голове Марка словно включили оглушительную сирену. На секунду ему показалось, что он снова стоит в той проклятой армейской каптерке. Тот же удушливый страх в воздухе. Тот же парализующий ужас жертвы. Тот ублюдок у костра не имел багрового креста на лице, он не был заражен крестом. Но он творил то же самое безумие, пользуясь тем, что старый мир с его законами сгорел. Вирус внутри Марка мгновенно среагировал на этот мощнейший психологический триггер. Чума в его голове буквально зашлась в экстазе. Багровый крест на лице парня налился жаром, став почти черным от прилившей крови, а кожа заныла так, словно ее резали стеклом. Вирус требовал: «Да! Смотри на них! Напади на всех! Убей мужчин, порви девку! Разорви их на куски! Почувствуй власть! Стань главным в этой стае!» Марк почувствовал, как его пальцы сами по себе вонзились в кору дерева, сдирая её до мяса. Ноги напряглись, готовые вытолкнуть его из укрытия в безумном, яростном прыжке. «Стоп», — мысленно прохрипел Марк, изо всех сил упираясь лбом в холодный ствол ели. Из его носа тонкой струйкой потекла кровь, заливая губы. Его зубы заскрежетали с такой силой, что в ушах раздался хруст. — «Стоп! Если я просто выскочу и убью их в безумии, я стану животным. Я проиграю». Внутри него завязалась страшная, изнурительная ментальная драка. Человеческая часть кричала от ярости и требовала защитить девушку, искупить свой прошлый позор, доказать, что он больше не тот трус. Вирусная часть требовала чистой, незамутненной бойни ради удовольствия.

Марк тяжело дышал через рот, борясь с судорогами в мышцах, и совершенно не понимал, что ему делать: попытаться помочь, рискуя окончательно сорваться в безумие, или сидеть тихо дальше, снова признав себя слабаком…