Самоконтроль

Рассвет медленно окрашивал небо в серые тона, когда Марк наконец опустил автомат. Синие вены на его лице окончательно поблекли, но багровый крест все еще отчетливо выделялся на бледной коже. Он повернулся к Николь. Он уже просчитал все сценарии их возможного совместного пути, и вывод был однозначным. Марк подошел к люку, но не стал спускаться. Он посмотрел на девушку прямо, жестко и без прикрас, как привык говорить сам с собой. — Мы не можем идти дальше вместе, Николь, — его голос прозвучал глухо, но уверенно. — Это просто невозможно. В эту ночь нам повезло. Твои молитвы или случайный взрыв спасли нас. Но вирус внутри меня никуда не делся. Он сидит там, ждет, пока я устану, потеряю бдительность или усну. Он сделал короткую паузу, переводя дыхание, и продолжил препарировать реальность с армейской прямотой: — Сегодня я удержал контроль, потому что подонки снизу взбесили меня сильнее, чем зараза в крови. Но я не знаю, что произойдет завтра. Стоит мне дать слабину, и я стану твоим главным кошмаром. Находиться рядом со мной для тебя — это смертный приговор с отсрочкой. Ты должна найти нормальных людей. Выживших, которые не хотят содрать с тебя кожу. Николь молча слушала его, обняв колени. В ее глазах уже не было прежней паники, только глубокая, бесконечная усталость. Марк поправил лямку своего армейского рюкзака и честно добавил то, в чем никогда не признался бы никому другому: — И если честно... я сам не знаю, что делать дальше. У меня почти нет патронов. У меня нет цели. Я просто иду прочь от города, пытаясь доказать самому себе, что я сильнее этой твари в моей голове. Но куда приведет этот путь — я не имею понятия. Слова Николь прозвучали в утренней тишине как пощечина. Марк замер на первой ступени лестницы, так и не спустившись: — Если ты всё это осознаешь... если ты борешься с этой тварью, значит, у тебя есть шансы, — тихо, но твердо сказала она, глядя ему прямо в глаза. — Я доверяю тебе больше, чем обычным людям, Те, «нормальные», чистые люди… они издевались надо мной. Они изна…силовали меня… , — ее голос задрожал. —А ты — зараженный, монстр, от которого все бегут — ты единственный, кто заступился за меня и потратил на меня последние пули. В этот момент Марка словно обухом ударило по голове. В его груди разлилось жуткое, удушающее чувство. Его аналитический ум мгновенно перенес его назад, в ту самую первую ночь у костра. Перед глазами вспыхнули грязные подробности: как те трое подонков насиловали ее, как она отчаянно брыкалась, и как он — Марк — в темноте, прячась за деревом, и дрочил на это, пока вирус выжигал его мозг эндорфинами. Тогда вирус победил его. Тогда он стал соучастником ее ада. И сейчас эта сломленная, чудом выжившая девушка, которая прошла через то же самое армейское унижение, что когда-то разрушило его собственную жизнь, сидит перед ним и говорит, что он — её единственная надежда. Она доверяет тому, кто мысленно трахал ее вместе с ее насильниками. Чудовищный парадокс этой ситуации едва не заставил Марка закричать. Вирус внутри него снова зашевелился, мерзко нашептывая: «Расскажи ей… Расскажи ей, как ты смотрел и пускал слюни. Посмотри, как ее доверие превратится в ужас!» Марк судорожно схватился за перила лестницы, костяшки его пальцев побелели. Вены на лице на секунду проступили снова, но он с яростью загнал их назад, под кожу. Он не скажет ей. Не потому, что он трус, а потому, что эта правда окончательно убьет в ней желание жить. Его прошлая травма и этот новый грех слились в один тяжелый узел. Марк понял: если он сейчас бросит Николь, он признает, что вирус победил его окончательно. Защитить её теперь было его единственным способом искупить ту грязную ночь и доказать самому себе, что он действительно может контролировать монстра внутри. Марк медленно поднялся обратно в будку и повернулся к Николь. На его лице, прямо поверх багрового креста, застыло выражение холодной, армейской решимости. — Хорошо, — глухо сказал он. — Меня Марк зовут… Но мы идем по моим правилам. Если я почувствую, что теряю контроль... если я хотя бы посмотрю на тебя не так... ты бежишь. Без оглядки. Договорились?

Николь слабо кивнула. Теперь их было двое: зараженный, который боролся за свою человечность, и девушка, потерявшая веру в людей.

Они двинулись вглубь леса, строго соблюдая невидимую границу. Марк шел впереди, не оборачиваясь, баюкая на груди пустой автомат. Николь следовала за ним, фиксируя взглядом его широкую спину. Через полчаса тяжелого молчаливого марша, когда первый шок немного отступил, Николь тихо заговорила, не выдерживая давящей тишины: — Моя семья... они были очень религиозными. Отец, мама, младший брат. Когда всё началось, отец до последнего молился. Думал, чистых духом это не коснется. Марк не шевелился, но шаг немного замедлил, слушая её надломленный голос. Теперь он понимал, почему она с такой надеждой молилась тогда. — Они пришли прямо в наш дом, — продолжила она, сглатывая слезы. — С этими ужасными крестами на лицах. Они смеялись, Марк. Брат умер первым. Отец пытался закрыть маму... Никто не выжил. Я успела выскочить через окно и побежать в лес. Я бежала, пока не наткнулась на тех троих. Они сразу сказали, что бывшие заключенные. Бежали из колонии, когда там начался бунт. Марк молчал. Его взгляд был прикован к земле. Внутри него снова зашевелились воспоминания о казарме, о насилии, которое он пережил от сослуживцев, о липком, невыносимом стыде жертвы, который он поклялся никогда и никому не показывать. Ему было невыносимо тошно от мысли, что кто-то может узнать о его слабости. — Я испугалась их, — тихо призналась Николь. — Но вокруг был такой ад, крестоносцы повсюду... Я глупо подумала, что трое сильных мужчин смогут меня защитить. Я просто хотела выжить, Марк. Готова была терпеть их грубость, лишь бы не попасть к зараженным. А в итоге они оказались не лучше. Как только мы зашли вглубь леса, они просто взяли то, что хотели… Это так забавно, ведь мне мама всегда говорила: «мы живем рядом с тюрьмой, не доверяй зэкам» Я только сейчас начала взрослеть. Прости, мам… Между двумя повисло гробовое молчание. Они переваривали все произошедшее. Марк всегда, в любой ситуации привык все анализировать. Он просчитывал ходы сослуживцев в казарме, планировал маршруты, взвешивал риски и выстраивал логические цепочки. Но прямо сейчас его аналитический ум впервые в жизни полностью капитулировал. У него не было плана. Не было ни единого сценария того, что делать дальше. Патронов в автомате нет. Еды нет. Карты местности нет. Есть только бесконечная, глухая чаща дикой природы перед глазами, вирус, который ежесекундно скребется внутри черепной коробки, и выжившая девушка за спиной, доверие которой жгло его сильнее любого багрового креста. Они просто шли вперед, наугад, углубляясь в дикую глушь, подальше от дорог, городов и цивилизации, которая превратилась в сплошной кровавый кошмар. Две одинокие фигуры среди безмолвных деревьев. Они двигались молча, каждый на своей стороне безопасной дистанции, глубоко внутри переваривая всё, что произошло с ними за эту проклятую ночь. Каждый шаг давался им с трудом, но это было единственное, что они могли делать — просто продолжать идти. Внезапный, сухой треск веток разорвал гнетущую лесную тишину. Марк моментально напрягся. Все его тело сработало на чистых рефлексах военного: он мгновенно присел, вскидывая пустой автомат, пальцы мертвой хваткой вцепились в рукоять, а взгляд принялся лихорадочно сканировать зеленую стену кустарника. Николь позади замерла как вкопанная, даже не успев толком испугаться — она просто смотрела на его стальную спину, затаив дыхание. Сердце Марка бешено заколотилось в ребра, готовое к худшему. К тому, что из кустов сейчас выскочит безумное существо с уродливым багровым крестом на лице. Но вместо окровавленного монстра на толстый ствол поваленной сосны ловко прыгнул маленький рыжий комок. Это была обыкновенная, безобидная белка. Она замерла на секунду, повернула крошечную голову в их сторону, забавно дернула пушистым хвостом и, заметив людей, молниеносно взлетела вверх по коре старого дуба, скрывшись в густой листве. Марк медленно, с тяжелым хрипом выдохнул скопившийся в легких воздух. Он плавно опустил оружие, но пальцы всё еще подрагивали от резкого прилива адреналина. Стылая реальность этого нового мира неохотно отступила на задний план, уступая место мимолетному осознанию. Эта маленькая белка была словно живое напоминание от самой планеты. Природа оставалась прекрасна в своем первозданном виде, но в то же время она была абсолютно жестка и равнодушна к судьбе человечества. Лесу было плевать на вирус. Деревьям было плевать на миллионы погибших в городах. Дикие звери продолжали жить своей привычной, жестокой жизнью, подчиняясь лишь законам выживания — тем самым законам, к которым теперь пришлось вернуться и им с Николь. Марк обернулся и посмотрел на девушку. Дистанция между ними по-прежнему строго соблюдалась, но в её глазах он впервые за долгое время увидел не только ужас, но и едва заметный проблеск чего-то живого, затронутого этой случайной встречей. Секундное облегчение мгновенно испарилось. Ум Марка, до этого спавший, включился на полную мощность от одной мимолетной детали. Белка не просто прыгала по веткам — она спасалась бегством. Она мчалась на бешеной скорости, высоко задрав хвост, и бежала она с южной стороны, строго перпендикулярно их маршруту. Животные не бросаются наутек от легкого шороха. Их пугает тяжелая, уверенная поступь крупного хищника. Или человека. Марк резко вскинул левую руку, ладонью вперед — универсальный знак «замереть». Николь, едва успевшая расслабиться, тут же окаменела на месте, послушно держа двухметровую дистанцию. Её глаза испуганно округлились. Марк плавно, без единого звука опустился на одно колено. Сухой мох слегка просел под его весом. Напрягая слух до боли в барабанных перепонках, он перестал дышать. На секунду ему показалось, что вокруг царит абсолютная тишина. Но затем, откуда-то из глубины чащи, со стороны густого малинника, донесся едва уловимый звук. Это был не треск ветки. Это был влажный, глухой шлепок — словно кто-то наступил в подсохшую болотную жижу. А следом за ним раздалось тяжелое, прерывистое дыхание, больше похожее на хрип зверя, у которого забиты легкие. Но это был не зверь. Звери не умеют тихо, едва слышно, безумно хихикать себе под нос. Марк крепче сжал рукоять пустого автомата. Кошмар, от которого они бежали, снова настиг их в этой дикой глуши. Кто-то шел по их следу, и этот «кто-то» явно не собирался молиться. Марк замер на одном колене, вглядываясь сквозь листву. Влажный хрип и безумное хихиканье, которые он услышал секунду назад, оказались... фальшивкой. Намеренной, пугающе точной имитацией поведения крестоносцев. Из густого малинника никто не выскочил с ножом. Вместо этого из-за деревьев бесшумно показались три фигуры. На них была грязная, камуфляжная одежда, в руках — охотничьи ружья, но на лицах не было уродливых багровых крестов. Их глаза были чистыми. Это были выжившие. Они держали оружие наготове, но не стреляли. На их лицах застыла смесь глубокого шока, дикого интереса и абсолютного непонимания. Марк, продолжая сжимать автомат, внезапно осознал жуткую истину: за ними следили уже очень давно. И сейчас они во все глаза смотрели на невероятную, невозможную для этого разрушенного мира картину. По лесу сплоченно, бок о бок шли двое. Обычная, напуганная девушка, которая послушно держит двухметровую дистанцию. И он — Марк. Человек, чьи глаза уже подернулись безумием, а на лице проступали те самые зловещие багровые линии. Зараженный, который не пытался разорвать спутницу на куски, а хладнокровно вел её за собой, защищал и анализировал каждый шаг. Один из выживших, крепкий мужчина с густой бородой, сделал шаг вперед. Он переводил взгляд с Марка на Николь, и его ствол заметно дрожал от когнитивного диссонанса. В мире креста сразу превращались в безжалостных садистов. То, что происходило перед его глазами, ломало все законы их проклятой реальности. — Эй... — хрипло, почти шепотом окликнул бородач, обращаясь к Николь, но не сводя глаз с Марка. — Девчонка. Ты как вообще жива? Что это за чертовщина? Как ты его контролируешь? Присутствие вооруженных, напуганных людей подействовало на Марка как детонатор. Внутри его черепной коробки вирус, до этого сидевший тихо, заворочался с новой, утроенной силой. Слишком много чужаков вокруг. Слишком много потенциальных жертв. В его глазах вспыхнули багровые искры, а челюсти свело судорогой от дикого, противоестественного желания броситься вперед и разорвать эти три глотки. Каждая клеточка его тела требовала крови, подчиняясь первобытному импульсу крестоносцев. Марк зарычал — глухо, утробно, как раненый зверь. Он изо всех сил вцепился в пустой автомат, так что костяшки пальцев побелели, и заставил себя остаться на месте. Стоило огромных, нечеловеческих усилий сдерживать этот нарастающий внутренний ад. Николь моментально почувствовала, как изменился воздух. Она не знала Марка достаточно хорошо, но понимала — он находится на самой грани. Аккуратно, выверенным движением она сделала полшага назад, безукоризненно выдерживая безопасную двухметровую дистанцию, но при этом решительно встала чуть боком, перекрывая линию огня между Марком и бородачом. Она подняла открытые ладони вверх, показывая, что у неё нет оружия, и заговорила. Её голос дрожал, но в нем была отчаянная, звенящая уверенность: — Стойте! Пожалуйста, не стреляйте и опустите стволы! — почти умоляюще, но твердо произнесла она, переводя взгляд с одного выжившего на другого. — Вы правы, это крест. Но он... он не такой, как они. Он борется. Он спас меня там, у башни, и защищает всё это время. Мужчины с ружьями переглянулись. Бородач нахмурился, его палец всё еще лежал на спусковом крючке, а взгляд метался от качающегося из стороны в сторону, тяжело дышащего Марка к испуганной, но стойкой девушке. — Девочка, ты с ума сошла? — хрипло крикнул второй выживший, помоложе. — Это же «крестанутый»! Они не контролируют себя! Он сожрет тебя, как только ты повернешься спиной! — Нет! — Николь сделала еще один осторожный жест руками, призывая их к тишине. — Посмотрите на него! Если бы он хотел, он бы уже напал. Пожалуйста, не делайте резких движений. Не кричите. Он пытается контролировать себя. Он держит разум. Но внутри него сейчас идет война. Лучше не провоцировать его. Если вы выстрелите или броситесь на него, вы просто выпустите монстра наружу. Уходите. Просто дайте нам пройти. Марк в этот момент зажмурился, из его носа потекла тонкая струйка крови — результат страшного ментального перенапряжения. Он буквально физически удерживал себя от прыжка, и слова Николь были единственным якорем, который всё еще связывал его с человечностью.