Самоконтроль

…Марк стоял посреди тесной будки, сжимая в руках остывающий автомат. Его аналитический мозг, работавший сейчас на грани человеческих возможностей, уже просчитал следующую угрозу. Громкие выстрелы в ночной тишине — это огромный маяк для всех тварей в округе.  «Они уже бегут», — хладнокровно подумал он. Внизу послышался топот. Расстояние и ночная темнота не позволили девушке разглядеть багровый крест на лице своего спасителя. Для неё человек на башне с автоматом стал единственным, последним шансом выжить в этом кромешном аду. Цепляясь за эту призрачную надежду, она изо всех сил рванула к основанию башни. В этот момент Марка прошиб холодный пот. Им овладел первобытный страх, но не перед зараженными, а перед самим собой.  «Я не смогу удержать контроль, если она будет рядом», — пронеслась паническая мысль. Вирус внутри него, учуяв близость чистой, незараженной человеческой плоти, забился в экстазе. Тварь в крови требовала пустить девушку внутрь, но вовсе не для того, чтобы защитить. Вирус хотел продолжить то, что прошлые подонки не успели доделать у костра. Снизу донесся тяжелый хлопок — девушка вбежала в основание башни и намертво заперла нижнюю дверь. Шаги по железным ступеням начали стремительно приближаться. Марк, повинуясь инстинкту самосохранения, резко шагнул к верхнему люку и заблокировал его изнутри, отрезая девушке вход в саму смотровую будку. И вовремя. Из темноты леса на просеку начали выбегать первые силуэты. До слуха Марка долетел их знакомый, леденящий душу хохот — зараженные шли на звук выстрелов. Их было много. Девушка взлетела на верхнюю площадку. Железная дверь задрожала от ее отчаянного стука. — Пожалуйста! Умоляю, открой! — ее голос срывался на истошный плач, в нем смешались ужас и бесконечная надежда. — Ты спас меня там… Пожалуйста, не бросай меня здесь! Ты — моя единственная надежда! Марк застыл как вкопанный, не в силах пошевелиться. Внутри него разверзлась настоящая преисподняя. Вирус навалился на его разум с утроенной силой, используя ее мольбы как новый, самый страшный триггер.  «Она умоляет о помощи. Она слабая. Она полностью В ТВОЕЙ ВЛАСТИ, прямо за этой дверью», — нашептывала зараза, выжигая остатки человечности. Сердце Марка готово было вырваться из груди, вены на лице вздулись, а к горлу снова подкатил этот проклятый, безумный смех крестоносцев. Он стоял между двух огней: снаружи к башне бежала орда монстров, за дверью плакала девушка, доверившая ему свою жизнь, а внутри него самого рвался наружу главный кошмар этого мира. Марк прижался лбом к холодной железной двери люка, судорожно вдыхая сквозь зубы воздух. Легкие горели. Каждая армейская дыхательная техника, которой он когда-либо учился, сейчас шла в ход, чтобы замедлить бешеный пульс. Он силой мысли вбивал бурлящий адреналин обратно в вены, пытаясь вернуть контроль. Стук с той стороны не прекращался, дробя остатки его хладнокровия. — Пожалуйста!.. Пожалуйста! — доносился сквозь металл задыхающийся плач. Марк зажмурился. Вирус внутри него бессновался, требуя распахнуть засов, но парень заставил себя заговорить. Его голос прозвучал неестественно хрипло, ломаясь от колоссального напряжения: — Уходи! Слышишь?! Уходи отсюда! Стук резко прекратился. На секунду показалось, что даже ветер в лесу стих. — Что?.. Но почему? — в голосе девушки звенело полное непонимание и смертельный испуг. — Они же идут... Там, внизу... Марк сглотнул вязкую слюну, чувствуя, как на лице пульсирует проклятая крестообразная сыпь. Ему стоило невероятных психологических усилий произнести следующие слова прямо и без утайки: — Я заражен. Тишина за дверью стала осязаемой. Марк слышал только её прерывистое, испуганное дыхание. — На моем лице крест, — жестко, препарируя собственную слабость, продолжил он. — Я спас тебя, потому что те ублюдки взбесили меня. Но я не контролирую вирус настолько хорошо, чтобы находиться рядом с живыми людьми. Если я открою эту дверь, я сделаю с тобой то же самое, что хотели сделать они. А может, и хуже. Я боюсь самого себя. Уходи… Это признание далось ему тяжелее, чем убийство зараженного в поле. Марк впервые признал перед кем-то, кроме себя, свою уязвимость. Он еще ни разу не подпускал к себе выживших так близко после вспышки инфекции. Тварь в его крови ненавидела эту честность, она буквально разрывала его изнутри за то, что он добровольно отказывался от добычи. Девушка отшатнулась от люка. Марк услышал легкий шорох ее одежды по металлу. Она оказалась заперта в смертельной ловушке между чудовищами, которые бежали к башне снизу, и чудовищем, которое сидело наверху, честно предупреждая о своей природе. Тем временем топот внизу стал отчетливее. Первые зараженные уже начали ломиться в запертую нижнюю дверь башни, оглашая ночной лес безумным, раскатистым хохотом. Стены сооружения мелко задрожали. Время вышло. Слова девушки — ударили по Марку сильнее, чем пуля. В ее голосе больше не было панических слез. Из него ушла всякая надежда, оставив лишь звенящую, мертвую пустоту. Понимая, что снизу к ней прорываются дикие звери, а сверху сидит монстр, который едва сдерживает себя, она просто сдалась: — Раз ты осознаешь, что происходит... просто застрели меня, — холодно, почти безжизненно донеслось сквозь железный люк. — Я устала мучаться. Мне страшно думать, что они со мной сделают. Я и так уже пережила самое худшее. Меня зовут Николь... Хотя это уже не важно, да? Марк застыл. Николь. У этой «жертвы у костра», которую он анализировал как безликий элемент, появилось имя. И это имя вернуло его в реальность. Она просила о смерти, потому что видела в пуле Марка больше милосердия, чем во всем остальном мире. Она прошла через тот же ад насилия и бессилия, через который когда-то прошел он сам в армии. Она была сломлена точно так же. Вирус внутри Марка мгновенно среагировал на ее покорность. Отрава в крови радостно запульсировала, нашептывая: «Да! У-Б-Е-Й ее! Нажми на курок, это так просто! Или открой дверь и посмотри в ее мертвые глаза!» Но именно эта готовность вируса подчиниться приказу жертвы вызвала у Марка яростный протест. Его аналитический ум, сцепившись с армейской упрямостью, выдал четкую мысль: «Если я застрелю ее сейчас, я сделаю именно то, чего хочет вирус. Я поддамся деструктивному импульсу. Я стану палачом. Это не контроль. Это капитуляция». Марк резко передернул затвор автомата. Но ствол он направил не вниз, в люк, а в разбитое окно башни, выходящее на просеку. Нижняя дверь башни внизу со страшным грохотом поддалась. Зараженные с улюлюканьем и визгом ворвались на первый ярус и начали тяжело, шумно карабкаться по железной лестнице вверх, к площадке, где стояла Николь. — Николь! — рявкнул Марк через дверь, и в его голосе впервые прорезался командирский, армейский металл. — Ложись на пол! На самый пол, прижмись к железу и закрой уши! Живо! Он не собирался убивать её. Он собирался доказать вирусу, себе и всему этому прогнившему миру, что он способен контролировать свою силу. Что он больше не беспомощный слабак, который может только прятаться или добивать слабых. Марк высунул ствол АК-74 в окно, поймал в прицел беснующуюся внизу толпу крестов, которая только подбегала к основанию башни, и нажал на спусковой крючок, открывая беглый, яростный огонь на поражение. Марк рванул засов, с грохотом откинул крышку люка и мертвой хваткой вцепился в куртку Николь. Одним мощным рывком, подпитанным вирусной силой, он втащил девушку внутрь будки и буквально швырнул ее в самый дальний угол комнаты, за спину. — Лежи там и не двигайся! — рявкнул он, мгновенно забивая люк ногой и возвращаясь к разбитому окну. Времени на рефлексию не было. Вирус внутри него исходил бешеной злобой от такой близости человека, но Марк перенаправил эту ярость наружу — на тех, кто штурмовал башню. Переключив флажок автомата на одиночные выстрелы, чтобы экономить каждую каплю пороха, он открыл хладнокровный огонь по наступающей толпе. Бах! Бах! Каждый выстрел — труп. Армейские навыки и обостренные вирусом рефлексы делали Марка смертоносным снайпером. Один зараженный рухнул на ступени, заблокировав подъем остальным. Второй повалился навзничь с пробитой головой прямо у подножия башни. Но патроны таяли на глазах. В магазине оставалось от силы пять-шесть штук. Зараженные внизу поняли, откуда ведется огонь, и их хохот сменился яростным ревом. Стены башни заходили ходуном — твари начали карабкаться по внешним железным опорам, стремясь добраться до окон будки. Марк на секунду скосил глаза в угол. Николь сжалась в комок, тяжело дыша. Лунный свет упал на лицо Марка, отчетливо высветив воспаленный, пульсирующий багровый крест. Девушка увидела его. Она замерла от ужаса, осознав, что сидит в запертой комнате с тем, от кого бежала. Марк тяжело дышал, удерживая автомат наготове. В патроннике оставалось всего несколько пуль. Если они закончатся, зараженные ворвутся внутрь, и тогда вирус внутри него получит идеальный шанс окончательно сломать его самоконтроль. Марк лихорадочно считал силуэты внизу и на конструкциях башни, краем глаза косясь на счетчик патронов в голове. «Один на опоре слева... двое на лестнице... еще трое на подходе». Его аналитический ум впервые за ночь зашел в тупик. Он просто не знал, что делать дальше. Патроны на исходе, врагов слишком много, а внутри него самого ворочался зверь. Николь, увидев багровый крест на его лице, на секунду оцепенела. Но первобытное чувство самосохранения оказалось сильнее ужаса перед его внешностью. Этот зараженный парень только что спас ее и сейчас хладнокровно отстреливался от других монстров. В этот момент он был ее единственным щитом. Девушка резко осмотрелась, лихорадочно цепляясь за любую возможность выжить. Заметив в углу старый, полусломанный деревянный стул, она из последних сил толкнула его в сторону Марка. — Лови! — хрипло крикнула она. Марк мгновенно считал её замысел. Острый ум и армейская реакция сработали как единый механизм. Он подхватил стул, перехватил его поудобнее и с силой, многократно увеличенной вирусом, обрушил его на голову первого крестоносца, который уже высунулся из люка лестницы. Дерево с треском разлетелось в щепки, и зараженный с глухим криком полетел спиной вниз. Поняв эффективность этой тактики, Марк начал крушить и швырять вниз всё, что попадалось под руку в тесной будке: тяжелые обломки мебели, пустые железные консервные банки, массивный старый фонарь. Николь быстро подталкивала к нему новые предметы. Снаряды Марка, пущенные с бешеной силой, летели точно в узкий пролет лестницы. Падая с высоты, они сбивали зараженных с ног. Твари теряли равновесие, врезались друг в друга и с диким воем лавиной катились вниз по железным ступеням, увлекая за собой тех, кто пытался подняться следом. На лестнице образовалась свалка из кричащих, ломающих кости тел. Это дало им мощную передышку. Но Марк понимал, что это лишь временная задержка — ярость крестов внизу только росла. Зараза в его собственной крови продолжала пульсировать, подначивая его бросить оборону и прыгнуть в эту кучу малу, чтобы рвать плоть зубами. Но Марк крепко сжимал в руках автомат, в котором оставалось всего пара пуль, и тяжело дышал, удерживая контроль на чистом упрямстве. Николь без сил опустилась на грязный пол башни, закрыла лицо руками и тихо, истошно зарыдала. Сквозь всхлипы Марк услышал слова молитвы. Она шептала их с такой отчаянной верой, на какую способен только человек, стоящий на самом краю гибели. Марк стоял у разбитого окна, крепко сжимая автомат с последними патронами, и напряженно вглядывался в темноту. Каждая секунда была на счету: зараженные на лестнице уже начали выбираться из завала, оглашая башню яростным ревом. Вирус внутри Марка требовал крови, его разум трещал по швам от напряжения. Казалось, это конец. И вдруг ночную тишину разорвал оглушительный, раскатистый взрыв. Где-то далеко, на самом горизонте, небо на мгновение окрасилось в багрово-оранжевые тона. Судя по звуку, там взорвался бензовоз или склад горючего. Толпа у основания башни и на лестнице мгновенно замерла. Вспышка и грохот подействовали на них как коллективный триггер. Вирус в их крови требовал нового, масштабного разрушения. Зараженные почувствовали, что там, у источника взрыва, есть другие люди — новая, большая добыча. Вся эта безумная стая, переговариваясь диким хриплым хохом, разом сорвалась с места. Они начали скатываться по лестнице, спрыгивать с железных опор и с топотом уноситься вглубь леса, в сторону зарева. Через пару минут вокруг башни воцарилась звенящая, мертвая тишина. Марк медленно опустил автомат. Сердце бешено колотилось, а вены на лице начали постепенно бледнеть — вирус затих, оставшись без подпитки от чужой ярости. Марк посмотрел на Николь, которая все еще шептала слова благодарности Богу. Этот холодный, аналитически мыслящий парень, который привык верить только в сухой расчет и силу оружия, сейчас стоял в ступоре. Вероятность такого совпадения была ничтожно мала. Это было настоящее, необъяснимое чудо. — Твои молитвы... — хрипло произнес Марк, оборачиваясь к ней. — Похоже, они действительно сработали. Нас бы здесь заживо сожрали. Николь подняла на него свои зеленые, заплаканные и опухшие глаза. Страх перед его крестом на лице никуда не делся, но теперь в ее взгляде читалось глубокое удивление. Перед ней стоял монстр, который только что хладнокровно защищал её до последнего патрона, а сейчас признавал, что их спасло чудо.