Самоконтроль

***

Марк выслушал Калеба и сразу же переключился на режим чистого тактического планирования. Как опытный военный аналитик, он прекрасно понимал: если стальные кресты просто так выйдут из леса к новой военизированной общине, их расстреляют из крупнокалиберных пулеметов еще на дальних подступах. Никто из прагматичных солдат новой империи не станет слушать зараженных, какими бы разумными они ни казались со стороны. Для них крестоносцы — это лишь биологическая угроза, подлежащая немедленной ликвидации. План Элиаса о союзе двух обществ был грандиозным, но требовал ювелирной, безопасной реализации. И у Марка мгновенно созрело предположение. — Выходить ко всей базе сразу — это тактическое самоубийство, Калеб, — спокойно, но твердо произнес Марк, глядя брату ордена прямо в глаза. — Нам нужен другой подход. Нам нужно найти одного конкретного человека из их руководства, изолировать его и договориться с ним наедине. Калеб едва заметно наклонил голову, внимательно вслушиваясь в мысленный поток Марка. — Нам нужен командир этого гарнизона или высокопоставленный офицер новой общины, — продолжил Марк, просчитывая шаги. — Тот, кто умеет мыслить стратегически, а не просто выполнять приказы на вышке. Мы выследим его, тайно перехватим во время обхода периметра и заставим выслушать. Когда он окажется лицом к лицу со мной и с тобой, когда он увидит, что перед ним стоят два крестоносца, которые говорят без капли безумия, контролируют свои тела, не пытаются разорвать его на куски и предлагают взаимовыгодный союз — его прагматичный ум возобладает над страхом. Марк сделал глубокий вдох, его бледный крест-шрам на лице оставался монолитным и холодным. — Рядом с ним, в безопасности, люди из новой общины поймут, что мы действительно можем полностью контролировать себя. Если мы сможем перетянуть на свою сторону их лидера, он сам вернется на базу и прикажет своим солдатам опустить стволы. И тогда они, возможно, выслушают нас и примут идеи Элиаса о слиянии ради будущего человеческого рода. Калеб несколько секунд молчал, сверяя этот план с коллективным разумом стальных крестов в горах. Общий узел ордена глухо завибрировал, одобряя холодную военную логику Марка. План был опасным, наивным на первый взгляд, но это был единственный реальный шанс избежать новой тотальной войны на истребление. — Элиас одобрит этот расчет, Марк, — глухо ответил Калеб. Марк достал свой старый армейский бинокль, который чудом сохранил, и повернулся в сторону укрепляющейся базы людей.

***

Тем временем в сырой горной пещере Николь переживала свой собственный, невидимый и жестокий ад. Физически она заметно окрепла — несколько дней отдыха на шкурах, горная вода и близость с Марком, которая временно усмиряла голод инфекции, вернули её истощенному телу былую силу. Но вместе с физической силой вернулась и мощь вируса. Инфекция креста внутри её крови поняла, что путы сняты, и взяла её разум мертвой хваткой. Вирус до последнего не хотел выпускать добычу из своих багровых лап. Стоило Марку уйти вглубь леса на встречу с Калебом, как защитный ментальный барьер ослаб, и внутренний монстр Николь с ревом сорвался с цепи. Прямо сейчас, сидя на коленях посреди пещеры, Николь вела отчаянную, титаническую борьбу со своим внутренним голосом. Этот чужой, грязный голос твари безумно орал у неё в голове, заполняя сознание вспышками ярости и похоти. Он непрерывно приказывал ей бежать вниз, ворваться на новую базу людей, рвать зубами теплую плоть, убивать, хохотать и упиваться чужими страданиями, как это делала дикая орда в расщелинах. Титаническая ментальная цепь, на которой Николь удерживала своего внутреннего зверя, с оглушительным треском лопнула. Святая боль оскверненной веры и эмпатия к Марку больше не могли сдерживать биохимический ад, бурлящий в её крови. Вирус взял её разум полностью, подчинив себе каждую клетку её окрепшего тела. Словно дикий, изголодавшийся хищник, Николь вылетела из пещеры в холодный осенний туман. Её зеленые глаза окончательно затянуло мутной, налитой кровью пеленой, а багровый крест на лице пульсировал ядовитым огнем. Ей была жизненно необходима подпитка для своей грязи. Вирус внутри неё, извращенный её собственной травмой, требовал не просто крови — он жаждал повторения того самого кошмара, но теперь она сама была в роли насильника. Первым, кто попался на её пути в глуши леса, стал случайный, щуплый паренек из дозора новой общины. Он стоял на дальней позиции, замаскированной среди деревьев, но дисциплина общества еще не успела вытравить из него обычную человеческую беспечность. Парень откровенно скучал на посту, лениво пиная носком ботинка жухлую траву и оглядываясь по сторонам. Он даже не успел понять, откуда пришла смерть. Николь соткалась из тумана сзади, бесшумно и молниеносно. Как пантера, она прыгнула на него, намертво вцепившись ногтями в его камуфляжные плечи и сбивая щуплое тело с ног прямо в мокрую листву. — Да-а-а... Д-А-А! — дико шипела она от запредельного, извращенного удовольствия и бормоча бессвязный, грязный бред, в котором религиозные молитвы смешивались с матерными проклятиями. Армейский жетон Марка на её шее бешено звякал, ударяясь о бронежилет дозорного. Паренек был в абсолютном, парализующем шоке от внезапности атаки. Завопив от ужаса, он отчаянно завыл и начал сопротивляться, пытаясь дотянуться до автомата и скинуть с себя безумную полуобнаженную девушку. Он думал, что его сейчас будут жрать живьем. Но Николь не хотела его убивать. Вирус внутри неё действовал гораздо изощреннее и грязнее. Опираясь на её глубочайший шрам, инфекция требовала насильственного соития с ним. Она хотела растоптать его чистоту так же, как когда-то растоптали её собственную, упиваясь его страхом, беспомощностью и криками. Она рвала на нем одежду своими сильными, инфицированными пальцами, придавливая его щуплое тело к земле и дико, торжествующе хохоча на весь лес. Звериное тело Николь неистово терлось об паренька: — ТРАХИ МЕНЯ, УБЛЮДОК! Он вырвал одну руку из ее хватки. Он не успел направить оружие на насильницу, он лишь выстрелил в воздух в сантиметрах от нее. Николь вскочила также хищно и быстро, как повалила свою жертву. Она убежала в неизвестном направлении от него. Звук одиночного выстрела, разорвавший лесную тишину, мгновенно заставил Марка и Калеба рассредоточиться. Их бледные кресты на лицах оставались монолитными, но внутри Марка всё сильнее разрасталось леденящее предчувствие. Марк начал чувствовать плохое. Это была не просто интуиция — через их общую, извращенную чувственную связь до его разума докатилось ментальное эхо Николь. Это было грязное, хаотичное эхо сорвавшегося крестоносца, в котором сквозь пелену безумия сквозили паника, первобытный страх от грохота оружия и угасающий экстаз. Она была близко. И она только что совершила ошибку. — Двигаемся в режиме полной маскировки, — одними губами приказал Марк, переводя дыхание в идеальный ритм. Они с Калебом аккуратно, словно две бесшумные серые тени, пошли выяснять, что происходит. Передвигаясь на сверхчеловеческой скорости вируса, но не издавая ни единого шороха, они скользили от дерева к дереву, сокращая дистанцию до источника звука. Выйдя к замаскированной дозорной позиции, Марк залег в густом кустарнике, прильнув к окулярам своего армейского бинокля. Картина, открывшаяся ему, подтвердила худшие тактические опасения. На примятой, перерытой жухлой траве сидел тот самый щуплый паренек из новой общины. Его камуфляжная куртка была разорвана на груди, на бледной шее виднелись глубокие царапины от ногтей, а сам он тяжело, испуганно дышал, судорожно сжимая в дрожащих руках автомат Калашникова, ствол которого еще дымился после выстрела в воздух. Парень дико оглядывался по сторонам, находясь в глубочайшем шоке. Он выжил, но его беспечность была растоптана. Рядом в грязи Марк заметил то, от чего его стальное сердце болезненно сжалось — несколько вырванных светлых волос. Напавшим монстром, который терся на коленях солдата и умолял о зверином соитии, была Николь. Она сорвалась, полностью отдавшись своей грязной вирусной травме, и теперь испуганно петляла где-то в чаще, спасаясь от грохота. Но самым страшным для Марка было другое. Выстрел в воздух, который спас дозорного, полностью разрушил их с Калебом план. На новой базе людей, расположенной всего в паре сотен метров, мгновенно сработал триггер тревоги. Сквозь деревья Марк услышал, как надрывно взревели дизельные двигатели БТРов. До их с Калебом слуха донеслись резкие, дисциплинированные команды офицеров новой общины: — Первый пост, доложить обстановку! Кому стреляли?! — Тревога! Боевая цепь, развернуться к лесу! Прочесать сектор, крестоносец у периметра! Марк замер, и его ум пробило леденящее осознание. Картинка в его голове перестроилась с пугающей скоростью. Он понял, что совершил самую страшную ошибку за всё время пандемии, недооценив врага внутри Николь. Николь была заражена, но её вирус оказался до предела хитер. Ментальные блоки Элиаса приучили Марка к тому, что кресты — это либо безумные звери, либо стальные тактики ордена. Но случай Николь был уникальным и оттого смертельно опасным. Вирус победил Марка еще тогда, в пещере, когда она так искусно и хитро соблазнила его. Вся эта чувственность, извращенная нежность и согласие подчиниться его правилам были лишь грандиозным спектаклем инфекции. Вирус бешено бил по её рецепторам, но при этом умудрился полностью сохранить её женскую хитрость и смекалку ради своих грязных дел. Она специально притворилась нормальной, сымитировала проблеск человеческого разума и возвращение контроля, чтобы усыпить его бдительность и заставить снять альпинистские стропы. Она просто использовала Марка, чтобы получить свободу. И сейчас, напав на щуплого паренька, её вирус снова проявил расчетливость — испугавшись грохота автомата, Николь не стала бездумно бросаться на ствол. Она пошла на риск и скрылась, решив затаиться и спрятаться в густых лесных зарослях, пережидая тревогу. — Она обвела меня вокруг пальца, — одними губами, сквозь сжатые зубы произнес Марк. Марк понимал главное: её нужно найти быстрее, чем люди общины. Солдаты новой империи, чьи БТРы уже рокотали на окраине леса, не будут разбираться в её хитрости или религиозном прошлом. Для этой прагматичной военной машины она — опасный крестоносец, напавший на их часового. Если они найдут её первыми, они её просто убьют на месте из всех стволов. А вместе с ней погибнет и его единственный смысл выживания, его изломанный, но всё еще живой якорь. Марк обернулся к Калебу, его взгляд был ледяным и решительным: — План с переговорами откладывается. Мы разделяемся. Ищем её по следу. Калеб молча кивнул, растворяясь в тумане по левому флангу. Марк перехватил армейский нож, и бесшумным серым призраком ринулся в чащу, наперерез наступающей цепи солдат, пытаясь вычислить, где именно укрылась хитрая и смертельно опасная Николь. Марк знал психологию Николь слишком хорошо. Он понимал, как думает её вирус, паратизирующий на её же травмах. Марк просчитал траекторию её бегства не как безумного креста, а как хитрой, загнанной жертвы, которая ищет самое незаметное, глухое укрытие, чтобы переждать тактический шторм. Он нашел её в глубокой, заваленной валежником яме под вывороченным корнем старой ели — всего в каких-то двадцати метрах от того места, где уже хрустели ботинки наступающей боевой цепи солдат. Николь сжалась в комок, её багровый крест ядовито светился в темноте под корягой, а в зеленых глазах крестоносца горела изворотливая, хищная злоба. Она караулила, готовая прыгнуть на любого, кто заглянет в её нору. Марк соткался из тумана сверху, бесшумно и молниеносно, используя всю скорость инфекции. И в удивление для самого себя, без тени прежней сентиментальности или жалости, он нанес точный, сильный удар кулаком ей по лицу. Звук глухого удара потонул в шуме ветра. Николь мотнулась, её челюсть клацнула, а вирусный оскал на мгновение сменился шоком. Марк не дал ей опомниться: он навалился на неё всем своим весом, намертво прижимая к сырой земле, и со всей силы зажал ей рот своей забинтованной ладонью. Николь яростно забилась под ним, пытаясь укусить его за пальцы, проткнуть ногтями его камуфляж, её тело выгибалось дугой от бешеной вирусной энергии. Из её зажатого рта вырывалось глухое, прерывистое шипение. Но новая личность Марка была монолитом. В его взгляде, устремленном в её налитые кровью зеленые глаза, не было ни капли садизма — только холодный, жесткий военный контроль. Его бледный крест-шрам на лице оставался мертвенно-белым. Этот сильный удар не был проявлением жестокости вируса внутри Марка. Это было чистое решение командира, который спасал жизнь своему бойцу. Марк понял, что его прежняя мягкость и близость сыграли с ним злую шутку — вирус Николь использовал эмпатию как оружие. Теперь правила изменились. Чтобы вытащить её из этого ада, ему придется быть настолько же жестким, насколько хитра её инфекция. Прямо над их головами, всего в трех шагах от вывернутого корня, послышался тяжелый шаг солдата новой общины. Сквозь щели в ветках Марк видел подол его маскировочной куртки и зажатый в руках автомат. — Чисто, — хмуро бросил дозорный куда-то в рацию. — В этой яме никого. Двигаюсь дальше к скалам. Марк еще сильнее вдавил ладонь в лицо Николь, физически чувствуя, как горячая кровь из её разбитой губы пачкает его пальцы. Стальной армейский жетон, зажатый между их телами, больно врезался ему в грудь. Николь продолжала судорожно дышать ему в руку, но под этим тяжелым, непреклонным давлением Марка её вирус начал медленно отступать, натыкаясь на стену силы, которую невозможно было перехитрить. Под его тяжелой, непреклонной силой Николь наконец обмякла. Бешеное сопротивление вируса угасло, наткнувшись на каменную стену его контроля. Из её зеленых глаз, которые больше не косила безумная пелена крестоносца, хлынули предательские, горькие слезы — от физической боли от удара и от сокрушительного осознания того, что её хитрая уловка полностью провалилась. Но Марк ничего не чувствовал. В эту секунду его новая личность работала как безупречный механизм. Внутри него воцарилась абсолютная, звенящая пустота — та самая, которую в нем выковывал Элиас два месяца в горах. Ни жалости, ни вины, ни той извращенной чувственной слабости, которая заставила его поддаться её соблазну в пещере. Ментальный сектор эмпатии был жестко заблокирован. Багровый крест на лице Марка оставался мертвенно-белым. Шаги дозорного новой общины окончательно затихли вдали, и только тогда Марк слегка ослабил хватку, но ладонь от её лица не убрал, продолжая намертво прижимать её к сырой земле на дне ямы. Он наклонился к самому её уху и заговорил — тихо, леденящим душу шепотом, в котором звенела сталь: — Послушай меня очень внимательно, Николь. Или та тварь, что сидит в твоей голове. Игра окончена. Твоя хитрость сегодня чуть не убила нас обоих. Ты думала, что сможешь крутить мной через свою слабость и секс? Ошибаешься. Он чуть сильнее надавил на её разбитую губу, заставляя её смотреть прямо в его пустые, кристально чистые глаза: — Теперь всё будет по-другому. Жалости больше не будет. Никогда. Никаких поблажек, никаких снятых ремней за красивые глаза и слезы. Я верну тебя на цепь в пещеру, и ты будешь сидеть там столько, сколько я посчитаю нужным. Ты будешь зубами выгрызать свой самоконтроль через такую боль, которую ты еще не знала. Я сломаю твоего внутреннего монстра, даже если мне придется ломать тебя саму. Это твой единственный шанс остаться человеком. Ты меня поняла? Николь, судорожно сглатывая слезы вперемешку с кровью, едва заметно кивнула. Вирус внутри неё испуганно забился на самое дно её сознания — он понял, что этот мужчина больше не поддастся на обман. Искушение чувственностью больше не работало. Марк убрал руку с её рта, резко поднял её на ноги и жестко зафиксировал её локти за спиной, готовый конвоировать её обратно в безопасные скалы. Вместе с Марком в пещеру пошел и Калеб. Брат по ордену прекрасно понимал, что эта зеленоглазая девушка — не просто зараженная, а единственный, священный якорь для Марка, удерживающий его новую личность от падения в бездну. Коллективный разум «стальных крестов» считывал эту связь, но тактические сроки поджимали. Время работало против них. Новая военизированная община людей внизу стремительно укрепляла свои позиции, и действовать нужно было очень быстро. У них не было месяцев на деликатную психологическую работу. Переплавку Николь требовалось завершить в кратчайшие сроки, используя самые радикальные методы ордена. Марк действовал с механической, пугающей эффективностью. Он намертво привязал беснующуюся Николь к тяжелому настилу альпинистскими стропами, зафиксировав ее так, чтобы вирус не мог использовать силу ее мышц для рывка. Ее багровый крест горел ядовитым пламенем, а из разбитой губы вырывалось дикое, грязное шипение. Калеб встал рядом, его бледный шрам-крест оставался холодным. Он не вмешивался физически, но его присутствие создавало мощный ментальный резонанс. Калеб подключил Марка к глубоким мысленным путям ордена, многократно усиливая его собственную ментальную волю. Вдвоем они обрушили на расколотый разум Николь концентрированный, ледяной поток дисциплины. Марк поставил зажженную керосиновую лампу прямо перед ее лицом. Направленный свет бил ей в глаза, лишая вирус возможности маневрировать в темноте. — Слушай мой голос, Николь, — монотонно, без единой капли жалости чеканил Марк, пока из его собственного носа от титанического напряжения снова текла струйка темной крови. — Хватит лгать. Твоя хитрость больше не сработает. Вспоминай свою чистоту. Вспоминай ту боль, которую ты пытаешься заглушить этим грязным вирусным хохотом. Они устроили ей настоящую шоковую ментальную терапию. Марк и Калеб вдвоем, используя синергию своих воль, методично давили на её главную больную точку — на оскверненную веру и чистоту. Вирус внутри Николь, привыкший паразитировать на её соблазне, столкнулся с абсолютной, безжалостной стеной. Ей не давали еды, ее рецепторы истощали монотонным светом и непрерывным психологическим прессингом. Вирус внутри Николь держал её разум мертвой хваткой до последнего, яростно сопротивляясь любому ментальному давлению. Он маневрировал, лгал и изворачивался, не желая уступать. Марк, анализируя её пульс и дыхание, понял: обычные расспросы и триггеры больше не работают. Чтобы пробить эту толстую вирусную корку, нужно было нанести сокрушительный удар по её психике. Нужно было сказать то, что окончательно разобьет её. Марк повернулся к Калебу и коротко, по-военному приказал ему уходить в сторону базы людей и начинать выполнять их план по выслеживанию командира. Калеб молча кивнул и бесшумно скрылся в тумане. Марку и Николь необходимо было остаться наедине для этого финального, самого страшного разговора. Когда шаги Калеба стихли, Марк подошел вплотную к связанной Николь. В пещере горела только тусклая керосиновая лампа. Марк наклонился к ней и холодно, прямо, без единой капли жалости в голосе рассказал ей свой самый страшный секрет. — Ты думаешь, что наша первая встреча была у башни, когда я спас тебя, Николь? — его леденящий шепот заставил её вирусное шипение на секунду прерваться. — Ты ошибаешься. Я видел тебя раньше. Я сидел в чаще леса, когда те самые трое сбежавших заключенных насиловали тебя. Я видел из укрытия, как они срывали с тебя одежду, как об тебя тушили сигареты. Я видел всё, до самой последней секунды. Зеленые глаза Николь широко распахнулись. Пульсирующий багровый крест на её лице словно замер. — И знаешь, что я сделал? — Марк жестко заглянул в глубину её зрачков, а из его собственного носа от титанического напряжения снова, как обычно, потекла струйка темной крови. — Ничего. Я просто сидел и смотрел издалека. Чума овладела мной за минуты до этого. Вирус полностью заблокировал моё тело, подкинув мне грязный, скотский импульс наслаждаться твоей беспомощностью. Я удовлетворял себя смотря на твой ад. Я предал тебя еще до того, как узнал твоё имя. Из-за этого вируса. Марк сделал глубокий вдох, его мертвенно-белый крест-шрам оставался неподвижным: — Я рассказываю тебе это не для того, чтобы ты меня возненавидела. Мне плевать. Я хочу, чтобы ты поняла, какое абсолютное моральное разложение тебя ждет, если ты позволишь вирусу окончательно взять свое. Эта тварь вывернет твою религиозность наизнанку. Она заставит тебя саму стать тем заключенным. Ты будешь насиловать, убивать и получать от этого извращенный экстаз, пока твоя настоящая душа будет молча кричать внутри этого мясного скафандра. Борись, Николь. Или стань этой грязью прямо сейчас.

Николь была полностью, абсолютно шокирована. Вся её картина мира, где Марк был её чистым, благородным спасителем и темным богом, рухнула в бездну. Правда оказалась слишком грязной, уродливой и невыносимой. Из её глаз хлынули потоки слез, смывая кровь с разбитой губы, а стальной армейский жетон на её шее бешено заколотился от прерывистого дыхания. В эту секунду она разучилась говорить. Шок заблокировал её речь, а вирус внутри неё испуганно затих, захлебнувшись этой запредельной, сокрушительной человеческой болью.

После этого признания Николь замолчала. Она полностью перестала разговаривать, издавать звуки или реагировать на внешние раздражители. Из её зелёных глаз ушёл как безумный, ядовитый блеск вируса, так и прежний живой человеческий свет. Словно её израненная, оскверненная душа окончательно покинула тело, не выдержав тяжести уродливой правды. На дубовом настиле теперь лежала просто оболочка. Николь существовала, дышала, но больше не жила. Марк долго стоял над ней в тусклом полумраке пещеры. Внутри его новой личности воцарился леденящий, абсолютный покой. Он нанёс этот удар, чтобы сломать вирус, и он его сломал. Но цена оказалась сокрушительной. Сентиментальности не было места в его голове. Марк понимал: время поджимало, и секунды стремительно таяли. Дозоры новой империи людей уже заканчивали достраивать вышки внизу, а Калеб уже выдвинулся на позицию. Каждая минута промедления ставила под удар весь глобальный замысел Элиаса о союзе двух обществ. Марку ничего не оставалось делать, как оставить Николь привязанной к настилу прочными альпинистскими стропами. В таком кататоническом состоянии, без капли пут, она могла стать легкой добычей для диких зверей или случайного патруля, если бы вирус вдруг вернул контроль над её мышцами. Стальной армейский жетон с его инициалами продолжал неподвижно лежать на её груди, больше не звеня. — Я вернусь, Николь, — тихо, без эмоций произнес Марк. — И я закончу то, что должен. Он резко развернулся, проверил закрепленный на поясе армейский нож, поправил разгрузочный жилет и бесшумным серым призраком выскользнул из пещеры в ледяной осенний туман. Марк стремительно спускался по склону вглубь леса, направляясь к позициям новой военизированной общины людей. Ему предстояло найти Калеба, выследить их командира и силой заставить эту прагматичную человеческую империю выслушать условия «стальных крестов».