Самоконтроль

***

Утренний свет едва пробивался сквозь заиндевевшее, грязное окно казармы, окрашивая серые бетонные стены в мертвенно-бледные тона. Марк резко открыл глаза — армейская привычка просыпаться за секунду до подъёма сработала безотказно. Но то, что он увидел прямо перед собой, заставило его разум мгновенно выдать критическую ошибку. Николь уже не спала. Она сидела на краю кровати, подогнув под себя худые, исхудавшие ноги. Её новая, короткая стрижка была растрёпана, а стальной армейский жетон Марка безжизненно свисал на тонкой шее. Она неотрывно смотрела на него. Её зрачки сузились до крошечных, пугающих чёрных точек, в которых больше не было ни капли того живого, зелёного цвета и человеческого тепла, что согревало его ночью. Блёклый, серый крест на её лбу начал медленно, едва заметно наливаться цветом. В общей комнате казармы было тихо. Остальные девятнадцать крестов ещё спали, но по углам уже слышался шорох — мужчины потихоньку просыпались, готовясь к новому трудовому дню на благо людей. Марк, чувствуя, как внутри всё сковывает дурное предчувствие, приподнялся на локтях. Его суставы заныли. Он заглянул в её пустое лицо и тихо спросил: — Николь, всё нормально? Она не ответила сразу. Вместо этого её губы медленно разъехались в зловещей, фиксированной улыбке, и она начала странно, тихо и абсолютно неестественно для неё хихикать. Этот звук заставил волосы на затылке Марка встать дыбом. — Марк, х-а-х… я же тебе сказала, что я не хочу чувствовать себя грязной...ах-а… — неестественным голосом заговорила Николь. Её голос изменился до неузнаваемости. В нём появились те самые грязные, извращённые нотки безумия Креста, которые Марк так отчаянно пытался стереть из её памяти. Это был голос той самой твари. — А ты меня выебал, аха-ха-ха… — она продолжала говорить негромко, но её шёпот становился всё более странным, ломаным и жутким. — Я для тебя просто мясо для ебли, ДА? Хм-м-хи-хи… Она издавала эти изломанные, утробные смешки, раскачиваясь из стороны в сторону. Религиозная травма, стыд за потерю чистоты и вирус слились внутри её головы в один смертоносный коктейль. Инфекция перехитрила их обоих. Вирус извратил её понятие о браке, внушив, что Марк просто воспользовался её слабостью и превратил её в грязное мясо. Марк шокированно напрягся. Сердце бешено забилось в груди, а из носа мгновенно потекла тонкая струйка тёмной крови — его собственный внутренний монстр среагировал на этот срыв. Он автоматически, чисто инстинктивно отпрянул от неё на другой край постели. Всё его тактическое превосходство испарилось. Он ответил ей испуганно, срываясь на хрип: — Николь, что ты такое говоришь…? Нет, ни в коем случае… Марк резко подался вперёд, схватил её за худые плечи и сильно встряхнул, отчаянно пытаясь вернуть её в реальность, привести в чувство. — Николь! Держи себя, не поддавайся! — уже громким, срывающимся голосом скомандовал Марк. За одну секунду его военный аналитический мозг просчитал весь масшта надвигающейся катастрофы. Вирус овладевал ей прямо сейчас. Её раздвоение личности закончилось победой личности крестоносца. — Ты, ТЫ, специально сказал, что мы теперь муж и жена, А-Х-А-Х! Специально-о-о… Чтобы выебать меня, МЕНЯ! Её голос окончательно сорвался в бездну безумия. Хриплые, ломаные звуки вылетали из её груди, а выражение лица изменилось, став безумно-зловещим. На Марка больше не смотрела прежняя Николь. Это была чудовищная, вывернутая изнанка её религиозного стыда, сожранная вирусом. Блёклый серый шрам на её лбу налился ядовитым багровым цветом. — Ты же сука, все понимаешь! Притворяешься особенным и осознанным, ха-ха-ХА… Но я то вижу твою ебучую натуру, дорогой муж! Она чеканила каждое слово громко и пугающе четко. — Напиздел мне, чтобы пристроиться сзади и трахнуть! — Николь дико хихикнула, откидывая голову назад. — Я ТЕБЕ открыла душу, мразь. А ТЫ, воспользовался этим. Она начала смеяться аж до слёз — безумных, кровавых слёз, катившихся по исхудавшим щекам с короткой стрижкой. Весь этот священный для неё брак, на который она уповала как на спасение, вирус превратил в её главный кошмар. — Это я твой рот выебу! АХА-ХА-ХА-А! В-Ы-Е-Б-У! Её тело начало неадекватно дергаться в разные стороны, судорожно извиваясь на матрасе. Армейский жетон Марка на её шее бешено звякал о ключицы, словно отсчитывая секунды до полной катастрофы. Марк застыл, словно обледеневший каменный монолит. В его ушах стоял сплошной, оглушительный белый шум. Он перестал слышать и видеть то, что происходило вокруг него в казарме. Эти грязные, ядовитые слова ударили в самое уязвимое место его новой личности — в его кровоточащую вину. Еще ночью они так нежно, чувственно любили друг друга в полумраке заброшенного кабинета, держась за руки... Марку до последнего не верилось, что весь этот жуткий сюрреализм происходит с ними в реальности. Его тактический компьютер в голове полностью отключился, не способный переварить такое падение. Остальные девятнадцать братьев по кресту уже проснулись. Джон и Майкл — двое крепких, окрепших за три недели, они навалились на буйную, дергающуюся Николь, заламывая её худые руки за спину и связывая её веревками. Но стоило верёвкам туго врезаться в её кожу, как Николь мгновенно затихла. Безумные судороги прекратились. Из её рта больше не вылетали грязные проклятия. Она обмякла в руках мужчин, но её сузившиеся до чёрных точек зрачки не отрывались от одной-единственной цели. Всё её безумное существо, вся её извращённая вирусом страсть теперь были замкнуты на Марке. Её интересовал только он. Она смотрела на него со зловещей, преданной улыбкой запертого в клетке монстра. — Ты меня всегда переигрываешь, — тихо произнёс он и даже немного усмехнулся, но в этой усмешке сквозила страшная, леденящая горечь. Он впервые осознал, насколько легко и цинично вирус внутри неё манипулировал его главным триггером — его пожирающей вины. — И знаешь... мне страшно от того, что я всегда тебя спасаю. Режу себя, иду на смерть, ломаю тормоза. Но ты всё равно рушишь моё доверие, Николь… — Марк наклонился к её лицу, ловя её сузившиеся чёрные зрачки. — Будешь тут сидеть под замком, пока эта тварь в твоей голове окончательно не успокоится. Повернувшись к замершим братьям креста, Марк отдал чёткий, по-военному сухой приказ: оставить её связанной в этой запертой комнате. Стальные кресты сработали с механической эффективностью: Джон и Майкл полностью примотали её исхудавшее тело к металлическому каркасу кровати веревками. Они затянули узлы так жёстко, что Николь не могла даже двинуться на сантиметр. Чтобы её безумный хохот и грязные смешки не пробили толстые стены казармы и не подняли тревогу среди людей, её рот туго, до хруста перевязали плотной хлопковой тканью. Девятнадцать крестов безмолвной колонной вышли на занесённый тающим снегом плац. Они ушли работать — валить деревья, расширять периметр базы и выслеживать диких зверей и крестоносцев, хотя они появлялись в этой глуши очень редко. Более умные группы крестоносцев еще не нашли эту военную базу. Но это все до поры до времени. Утренний туман над тайгой ложился тяжёлыми, седыми хлопьями, превращая обледеневший наст в скользкое, коварное месиво. Девятнадцать «стальных крестов» безмолвно вошли в лесополосу. Но плата за этот износ организма всегда оставалась прежней: обморожения, порванные связки и тупая, непрекращающаяся суставная боль. Марк методично, в одном и том же тактическом ритме вгонял топор в ствол промёрзшей лиственницы. Каждое движение отзывалось ноющей болью в плечах. Рядом с ним, тяжело и хрипло дыша, работал хмурый Фред — самый старший из всего ордена. Фред был надёжным, но его обветренное лицо с густой щетиной сейчас выражало глубокую озабоченность. Он вытер пот со лба рукавицей, вогнал свою пилу в дерево и повернулся к Марку. Его мутные, но пугающе трезвые глаза смотрели в упор. — Марк, брось топор на минуту. Надо поговорить о Николь, — хрипло, без предисловий начал Фред. — Мы все слышали её утренний бред в казарме. Ты завязал ей рот тканью и примотал к кровати, но путы не выжгут заразу из её головы. Послушай меня как старшего. Если она окончательно сойдёт с ума — мы сами пустим ей пулю в лоб. И это не жестокость, Марк. Это суровый расчёт. Либо люди Центра прознают про её срыв и расстреляют весь наш орден без разбора, либо её вирус додумается до чего-то ещё более жуткого и грязного. Если ей не дано удерживать контроль, избавить её от этих мучений — это худший, но самый милосердный тактический вариант. «Старик» сделал глубокую затяжку дефицитной самокрутки. — Но я обещаю тебе: я буду помогать и поддерживать тебя до последнего, Марк. Мы попробуем все методы, чтобы спасти её. Но если ты потеряешь грань и трезвость из-за своей привязанности — мне придётся закончить это всё самому. Марк застыл. Внутри него всё сжалось от леденящей, острой боли, но его армейский разум заставил его признать суровую правоту старшего. — Я понял тебя, Фред, — тихо, сквозь зубы ответил Марк, — Грани я вижу. Спасибо за честность. Чуть поодаль, на просеке, завязалась возня. Там работали рыжие близнецы Гарет и Генри. Из-за своего возраста они изредка бывали излишне эмоциональны, но в суровом труде их детдомовская связь стирала любые шероховатости. Они действовали слаженно, словно единый биологический организм, без слов принимая на плечи массивное обледеневшее бревно для печей Центра. — Держу, брат, — коротко бросил Гарет. — Принял, — выдохнул Генри. Светловолосый Кай, выглядевший на их фоне совсем как мальчишка, подтаскивал к ним хворост. Его воля была как литая сталь, но юношеский задор ещё не угас. Решив подшутить, Кай незаметно подкрался сзади и резко подкинул ветку прямо под ноги Генри. — Эй, близнец, осторожно, корень! — крикнул Кай, ухмыляясь. Генри от неожиданности затупил, поскользнулся на насте и вместе с Гаретом с громким матом рухнул прямо в глубокий, рыхлый сугроб. Тяжёлое бревно с глухим стуком упало рядом, подняв тучу белой пыли. Из снега синхронно показались две одинаковые рыжие головы, полностью залепленные белыми хлопьями. — Кай, сука, я из тебя самого растопку для буржуйки сделаю! — отплевываясь от снега, искренне захохотал Гарет, уже скатывая плотный снежок. — Тактический обстрел! — поддержал Генри, бросая снаряд точно Каю в затылок. Кай со смехом бросился наутек, ловко уворачиваясь от летящих вдогонку снежных снарядов. Фред хмуро прикрикнул на парней, делая им жёсткое замечание за нарушение дисциплины, прямо в стиле типичной армии: — Вы че там блять устроили, молокососы? Приказ не понят был, или вам еще раз напомнить, солдаты недоделанные? Веселая троица в секунду стала серьезной, будто это не не они как малые дети дурачились в снегу. Но эта короткая потасовка показала: несмотря на военный устав и вирус, в душе они всё ещё оставались весёлыми парнишками, способными на простые житейские радости. Пока весь боевой костяк — Майкл, Джон, Франк, Арни и Крис — отвлёкся на это невинное дурачество юности, Ефим сидел в стороне на пне. Он не был физически силён, его мышцы уступали крепкому Майклу, но его преимуществом был интеллект и начитанность. Ефим бесконечно анализировал местность, сверяясь со старой лесной картой. И пока остальные следили за летящими снежками, его чуткий взгляд зафиксировал едва заметное движение в глубокой чаще. Ефим мгновенно оценил траекторию, ветер и расстояние. Его аналитический мозг выдал готовое решение за долю секунды. — Крис, на два часа, дистанция сто пятьдесят, за поваленной сосной, — быстро, леденящим тоном скомандовал Ефим. — Цель движется наперерез. Бей в основание груди. Крис, бывший военный снайпер, среагировал моментально. Его главным плюсом было феноменальное, почти мистическое чувство оружия и идеальная меткость пуль. Крис вскинул карабин, поймал на мушку выкатившуюся из малинника тушу огромного дикого кабана и хладнокровно нажал на спусковой крючок. Сухой, резкий выстрел разорвал тишину тайги. Пуля точно пробила грудь секача по наводке Ефима. Кабан по инерции пропахал снег клыками еще пару метров и замертво рухнул прямо к ногам лысого ветерана Виктора, который даже не шевельнулся. Остальные кресты, Итан, Луи, Сэм, Мэтью и Шейн принялись помогать увязывать тушу. Стив и Том, подружившись на том, что они оба бывшие медики, мелком осмотрев тушу кабана, также принялись помогать нести добычу. Вечером, когда отряд вернулся в казарму Центра, Майкл подошел к Марку в тёмном коридоре. Майкл, как кадровый военный, был физически силён, и его мнение имело огромный вес в боевом костяке. Он закрыл за ними дверь и посмотрел на Марка очень серьезно. — Марк, нам нужно зафиксировать один пугающий факт, — хмуро произнес Майкл, скрестив руки на груди. — Ты почувствовал, что произошло с нами на склоне в момент, когда Крис убил кабана? Мы все в отряде пришли к одному выводу. Наша физическая сила, которую дает этот вирус, угасала все эти три недели на базе без подпута. Самоконтроль оставался на месте, наш разум чист, но вот эти ресурсы тела, который давал вирус, медленно слабели без подпитки. А в момент убийства кабана... мы почувствовали, как физически и морально стали сильнее в ту же секунду. Суставная боль ушла, прилив энергии был колоссальным. Майкл сделал шаг ближе: — Наш вирус подпитался этим актом насилия, охоты и чистого убийства. Природа этой инфекции требует крови. Без этой подпитки в виде насилия наши силы угасают, крест начинает жрать наши мышцы изнутри, превращая нас в обычных слабых людей. Это пугающий замкнутый круг, Марк.  Марк выслушал Майкла. Он кивнул ему, соглашаясь с каждым словом. Им еще предстояло найти понимание этой ситуации и решение. Но сейчас, после вылазки за стены базы им всем нужно было восстановить силы.

***

Марк вошёл в тёмную комнату, и за его спиной со скрежетом закрылась дверь. Внутренний гул базы Центра остался снаружи. Он медленно подошёл к кровати, на которой в полной темноте весь день лежала распятая, намертво примотанная к металлическому каркасу Николь. Его обострившееся зрение сразу зафиксировало перемену: багровое свечение на её лбу полностью угасло, оставив лишь прозрачную, мертвенно-серую отметину. Вирус отступил. Марк наклонился и плавным, отточенным движением снял плотную тканевую повязку с её лица. Израненные губы Николь задрожали, на них запеклась тёмная кровь. Марк сел на край кровати, его собственное лицо оставалось неподвижной каменной маской. — Ты как, Николь? — тихо, без прежней теплоты спросил он. — Я даже не знаю…,— её голос наконец-то вернулся в своё естественное, чистое человеческое звучание. В нём больше не было грязных ноток безумия. — Я… я не чувствую себя в своём же теле. Её плечи судорожно передёрнулись под стропами. Голос задрожал, к горлу подступили душные слезы: — Мои мысли… они не принадлежат мне..! Голос судорожно сорвался на хрип. Николь разрыдалась — горько, беспомощно, захлёбываясь собственной слабостью и удушающим религиозным стыдом за те слова, что она выкрикивала ему на рассвете. — Марк, прошу тебя, прости меня… — сквозь надрывные всхлипы выдавливала она, пытаясь дотянуться до него связанными пальцами. — Это не я, Марк… Это кто-то за меня. Мне очень, очень сложно контролировать себя! Её разум не выдержал этого запредельного психологического напряжения. Как только Марк разрезал веревки, Николь поддалась истерике. Обессиленная, потерявшая остатки мышц за зиму, она свалилась с кровати и упала головой вниз прямо на холодный пол, утыкаясь лицом в собственные колени. Но Марк не стал её баюкать. Разговор с Фредом у лиственницы и пугающее открытие Майкла о том, что их физическая сила угасает без регулярного насилия, выжгли в его новой личности последние остатки человеческой мягкости. Он понял главный, жестокий урок этой зимы: если всё продолжится в том же духе, эта больная, извращённая любовь и уязвимость просто угробят его. А на его ответственности теперь были не только собственные чувства, но и девятнадцать выживших крестов, выбравших его во главенство. Марк грубо, холодно поднял её за плечи с пола, заставив встать на ноги и смотреть прямо в его пустые, кристально чистые глаза. Из его носа больше не шла кровь — его воля была монолитом. — Николь. Либо ты берёшь себя в руки, тренируешься, закаляешься и выжигаешь эту мразь из своей головы силой, — холодно и безжалостно отрезал Марк, и в его шёпоте звенела сталь. — Либо ты дальше мучаешься, ломаешься и сходишь с ума, но я тебя больше не спасаю. Больше не бегаю за тобой и не режу ради тебя свою плоть. Выбирай прямо сейчас. Николь посмотрела на него сквозь пелену слез. Она увидела перед собой не влюблённого подростка, а сурового командира, который установил финальную, непреклонную границу. Вся её религиозная сущность уцепилась за этот последний шанс на искупление. — Марк, я тебе обещаю… — судорожно глотая воздух, поклялась она, сжимая стальной армейский жетон на шее. — Я стану лучше. Я больше никогда не допущу этого. Клянусь тебе! Клянусь! — Хорошо, — Марк отпустил её плечи, и его взгляд стал ещё леденее. — Но ты должна понимать, что у каждого твоего поступка есть последствия. И тебе нужно пройти через наказание, чтобы твоё тело запомнило эту черту. Одевайся.

***

Через полчаса над базой Центра разразился плотный, леденящий весенний дождь. Вода смешивалась с грязью и остатками тающих сугробов, превращая плац в серое месиво. И посреди этого шторма тощая Николь бегала круги вокруг серой казармы крестов. На её хрупкие, едва восстановившиеся плечи Марк лично надел старый, тяжёлый армейский бронежилет шестого класса защиты. На голове болталась неудобная, огромная сфера стальной каски, а в руках она судорожно сжимала невероятно тяжёлый для её слабых пальцев пустой автомат Калашникова. Без патронов он был не настолько тяжелый, но под тяжестью бронежилета, он только добавлял тяжести в ее худощавых руках. Ей было невыносимо, адски тяжело бегать. Бронежилет вдавливал её лёгкие внутрь, при этом тянул вниз, каска съезжала на глаза, а автомат казался неподъёмным ломом. Николь задыхалась, её сердце бешено колотилось в груди, готовое разорвать рёбра. Иногда она инстинктивно останавливалась посреди лужи, чтобы хоть немного отдышаться, но Марк сразу же напоминал ей суровое правило: остановка означала, что этот круг аннулируется, и ей придётся бежать его заново. Она бежала дальше, спотыкаясь о камни, и о свои же ботинки. По её бледному, исхудавшему лицу с короткой стрижкой непрерывным потоком текли слёзы изнеможения, смешиваясь с каплями холодного дождя и пота. Но Марк жестоко и непреклонно не отступал ни на шаг. Он молча, словно изваяние из гранита, стоял на крыльце казармы под козырьком и просто смотрел, монотонно отсчитывая каждый пройденный круг. Через тусклые, заиндевевшие окна казармы на эту страшную картину поглядывали остальные кресты. Даже видавшие виды бывшие военные — Майкл, Джон, Крис и остальные — не ожидали от Марка такой пугающей, ледяной жестокости по отношению к собственной девушке, с которой он буквально недавно делил постель. Фред хмуро наблюдал из темноты коридора, едва заметно кивая головой: он видел, что Марк держит грань, даже с такой жестокостью. Рыжие близнецы Гарет и Генри застыли у стекла, их юношеский задор полностью угас перед лицом этой суровой реальности, они думали, что суровый Виктор пугает их, но Марк, показал им, насколько быстро он способен холодно отключить свои чувства. Весь отряд молча, без единого слова, застыли наблюдая, но их вирус не ликовал, видя мучения девушки. Они скорее, не ожидали от Марка такого. Николь изнемогала до такой степени, что на двадцатом круге её истощённые, перегруженные мышцы малого таза просто отказали. Она неконтролируемо обмочилась прямо в форменные штаны. Горячая жидкость потекла по ногам вниз, оставляя следы на материале штанов. Но Николь, стиснув зубы и помня свою клятву на жетоне, даже не остановилась. Она продолжила бег, волоча ноги по грязи и хрипя, как загнанный зверь. Марк всё так же каменно стоял на крыльце. Его блёклый крест-шрам на лице оставался мертвенно-белым, он никак не отреагировал на её физический позор, прямо на глазах у крестов за окном. Близнецы и Кай, не выдержав, отвернулись. Остальные кресты также, уже не смотрели также, как в начале. Эта ситуация даже начала неприятно давить на атмосферу внутри казармы. Тишина начала давить чем то некомфортным… Командир требовал результата. Спустя час, на исходе сорокового круга, Николь без сил рухнула лицом прямо в грязную, холодную землю у крыльца. Тяжёлый бронежилет придавил её к земле, автомат отлетел в сторону. Ей было тяжело даже просто дышать — из её рта вырывался прерывистый, свистящий хрип. Она с колоссальным трудом повернула голову кверху, размазывая грязь по лицу, и посмотрела на Марка своими покрасневшими, полными выплаканных слёз зелёными глазами. Марк медленно сошёл со ступеней, подошёл к ней и спокойно, леденящим душу голосом произнес: — Ты упала. Ты не добежала последние пятьдесят метров. Значит, в следующий раз тебе придётся снова догонять эти круги с самого начала. Он наклонился, отстегнул тяжёлые защёлки бронежилета, освобождая её грудную клетку, и добавил в той же ровной, командирской манере: — А теперь вставай. Иди в душевую, смой с себя всё это дерьмо и тщательно постирай свои вещи.