Закономерность

Оскар узнал, что он энигма, в двенадцать лет. Это не было похоже на откровение. Не было ни вспышки, ни удара, ни момента истины, про который пишут в подростковых романах. Скорее, мозаика, которую он собирал несколько лет, подбирая кусочки один к одному. Пазл складывался медленно, вероятно слишком. Первый кусочек — запах.  Белый чай с ромашкой, прохладный и чистый, который появлялся сам собой в жаркие дни или когда он волновался перед контрольной. Окружающие замечали его раньше, чем сам Оскар. Однажды одноклассница сморщила нос и сказала: «От тебя пахнет, как в аптеке». Не со зла, но было неприятно. Оскар запомнил. Если у него есть запах, значит, он не бета. Но течка или гон его не беспокоили ни разу. Он ждал: может, позже? Может, в четырнадцать? В шестнадцать? Ничего не приходило. Организм молчал. Второй кусочек — чужие разговоры.  В старших классах сверстники начали хвастаться. Один альфа рассказывал, как повязал омегу на вечеринке (конечно это весьма сомнительно и странно, но всё же), и его слушали с раскрытыми ртами. Омега из параллельного класса с гордостью демонстрировала метку на шее, альфа поставил, теперь она «занята». Остается верить, что они не расстанутся на следующий день. Оскар сидел в стороне, листал учебник по физике и чувствовал странную пустоту. Не зависть. Скорее, непонимание. Ему хотелось романтики, да. Близости, да. Но желания метить ради метки: абсолютно нет. Он хотел другого: чтобы человек был твоим без укуса. Чтобы связь держалась не на феромонах, а на чём-то более прочном. В старшей школе он поступил в техническо-инженерный профиль. Физика, математика, черчение — точные науки давались ему легко, он любил их за ясность и предсказуемость. Но биологию и химию он тоже не забрасывал: читал дополнительную литературу, засиживался в библиотеке, брал учебники у старшекурсников. Он уже тогда знал, что настоящая его цель — не инженерный, а университет с сильной биологической кафедрой. Университет, где изучают вторичные пола не как приложение к анатомии, а как полноценную науку. И он знал, что экзамены по химии и биологии ему придётся сдавать наравне с профильными предметами, если он хочет туда попасть. Там же, в школе, он встретил Лили. Девушка-омега с запахом лаванды и весьма тихим голосом, которая сидела через парту на лабораторных по химии. Она была красива: длинные волосы, маленькие руки, привычка поправлять очки, когда нервничала. С ней было легко. Она не давила, не требовала, не пыталась его переделать. Они начали встречаться как-то само собой: совместные проекты, прогулки после школы, разговоры до полуночи. Лили хотела простоты: дом, семья, надёжный партнёр. Оскар хотел науки. Два года они балансировали между этими желаниями, и два года баланс держался. Но когда пришло время поступать, всё рухнуло. Лили выбрала местный колледж и стабильность. Оскар выбрал университет в другом городе и неизвестность. «Ты слишком сложный, Оскар», — сказала она на прощание, произнесено это было с какой-то грустью. Он запомнил. В университете был парень. Первый парень в жизни Оскара. Он был старше, учился на экономическом. Их отношения продлились недолго. Оскар узнал о том, что его водят за нос, случайно, когда зашёл в кафе недалеко от кампуса и увидел своего парня с кем-то ещё. На вопрос «почему» тот ответил не сразу. Сначала отвёл взгляд, потом улыбнулся, потом выдал фразу, которую Оскар потом крутил в голове месяцами: «Ты слишком сложный, Оск. А пахнешь как рецессивный омега. Я не знаю, что с тобой делать». Это был второй человек, назвавший его сложным. Второй человек, для которого его запах оказался проблемой. Оскар не плакал. Он пошёл в библиотеку и засел за учебники. Через месяц записался в кружок мистера Уэбера. Кружок мистера Уэбера был не просто кружком — это был исследовательский семинар, куда допускали только лучших. Мистер Уэбер, бета средних лет с седой бородой, энциклопедическими знаниями и манерой говорить так, будто каждая лекция — это детектив, собрал вокруг себя студентов, которым было мало учебников. Среди них были и старшекурсники, и аспиранты, и пара младших — как Оскар, которые прошли отбор по рекомендациям. За четыре года они изучили десятки тем. Влияние дополнительных вторичных полов: энигм, сигм — на гормональный фон. Редкие случаи беременности альф и мужчин-бет: три задокументированных случая за десять лет, и все три с партнёром-энигмой. Доминантность вторичного пола и её влияние на социальную иерархию: почему некоторые альфы добровольно подчиняются бетам, а омеги доминируют над альфами. Физиология меток: как метка работает на гормональном уровне и почему она — замок, который невозможно взломать без последствий. Оскар впитывал всё. Он был одним из лучших, не потому что гениальный, а потому что упрямый. Если он чего-то не понимал, он сидел над этим до талого. К четвёртому курсу он был автором двух опубликованных статей в соавторстве с Уэбером и готовил диплом по феромональному восприятию у альф. Он хотел работать по специальности. На все тысячу процентов. И у него не было сомнений, что он будет. Вот только на прошлой неделе он переспал с Ландо Норрисом. Оскар вспоминал это в библиотеке, за рабочим столом, уставившись в открытый ноутбук. На экране мигал курсор, глава не двигалась уже полчаса. Он вспоминал это на лекциях, машинально рисуя на полях тетради нечто, отдалённо напоминающее волны, и уж точно не кудри. Он вспоминал это дома, перед сном, и запах дыни был, словно Ландо рядом. Оскар открыл браузер и набрал в поиске: «Ландо Норрис». Результатов оказалось много. Гораздо больше, чем он ожидал. Оскар прокрутил первую страницу, потом вторую, потом открыл несколько вкладок и углубился в чтение. Чем дальше он читал, тем сильнее расходилась картинка, та, что сложилась у него в голове после первой ночи, с реальностью. Ландо Норрис оказался не просто альфой из бара. «Norris Logistics» — компания, основанная в 2004 году. Основатель — Адам Норрис, альфа, бывший военный. В 2019 году управление перешло к сыну, Ландо Норрису. За это время новый CEO открыл два филиала в Европе, перезаключил контракты с ключевыми партнёрами и увеличил годовой оборот на сорок процентов. В прошлом году «Norris Logistics» вошла в рейтинг ста самых быстрорастущих компаний Европы. Оскар открыл интервью. Ландо на фотографии был другим, не тем мужчиной, который три дня назад скулил в его подушку. Костюм, галстук, улыбка для камеры. Подпись гласила: «Ландо Норрис, 30 лет, генеральный директор Norris Logistics, о планах на следующий квартал». Оскар пробежал текст глазами. Ландо говорил о рынке, о логистических цепочках, о кризисе поставок. Ни намёка на дыню. Ни намёка на то, что этот же человек сидел в баре с пьяной компанией и смеялся чужим шуткам. Второе интервью. Третье. Упоминание в отраслевом рейтинге «Топ-30 молодых предпринимателей». Статья о благотворительности: «Norris Logistics» спонсировала программу поддержки людей, пострадавших от домашнего насилия. Оскар задержался на этой статье дольше, чем на остальных. Ландо нигде не говорил о себе — только о программе, о статистике, о необходимости менять законодательство. Оскар откинулся на спинку стула и снял очки. Потёр переносицу. Значит так. Ландо Норрис — тридцать лет, успешный бизнесмен, сын жёсткого альфы, публичное лицо компании. Носит костюмы за несколько тысяч, даёт интервью деловой прессе, жертвует деньги. А по пятницам ходит в бар, пьёт текилу и прячет свой запах, потому что отец когда-то сказал ему, что альфы не пахнут дыней. Оскар надел очки и сохранил пару статей в закладки. Для диплома. Разумеется. Он думал о том, что Ландо — интересный объект для исследования. Альфа с нестандартным запахом, подавленным в подростковом возрасте. Взрослый самец с выстроенной альфа-ролью, которая дала трещину при первом же контакте с энигмой. Реакция на доминирование: первичная агрессия, затем принятие. Узел при гиперстимуляции, чувствительность, обострение клыков. Оскар мысленно перечислил всё это, как перечислял бы симптомы в лабораторном отчёте, и поймал себя на том, что это не работает. Не получалось думать о Ландо как об объекте. Получалось думать о нём как о человеке, который сказал: «Я устал вести». Который скулил, уткнувшись Оскару в плечо. Который пах так, что хотелось уткнуться носом в его шею и не вылезать. Оскар встряхнул головой и открыл ноутбук снова. Диплом сам себя не напишет.

***

Три дня они не переписывались. Оскар проверял телефон. Не часто, пару раз в день. Просто бросал взгляд на экран, не загорелся ли значок сообщения. Ландо не писал. Оскар тоже не писал. Это было похоже на игру в гляделки: кто моргнёт первым. Оскар не моргал. Он работал над дипломом, ходил на лекции, пил чай и запрещал себе думать о дыне. Получалось плохо. Вечером третьего дня он открыл чат с контактом «Дыня» и посмотрел на пустое окно сообщений. Ничего не написал.

***

Спустя десять минут… Ландо написал первым. Lando: Давай повторим Оскар прочитал сообщение. Набрал ответ и стёр. Набрал снова и стёр. Потом написал: 

Oscar:

Привет, я тоже скучаю по твоей заднице))

Ландо ответил мгновенно:  Lando: Я серьёзно

Oscar:

Я тоже. 

Но сначала нам нужно поговорить. Не в постели. 

Серьёзный разговор

Lando: Насколько серьёзный? Оскар на секунду задумался. Потом написал: 

Oscar:

На уровне: если ты не хочешь уйти в декрет, то лучше послушать

Ландо не ответил сразу. Прошла минута. Две. Оскар уже решил, что перегнул, что шутка про декрет была слишком смелой для человека, который всё ещё не признался себе, что ему нравится быть снизу. Но потом телефон пиликнул. Lando: Приходи сегодня.  Адрес скину Оскар выдохнул. Набрал адрес в навигаторе, взял рюкзак и вышел из квартиры. По пути поймал себя на том, что улыбается.  Нехорошо.

***

Ландо стонал. Это был тихий, сдавленный звук, достаточно низкий, грудной, переходящий в высокий, срывчатый. Он уткнулся лицом в подушку, сжимая пальцами край наволочки, и его тело подрагивало от каждого движения языка Оскара. Оскар стоял на коленях у кровати Ландо Норриса и вылизывал его. Медленно. Тщательно. Без спешки. Простыня под Ландо уже намокла от пота, от смазки, от того, как сильно он реагировал на каждое прикосновение. Запах дыни стоял в спальне густой, почти осязаемый. Он пропитал подушки, одеяло, воздух. Оскар вдыхал его и чувствовал, как собственное возбуждение повышается. Он оторвался на секунду, провёл языком по губам. — Ты сегодня более расслабленный, — заметил он. — Прогресс. Ландо что-то неразборчиво пробурчал в подушку, но по интонации Оскар догадался, что это было ругательство. — Не слышу, милый, — сказал он. — Повтори. Ландо повернул голову ровно настолько, чтобы открыть рот. — Заткнись... и продолжай. Языком. — Помнишь наш первый раз? — Оскар положил ладонь на ягодицу Ландо и слегка сжал. — Ты рычал и обещал меня придушить. А сейчас лежишь и просишь, чтобы я продолжал. По-моему, это называется «прогресс». — Я и сейчас могу тебя придушить, — голос Ландо был глухим, сорванным, но в нём ещё теплилась искра упрямства. — Дай только встать. — Не дам. Ты слишком занят. Лежишь, стонешь. У тебя сейчас другие приоритеты. Оскар снова наклонился и провёл языком с нажимом, от промежности до копчика. Ландо вздохнул, и его стоны стали громче. Оскар чувствовал, как мышцы под его ладонями расслабляются, как тело Ландо раскрывается, принимает его. И пока его язык работал, он думал о том, как они снова дошли до этого. После того разговора всё покатилось быстро. Ландо провёл его по квартире, показал гостиную, кабинет с наградами, кухню.  На кухне они и остановились. Оскар поставил кружку на стол и посмотрел на Ландо. Тот сидел напротив и вертел в руках леденец. Не нервничал, скорее, ждал. Запах дыни плыл по кухне и Оскар на секунду отвлёкся на него, прежде чем начать. — То, что я скажу, не шутка, — сказал он. — Я понимаю, что это прозвучит странно, учитывая, как мы начали. Но я хочу, чтобы ты выслушал. Ландо поднял бровь. — Звучит как начало очень серьёзного разговора. Ты меня пугаешь, мелкий. — И правильно. Я энигма. Ты знаешь. Но ты, возможно, не до конца понимаешь, что это значит на практике. — На практике это значит, что ты трахаешь меня, — Ландо усмехнулся. — Я примерно понял. — Это тоже, — Оскар не улыбнулся. — Но есть ещё кое-что. Мои феромоны влияют на организм альфы иначе, чем феромоны омеги или другого альфы. Они могут подавлять естественные гормональные барьеры. Ты слышал о случаях беременности альф? — Это сказки. Альфы не беременеют. — Беременеют. Редко, но да. За последние десять лет отмечено три случая. Все три с партнёром-энигмой. Я не говорю, что это случится с нами. Но вероятность существует. И я не хочу, чтобы ты узнал об этом уже при проблеме. Ландо откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди.  — Ты хочешь сказать, что можешь меня... — он осёкся, подбирая слова. — Я могу залететь? — Я хочу сказать, что это теоретически возможно. Поэтому нам нужны правила. Ландо посмотрел на него. Потом засмеялся. — Правила для секса. Пиздец. Мы с тобой не контракт заключаем, Оск. — Я знаю. Но я отношусь к этому серьёзно. Пожалуйста, отнесись и ты. — Ладно, — сказал он. — Правила. Давай. Оскар загнул первый палец. — Первое: презерватив. Всегда. Без исключений. Даже если ты просишь «кончи в меня». Ландо отвёл взгляд. В прошлый раз он действительно просил.  — Второе: мера. Три раза за ночь — максимум. Я не хочу, чтобы ты уходил от меня с перегрузкой каждый раз. В первый раз ты едва стоял на ногах. — Я сам просил третий раз, — напомнил Ландо. — Я помню. И я не отказывал. Но теперь это правило. Ты можешь просить. Я могу сказать «нет». У нас обоих есть голова на плечах, и не всегда та, что снизу, должна принимать решения. Ландо закатил глаза, но кивнул. — Третье: твой гон, — Оскар загнул третий палец. — Если он наступает — ты не проводишь его со мной. Блокаторы или нет. В гон твои гормоны максимально активны, и мои феромоны могут сработать непредсказуемо. Мы не знаем, как твой организм отреагирует. Я не хочу проверять экспериментально. — А если я сам захочу? — Ты захочешь. В том и дело. Гон отключает рациональное мышление. Поэтому решение принимаю я. И я говорю: нет. Ландо помолчал. Потом кивнул. — Четвёртое: если ты чувствуешь что-то необычное: тошноту, головокружение, изменение запаха — ты сразу говоришь мне. Не геройствуешь. Не ждёшь, пока пройдёт. Сразу. Договорились? — Что значит «изменения запаха»? — Если твой запах станет слабее, сильнее, с другим фоном. Или если появится какой-то новый запах. Всё это может быть сигналом гормональных изменений. Я хочу знать об этом сразу. Пятое, — Оскар загнул последний палец. — Метки. Никаких. Ни моих на тебе, ни твоих на мне. Засосы — пожалуйста. Я люблю оставлять следы. Метка энигмы — это не просто «ты мой». Это гормональный замок. Его последствия я не смогу предсказать. И альфа-метка на мне тоже замок, только с другой стороны. Нам это не нужно. Ландо долго молчал, переваривая. Потом спросил: — А если мы... если это продлится дольше, чем несколько встреч? Если это станет... регулярным? Оскар заметил, как Ландо запнулся на последнем слове, но не стал комментировать. — Тогда мы пересмотрим правила. Если оба захотим. Но сначала — хотя бы месяц так. Месяц без происшествий. Потом можно будет обсудить изменения. После они дошли до комнаты Ландо. Оскар заглянул внутрь тумбочки, увидел коробку презервативов и внушительный запас смазки и не смог удержаться. — Ого. Ты подготовился. Ландо, стоявший в дверях в одном халате, покраснел. — Это не... я не специально, — пробормотал Ландо. — Просто купил. На всякий случай. — На какой случай? Вторжения? — Оскар выпрямился и с интересом посмотрел на Ландо. — Слушай, раз у тебя такой запас смазки, может, тебе ещё и пробку приобрести? Для самостоятельной подготовки. Чтобы твоя сладкая задница была готова к моему приходу. Ландо уставился на него. Краска добралась до ушей. — Ты вообще берега попутал?! — Я вижу. Берег — это твоя задница. И я хочу, чтобы она была готова. — Пошёл в ванную. Быстро. — А то что? Шлёпнешь меня? — В ванную, мелкий. Оскар улыбнулся и пошёл. Ванная оказалась просторной, с большой душевой кабиной и полкой, заставленной баночками. Оскар присмотрелся: средства для кудрявых волос: шампуни, кондиционеры, масла, какой-то спрей с пометкой «для объёма». Он представил Ландо перед зеркалом, тщательно укладывающего кудри. — Так вот почему у тебя такие волосы, — пробормотал он себе под нос. — Ты тратишь на них больше времени, чем я на диплом. Он вымылся тщательно и вышел с полотенцем на бёдрах, всё ещё влажный. Ландо ждал его в спальне. Снял халат и сидел на краю кровати, голый, с мокрыми после душа кудрями, и смотрел на Оскара. Без смущения. Без попыток прикрыться. Его запах заполнял комнату. Оскар остановился в дверях. — Ну что? — спросил он. — Снова по принуждению будем? Или в этот раз ты сам попросишь? Ландо не улыбнулся. — Я не знаю. Я до конца не уверен, чего хочу от этого раза. В прошлый раз была ярость, была борьба, я хотел тебя придушить, а потом не хотел. А сейчас я просто хочу, и это странно. Как будто... как будто без борьбы не считается. — Считается, — Оскар подошёл ближе и положил ладонь на его бедро. — Ещё как считается. Что ты чувствуешь? — Напряжение. Я не знаю, как быть снизу без ярости. Без попыток доказать, что я всё ещё альфа. Я всю жизнь доказывал, что я альфа. А ты за одну ночь... Вытащил из меня это, — Ландо поморщился, подбирая слово. — Вытащил и показал мне. И теперь я не знаю, как обратно. — Может, и не надо обратно? — Оскар провёл большим пальцем по нему. — Может, оставить как есть? Ландо посмотрел на него. Долго. Потом выдохнул и лёг на живот. — Просто сделай это снова. Без разговоров. — Разговоры будут, — Оскар сел на край кровати. — Но сначала я тебя подготовлю. Он начал с шеи, с мягкого и еле ощутимого прикосновения губ к точке за ухом. Ландо выдохнул, но не отстранился. Оскар поцеловал его туда ещё раз, втянул кожу, прикусил, зализал. Ландо выдохнул сквозь зубы. — Хорошо? — Угу. Оскар спустился ниже к шее, к плечам. Его губы двигались медленно, он целовал каждый позвонок, каждую выступающую косточку. Ландо чувствовал его дыхание на своей коже Запах белого чая и ромашки смешивался с дыней, обволакивал, успокаивал. Оскар не торопился. Он добрался до лопаток и задержался там, провёл языком по линии позвоночника, поцеловал выступающую кость левого плеча, потом правого. Его руки лежали на бёдрах Ландо, гладили и сжимали. Ландо лежал и чувствовал, как напряжение уходит из мышц. — Ты вкусно пахнешь, — пробормотал Оскар, не отрываясь от его кожи. — Я скучал по этому запаху. — Три дня прошло. — Три дня — это много. Я привык к дыне. Оскар спустился ниже к пояснице, к копчику. Он целовал каждый миллиметр, и Ландо тихо стонал, сдавленно, всё ещё пытаясь контролировать звук. — Не сдерживайся, — сказал Оскар. — Я хочу слышать. Ты у себя дома, здесь никого  лишнего нет. Стыдиться некого. — Я не стыжусь. — Стыдишься. Ты всё ещё думаешь, что альфа не должен стонать. Забудь. Альфа должен чувствовать. А ты сейчас чувствуешь. Я вижу. Оскар добрался до ягодиц и развёл их в стороны. Ландо застыл на секунду, по привычке, но Оскар провёл ладонью по его спине. — Не зажимайся, милый. Ты уже делал это. Ты знаешь, что будет хорошо. — Я не зажимаюсь. — Зажимаешься. Вот здесь, — он надавил пальцем на копчик. — И вот здесь, — на поясницу. — Расслабься. Дыши. Ландо выдохнул. Медленно. Глубоко. Оскар наклонился и начал вылизывать его. И вот теперь, несколько минут спустя, Ландо стонал в подушку, и его тело больше не сопротивлялось. Оскар работал языком долго. Он ценил вкус, запах, то, как Ландо реагировал на каждое движение. То, как его пальцы поджимались на ногах. То, как он выдыхал сквозь зубы. — Ты готов, — сказал Оскар, отстраняясь. — Но сегодня будет по-другому. Ландо повернул голову. — В смысле? — Сегодня я не буду входить, — Оскар вытер рот тыльной стороной ладони. — Я хочу кое-что попробовать. Перевернись. Ландо перевернулся на спину. Его лицо было раскрасневшимся, глаза блестели. Член стоял, головка блестела от смазки. Оскар посмотрел на него и улыбнулся. — Ты красивый. Я говорил это в прошлый раз, но повторю. Очень красивый. — Ты повторяешься. — Потому что ты не веришь. Когда-нибудь поверишь. Оскар лёг рядом и притянул Ландо к себе. Их лица оказались близко. Оскар поцеловал его и Ландо ответил, руки легли на плечи Оскара, потом на затылок, притянули ближе. Поцелуй углубился, стал более жадным. Оскар мягко остановил его. — Всё правильно, милый. Сегодня ты ведёшь. — Что? — Ты ведёшь, — повторил Оскар. — Ты сказал, что не знаешь, как быть снизу без борьбы. Я хочу, чтобы ты попробовал иначе. Не снизу и не сверху. Просто ты. — Я не понимаю. — Ты боишься отдать контроль, потому что думаешь, что это слабость. Но контроль — это не только «сверху» или «снизу». Контроль — это когда ты сам решаешь, что делать. Я хочу посмотреть, как ты принимаешь решения. — Ты серьёзно? — Абсолютно. Я хочу, чтобы ты сам решил, что делать дальше. Хочешь меня поцеловать — целуй. Хочешь, чтобы я трогал тебя — скажи где. Хочешь, чтобы я отсосал — попроси. Всё, что хочешь. Я твой. Ландо помолчал. Потом протянул руку и положил ладонь на затылок Оскара. Притянул его к себе и поцеловал. Жадно. Требовательно. С языком, с зубами. Оскар ответил, но не перехватывал инициативу, он ждал, позволял Ландо задавать ритм. Поцелуй длился долго, и когда они оторвались друг от друга, оба тяжело дышали. — Хорошо, — сказал Оскар. — Что дальше? — Трогай меня. Здесь, — Ландо взял его за запястье и положил ладонь себе на грудь. Оскар медленно провёл пальцами по его соскам. Он гладил легко или с нажимом, то щипал, то зализывал. Ландо стонал, не сдерживаясь. Он чувствовал, как возбуждение нарастает, как член упирается в живот Оскара, как смазка течёт, пачкая простыню. — Ниже, — выдохнул он. — Трогай меня ниже. — Где именно? — Ты издеваешься? — Нет. Ты ведёшь. Скажи где. — Член. Трогай мой член, Оскар, блядь. Оскар улыбнулся и обхватил член Ландо рукой. Провёл большим пальцем по головке, собирая смазку. Ландо всхлипнул. Оскар начал медленно двигать рукой, дразняще, и Ландо стонал на каждом выдохе. — Быстрее, — потребовал он. — Попроси вежливо. — Пожалуйста. Блять. Быстрее. Оскар ускорил темп. Его рука работала уверенно, плотно обхватывая ствол, а большой палец продолжал гладить головку. Ландо дрожал под ним, хватал воздух ртом как рыба, его пальцы вцепились в плечи Оскара. — Я сейчас... — предупредил он. — Кончай. Я хочу, чтобы ты кончил. Ландо дрожал всем телом, дышал часто, рвано, и из горла вырывался тихий, беспомощный скулёж. Оскар не отпускал его член, он продолжал гладить, замедляясь, пока последние спазмы не стихли. Ландо упал на подушку. Его глаза были закрыты, а лицо мокрое. Оскар вытер руку о простыню и лёг рядом. — Ну вот, — сказал он. — Это было хорошо. Ты вёл. — А ты? — спросил Ландо наконец. — Что я? — Ты не кончил. Я вёл, но ты не кончил. — Сегодня было для тебя, — Оскар пожал плечами. — Я получу своё в следующий раз. Или позже. У нас есть время. — Ты странный. — Да. Но тебе нравится. Ландо не стал спорить. Он лежал на мокрой простыне и чувствовал, как запах ромашки обволакивает его, смешиваясь с дыней. Тело было лёгким, пустым, но не так, как в прошлый раз. Что-то другое. Оскар встал и начал одеваться. — Ты уходишь? — спросил Ландо, приподнимая голову. — Да. У меня диплом. Глава по феромональному подавлению. — Ты серьёзно? — Мг, — Оскар застегнул джинсы и натянул футболку. — Очень важная глава. Не могу пропустить. Он подошёл к кровати, наклонился и слегка шлёпнул Ландо по заднице. — Хороший мальчик. До встречи. — Мелкий засранец, — пробормотал Ландо. — Знаю. Оскар вышел из спальни. Из квартиры. Дверь закрылась с мягким щелчком. Ландо лежал на смятой простыне и смотрел в потолок. Дверь за Оскаром закрылась минут пять назад, может, десять. Ландо не засекал. Время вообще вело себя странно в присутствии этого человека: то растягивалось, то сжималось до размера электрона, то исчезало совсем без единого следа. Тело болело. Но сейчас было иначе: лёгкая усталость в мышцах, саднящие засосы на плечах, влажная простыня под спиной. Член всё ещё был чувствительным — каждое движение ткани отдавалось электричеством. Он сел. Поморщился, не столько от боли, сколько от неудобства. Простыня прилипла к бёдрам. Он отлепил её, встал с кровати и пошёл в ванную. По пути бросил взгляд в зеркало в прихожей. Вид был тот ещё. Свежие засосы на шее, на плечах, на ключицах. Один прямо под ухом, такой, что завтра никакая водолазка не спасёт. Волосы спутались в мокрые кудри. Глаза блестели, как после многочасовой истерики, хотя он не плакал. Ну, почти. Он выглядел как альфа, которого только что хорошенько отымели. С той лишь разницей, что Оскар в него сегодня даже не входил. Ландо хмыкнул собственному отражению и пошёл дальше. В ванной он включил воду, дождался горячей и залез под душ. Второй раз за вечер. Вода стекала по плечам, смывала остатки спермы и смазки. Запах дыни усилился, как всегда от влажности. Ландо стоял, упершись ладонями в плитку, и думал. Он думал о том, что сегодня было иначе. Это было странно. И ново. И, Ландо с трудом признавался себе в этом, пугающе. Он не знал, кто он теперь. Быть пассивом и альфой звучало комично. Но вот смеяться не хотелось. Это было страшно странно. Ландо закрыл воду и потянулся за полотенцем. В спальне он стянул мокрую простыню, бросил в корзину, застелил свежую. Лёг. Подушка пахла ромашкой, Оскар лежал на ней, когда они целовались. Ландо не стал переворачивать её. Он думал о том, что знает об Оскаре. Оскар был сложным. И одиноким. Может, поэтому он так легко читал Ландо. Может, поэтому Ландо позволил себя понять. Lando: Когда ты допишешь свою главу? Ответ пришёл через минуту. Oscar: Через два дня примерно.  А что, соскучился? Ландо набрал ответ. Стёр. Набрал снова. Стёр. Потом, стиснув зубы, напечатал: «Да». Палец завис над кнопкой «отправить». Он смотрел на это короткое слово, всего две буквы. «Да» — это было слишком много. «Да» означало признать, что он ждал этого сообщения. Что он думал об Оскаре больше, чем следовало. Что он скучает по мальчишке. «Да» означало уязвимость. Ландо стёр сообщение. Он не знал, что будет дальше. Он не знал, напишет ли Оскар сам через два дня. Или через неделю. Или никогда. Он не знал, что Оскар думает обо всём этом, может, для него это эксперимент, может, просто секс, может, научный интерес. А может что-то ещё. Может, они оба не готовы. Ландо закрыл глаза. Завтра вторник. Совещание в девять, контракты в одиннадцать, обед с партнёрами в час. Он снова наденет костюм. Снова станет тем самым Ландо Норрисом. Может, это и есть ответ. Может, отсутствие ответа — тоже ответ.