Идеальный вес

      Второе сентября встречало город серым, промозглым утром. Осень только начинала вступать в свои права, но воздух уже был колючим, а небо — тяжёлым, будто вот-вот готовым разразиться дождём. Листья на деревьях ещё не пожелтели, но в воздухе уже чувствовалась та особенная прозрачность, которая бывает только перед долгой зимой. Где-то вдалеке гудела машина, слышался лай собаки, и пахло мокрым асфальтом — город просыпался, медленно и нехотя.       Ом Сонхён проснулся в 6:47.       Он не знал, почему выбрал именно это время. Просто однажды оно показалось ему правильным. Не круглым, не слишком ранним — ровно столько, чтобы успеть принять душ, высушить волосы, выбрать рубашку и, может быть, даже полистать соцсети перед выходом. Он не был перфекционистом — он просто любил, когда всё шло по плану.       Сонхён стоял перед зеркалом в ванной и улыбался своему отражению. Тёмные волосы, которые он сегодня решил не укладывать слишком тщательно — пусть торчат, это даже круто. Форма сидела хорошо, но верхняя пуговица рубашки была расстёгнута, потому что он считал, что так выглядит более расслабленно и стильно.       — Выглядишь отлично, — сказал он себе в зеркало и подмигнул.       На кухне пахло тостами. Мать уже ушла на работу, оставив на столе записку: «Сынок, не забудь поесть! Удачи в новом учебном году!» Сонхён усмехнулся, взял тост, намазал его джемом и съел на ходу, запивая молоком прямо из пакета. Он не был из тех, кто зациклен на контроле — он просто хотел жить.       Выйдя из дома, он натянул наушники, включил свой любимый плейлист и зашагал по улице, слегка пританцовывая. Мимо проезжали машины, кто-то из соседей выгуливал собаку, старушка у подъезда поливала цветы. Сонхён помахал ей рукой, она улыбнулась в ответ. Он любил такие моменты — простые, тёплые, настоящие.       Школа встретила его привычным шумом. Коридоры уже заполнялись учениками, слышались крики, смех, стук шкафчиков. Сонхён любил эту атмосферу — живую, громкую, немного хаотичную. Он не был из тех, кто сидит тихо в углу. Он всегда был в центре событий, всегда старался быть душой компании. Может, иногда слишком громко, слишком навязчиво, слишком ярко, но он не мог по-другому.       — Сонхён-и! — звонкий голос одноклассницы Чу-хи разорвал утренний гул. Она подбежала к нему, запыхавшись, с рюкзаком, который явно был тяжелее её самой. — Ты сегодня выступаешь на линейке? Говорят, директор попросил тебя сказать речь!       Сонхён повернулся к ней с ослепительной улыбкой, от которой у Чу-хи перехватило дыхание. Он знал, как на неё действует его улыбка, и ему это нравилось. Нравилось чувствовать свою силу.       — Ой, точно! — он хлопнул себя по лбу. — Совсем забыл! Спасибо, что напомнила, Чу-хи! Ты моя спасительница!       Он подмигнул ей, и девушка покраснела до корней волос. Замялась, переступила с ноги на ногу, поправила волосы. Сонхён видел это и чувствовал знакомое удовлетворение. Ему нравилось быть в центре внимания, нравилось, что на него смотрят, нравилось вызывать эмоции. Может, это было эгоистично, но он не мог с собой ничего поделать.       — Ну, я побежала! — пискнула Чу-хи и умчалась в сторону класса.       Сонхён проводил её взглядом, ухмыльнулся и пошёл дальше. На втором этаже его догнал одноклассник Юнхо — вечно взлохмаченный, с пятнами от энергетиков на футболке и горящими глазами.       — Сонхён! Ты видел вчерашний матч?! Наша команда разнесла соперников! 3:2!       — Серьёзно?! — Сонхён расплылся в улыбке. — Чёрт, а я проспал! Ну давай, рассказывай!        Он схватил Юнхо за плечи, заставляя того говорить быстрее. Ему было плевать на футбол, на самом деле. Он вообще не разбирался в этом виде спорта. Но он любил, когда с ним делились эмоциями. Любил быть частью чего-то живого, настоящего. Юнхо взахлёб рассказывал про гол на последней минуте, про то, как Чанхо забил с сорока метров, а Сонхён поддакивал и кивал, изображая искренний интерес.        — Круто, чувак! — он хлопнул Юнхо по плечу. — Я в следующем обязательно приду! Смотри, если без меня проиграете, я обижусь!        Юнхо засмеялся и убежал, а Сонхён проводил его взглядом. Улыбка сползла с его лица, как только тот скрылся за поворотом. Он на секунду прикрыл глаза, чувствуя лёгкую усталость. Иногда эта игра — быть всеобщим любимчиком — выматывала. Но он не мог остановиться. Потому что если он перестанет быть громким, его перестанут замечать. А он не хотел быть невидимкой.        Он подошёл к своему шкафчику — номер 247 — и открыл его. Внутри, как всегда, царил лёгкий беспорядок: учебники лежали кое-как, тетради были заткнуты между ними, на дне валялась жвачка и несколько старых чеков. Сонхён усмехнулся. Идеальный порядок — это скучно. Он любил хаос.        В этот момент он почувствовал на себе чей-то взгляд. Тяжёлый, холодный. Он повернулся.        В конце коридора, прислонившись к стене, стояли трое.        Чанхо — капитан школьной футбольной команды, красавчик с квадратной челюстью и агрессивным взглядом. Все списывали его наглость на харизму, а жестокость — на «спортивный характер». На самом деле он просто был жестоким. Он любил чувствовать власть, особенно над теми, кто был слабее его.        Минсок — его тень, вечно поддакивающий и хихикающий, готовый на всё, чтобы остаться в хороших отношениях с «королём класса».        Джехён — самый опасный из них. Он почти никогда не говорил, но когда говорил, попадал точно в больное место. Он умел читать людей, видеть их слабости и бить по ним с хирургической точностью.        Они не терпели Сонхёна. И причина была проста: он был слишком идеальным. Слишком старался. Слишком заметен. Он был всем тем, чем они никогда не станут. И они ненавидели его за это. За то, что он получал похвалу без усилий. За то, что учителя ставили его в пример. За то, что девушки смотрели на него с обожанием, а не на них.        — Смотрите-ка, — сказал Чанхо громко, так, чтобы слышали все в коридоре. — Наш Сонхёни-и пожаловал. Ты что, снова пытаешься быть в центре внимания? Будешь сегодня на линейке клоуна из себя строить?        Сонхён ухмыльнулся. Он чувствовал, как внутри закипает адреналин. Он любил такие моменты — когда он мог показать, что его не сломать.        — Ой, Чанхо, ты ещё здесь? — он сделал удивлённое лицо. — А я думал, ты уже ушёл записываться в цирк. Вот у тебя как раз-таки отлично получается быть клоуном.        Чанхо нахмурился, но Сонхён уже развернулся к своему шкафчику, делая вид, что ищет учебник. Ему нравилось подкалывать их, нравилось чувствовать, как они злятся, но не могут ничего сделать. Потому что он был слишком популярным, слишком любимым. Учителя его обожали, одноклассники — тоже. Задиры могли только угрожать, но не больше.        — Ты слишком много на себя берёшь, Сонхён, — сказал Джехён, подходя ближе. Голос у него был низким, почти угрожающим. — Зазнаваться не стоит.        — А кто зазнаётся? — Сонхён повернулся к нему, подняв брови. — Я просто живу свою лучшую жизнь. В отличие от некоторых, кто завидует чужим успехам.        Он подмигнул Джехёну и уже собирался закрыть шкафчик, как вдруг его руку перехватили. Чанхо схватил его за запястье, притянул к себе. Сонхён почувствовал, как внутри всё сжимается, но не показал виду.        — Осторожнее, Сонхёни, — прошептал Чанхо ему прямо в ухо. — Твоя популярность не вечна. Мы можем сделать так, чтобы ты стал никем.        Сонхён усмехнулся, хотя сердце колотилось где-то в горле. Он резко вырвал руку, поправил рубашку и посмотрел Чанхо прямо в глаза.        — Попробуйте, — сказал он спокойно. — У вас всё равно ничего не получится. Я всегда нахожу выход.        Он развернулся и пошёл в сторону класса, чувствуя на себе взгляды задир. Внутри всё дрожало, но он не показывал этого. Он не мог позволить им увидеть свою слабость. Он должен быть сильным. Должен быть тем, кого боятся. Или хотя бы тем, кто не боится.        В это время на нижнем этаже, Мартин Эдвардс Пак задерживал дыхание перед дверью туалета. Он стоял уже пять минут, прислонившись спиной к холодной кафельной стене, чувствуя, как мир начинал плыть перед глазами.        Он считал. Всегда считал, когда становилось слишком тяжело. Раз, два, три, четыре, пять — вдох. Раз, два, три, четыре, пять — выдох. Так учила его тётя, когда он был маленьким и боялся темноты. «Считай, Мартин. Счёт — это якорь. Он держит тебя в реальности, когда всё остальное плывёт».        Сейчас он боялся не темноты. Он боялся своего отражения.        Мартин смотрел на себя в зеркало над раковиной. Высокий — сто девяносто три сантиметра, длинные руки с выступающими венами. Такие парни обычно не вызывали беспокойства. От них ждали силы, уверенности, спортивных достижений. От него ждали, что он будет есть три раза в день, смеяться громко, заниматься спортом и влюблять в себя половину школы.        Но Мартин не ел. Он почти не ел уже полгода.        Он смотрел на своё отражение — бледную кожу с синеватым отливом, тени под глазами, которые невозможно было скрыть даже самым дорогим консилером, выступающие скулы, острую линию челюсти. Он повернулся боком, провёл рукой по рёбрам, которые прощупывались через футболку.        Недостаточно. Всё ещё недостаточно.        В его рюкзаке лежали две пачки магния и три блистера глюкозы. Тётя не знала, что он их не принимал. Учителя списывали его бледность на «интенсивную подготовку к экзаменам» и «подростковый возраст». Одноклассники думали, что он просто такой — вечно сонный, вечно отстранённый, немного странный. «Мартин-староста», «Мартин-тихоня», «Мартин, который всегда смотрит в окно».        Сейчас он думал о том, что сегодня на обед он снова сделает вид, что ест, а потом выбросит еду в мусорку. Он думал о том, что его мать, если бы была жива, не узнала бы его сейчас. Она кормила его с ложки, когда он был маленьким, улыбалась, когда он открывал рот, говорила: «Ещё ложечку, Мартин, ещё одну, для мамы».        Она умерла, когда ему было двенадцать. С тех пор он перестал есть. Сначала — потому что не мог. Потому что еда напоминала о ней. Потому что она покупала ему продукты, готовила, ставила перед ним тарелку. Потом — потому что привык. Потому что голод стал его способом контролировать мир. Единственным способом.        Никто не знал, что он балансировал на грани обморока уже сто восемьдесят семь дней. Никто не знал, что он просыпался по ночам от того, что сердце билось слишком медленно, и он лежал в темноте и ждал, когда оно снова начнёт биться нормально.        Он зажмурился, прижал ладони к раковине. Голова кружилась, перед глазами плыли разноцветные пятна.        — Дыши, — прошептал он себе. — Просто дыши.        Он открыл глаза и снова посмотрел в зеркало.        — Ты никчёмный, — сказал он отражению. — Ты даже не можешь есть как нормальный человек. Ты слабый. Ты ничтожество.        Отражение не спорило. Отражение всегда соглашалось.        Выходя из туалета, Мартин почувствовал, как темнота подступила к глазам. Он прислонился к стене, подождал, пока пройдёт. Это всегда проходило. Он знал, что пройдёт. Прошло через минуту. Поднявшись на этаж выше и направляясь к своему классу, он заметил как задиры снова грызутся со звездочкой школы.        Сонхён почти дошёл до кабинета, когда кто-то взял его за руку и резко развернул. Он открыл рот, чтобы возмутиться, но замер.        Мартин Эдвардс Пак — староста параллельного класса — стоял перед ним, удерживая его за предплечье. Боже, какой же он был высоким, широкоплечим, со светлыми волосами, которые были убраны назад. Кожа у него была бледной — настолько бледной, что почти светилась в утреннем полумраке. Под глазами залегли тени — не те, что от недосыпа, а те, что бывают от долгого, хронического истощения. А глаза — почти чёрные, с длинными ресницами. Такие, от которых хотелось тонуть. Он был спортивным, сильным — сразу чувствовалось, что он занимается каким-то видом спорта. Сонхён слышал, что он играет в баскетбол.        — Слушай, — сказал Мартин, и его голос был низким и немного хриплым, отчего у Сонхёна по спине пробежали мурашки. — Ты их провоцируешь. Они убьют тебя когда-нибудь.        — О, Мартин? — Сонхён ухмыльнулся, почувствовав, как внутри разливается тепло. Ему нравилось, когда его трогали. Нравилось чувствовать чужую кожу, чужое тепло. — Ты беспокоишься обо мне?        Мартин закатил глаза. Он выглядел так, будто ему было плевать, но Сонхён видел — он задержал его руку на несколько секунд больше, чем нужно. Сжал чуть крепче, прежде чем отпустить. Слишком крепко для человека, которому действительно всё равно.        — Мне просто не нужно, чтобы на моём горизонте кого-то калечили. Это будет геморройно. Ты действительно сильно перегибаешь палку. Они не те, с кем стоит связываться.        — Значит, ты просто хочешь меня защитить, — хитро прищурился Сонхён, отступая на шаг, чтобы иметь возможность разглядеть его полностью. — Такой большой и сильный. Мне это нравится.        Мартин нахмурился, но Сонхён заметил, как дёрнулась его щека — он сдерживал улыбку.        — Ты невыносим.        — А ты не уходи, — Сонхён сделал ещё шаг назад, но не разрывая зрительного контакта. — Я только начинаю тебя раздражать.        — Это ты так флиртуешь со мной? — спросил Мартин, поднимая бровь, ехидно ухмыльнувшись.        — А ты так неожиданно догадлив, — ответил Сонхён, улыбаясь. — Мне нравится, когда парни такие умные.        Он не выдержал и рассмеялся, когда увидел, как Мартин снова закатил глаза. Что-то в этом парне заставляло его забыть о задирах. С ним хотелось смеяться, шутить, дразнить его до тех пор, пока он не улыбнётся в ответ.        — Ладно, — сказал Мартин, отпуская его руку. — Я не буду тебя останавливать. Делай что хочешь.        — Ты не будешь меня останавливать, потому что знаешь, что я всё равно слушаться не буду, — Сонхён подмигнул ему. — Но спасибо, что волнуешься.        Он развернулся, чтобы уйти, но на мгновение задержался. Обернулся через плечо, встречаясь взглядом с Мартином.        — Увидимся, Эдвардс, — сказал он, используя второе имя Мартина как личное обращение. — Не скучай без меня.        Мартин не ответил. Просто смотрел ему вслед, пока Сонхён не скрылся в классе.        Первый урок — химия. Скука смертная.        Сонхён сидел на последней парте, уткнувшись в телефон и иногда поглядывая на то, как учитель, молодой и неуверенный, записывал на доске формулы. Сонхён знал этот материал наизусть — он всегда учился хорошо, но не потому что был ботаником, а потому что любил, когда его хвалили. Когда учителя отмечали его успехи, поднимали на линейках, ставили в пример. Ему нравилось быть на виду. Может быть, немного слишком.        Чу-хи сидела слева от него, постоянно подглядывая и краснея, когда он ловил её взгляд. Сонхён играл в это, как в игру. Он специально смотрел на неё чуть дольше, чем нужно, улыбался ей одними уголками губ, и она таяла.        — Чу-хи, ты чего такая красная? — спросил он, наклонившись к ней, якобы чтобы посмотреть на её тетрадь. — Всё в порядке?        Она пискнула что-то нечленораздельное. Сзади раздался смех — кто-то из одноклассников заметил эту сцену. Сонхён ухмыльнулся, сел ровно. Ему нравилось быть в центре внимания. Это была его стихия.        В 11:45 началась литература. Учительница, пожилая женщина с седыми волосами и строгим взглядом, вызвала его отвечать. Сонхён встал, потянулся и, лениво улыбнувшись, начал говорить, чуть растягивая слова, делая паузы там, где это смотрелось эффектно. Он хотел, чтобы его слушали. Хотел, чтобы им восхищались. Хотел быть звездой. Он не знал, зачем ему это нужно, просто внутри него всегда горело желание быть замеченным.        Сзади — шёпот.        — Смотри, снова наш Сонхён звездит, — сказал Чанхо. — Как же он любит быть в центре внимания. Прямо клоун.        — Сделай нам цирк, Сонхён-и! — хихикнул Минсок.        Сонхён не обернулся. Он продолжал отвечать, но внутри уже закипала злость. Что они о себе возомнили? Да кто они вообще такие, чтобы его критиковать?        Он сбился. Всего на секунду. Но этого было достаточно.        — Сонхён? — учительница посмотрела на него с лёгким удивлением.        — А, извините, — он улыбнулся, не растерявшись. — Я просто задумался о том, как это красиво. Стихи, они такие… вдохновляющие.        Он закончил отвечать, сел, демонстративно откинувшись на спинку стула и скрестив руки на груди. Его улыбка была идеальной, но внутри всё горело.        После уроков Сонхён вышел в коридор и направился к своему шкафчику, чувствуя себя победителем. Он справился. Он всегда справлялся. Его никто не мог сломать.        Но когда он подошёл к своему шкафчику, Чанхо, Минсок и Джехён уже ждали его. Чанхо стоял, скрестив руки, с наглой ухмылкой.        — Эй, звезда, — сказал он. — Опять блещет у доски?        Сонхён подошёл к ним, не собираясь уступать. Вздернул подбородок, улыбнулся той самой дерзкой улыбкой, от которой у задир сводило челюсти.        — А я не могу иначе. Это просто талант.        Он попытался пройти мимо них, но Чанхо схватил его за плечо и развернул к себе.        — Ты слишком много на себя берёшь, — процедил Чанхо, приблизившись к его лицу. — Ты думаешь, что ты лучше всех?        — Я знаю, что я лучше некоторых, — ответил Сонхён, глядя прямо в глаза Чанхо. Внутри у него всё колотилось, но он не показывал ни капли страха. — Например, тех, кто не может сказать ничего умнее, кроме как «ты слишком много на себя берёшь».        В этот момент Джехён подошёл с другой стороны и схватил его за воротник. Сонхён почувствовал, как рубашка натянулась на шее, как его прижали к шкафчику. Внутри вспыхнул гнев и страх одновременно, но он продолжал смотреть им в глаза.        — Ты думаешь, ты такой крутой? — прошипел Джехён. — Что тебе всё сходит с рук?        — Я не думаю, я знаю, — ответил Сонхён, чувствуя, как его голос дрожит, но он старался звучать уверенно. — Потому что я — это я. А вы — это вы. И это всё, что вам нужно знать.        Он ударил Джехёна по руке, вырываясь. Наверное, не стоило его провоцировать, но Сонхён не умел сдаваться. Джехён замахнулся, но в этот момент раздался спокойный голос:        — Вы наверное забыли, что в коридоре камеры?        Все замерли. Сонхён поднял голову. В конце коридора стоял Мартин. Он выглядел так, будто только что проснулся, но его глаза были холодными и спокойными. Он не кричал, не угрожал — просто стоял и смотрел. Руки в карманах, плечи развёрнуты, подбородок приподнят. Уверенный, сильный, расслабленный. Сонхён почувствовал, как внутри разливается облегчение.        — Или напомнить директору, кто курил за спортзалом? — добавил Мартин, глядя прямо на Джехёна. — У меня есть доказательства. И камера тоже.        Джехён помедлил, но потом отпустил Сонхёна, отступив на шаг. Чанхо и Минсок тоже отошли, недовольно переглядываясь.        — Ты чё, старейшина? — спросил Чанхо, пытаясь казаться уверенным, но в его голосе не было силы.        — Убирайтесь, пока я добрый, — сказал Мартин, не повышая голоса.        Они ушли, оставив Сонхёна одного. Он стоял, пытаясь отдышаться и успокоиться. Его руки дрожали. Он открыл шкафчик, надеясь, что Мартин просто уйдёт. Но тот не уходил. Он подошёл ближе, встал рядом, слишком близко, чтобы это было случайно.        — Ты в порядке? — спросил Мартин.        Сонхён усмехнулся, пытаясь скрыть дрожь в голосе.        — Я всегда в порядке. Это они сейчас не в порядке. У них что, больше идей нет?        — Ты их провоцируешь, — сказал Мартин, прислонившись плечом к стене, скрестив руки на груди.        — А ты меня спасаешь, — улыбнулся Сонхён, поворачиваясь к нему и упираясь спиной в шкафчик. — Такой большой и сильный спаситель.        Мартин не улыбнулся. Он просто смотрел на Сонхёна, и в его взгляде было что-то, отчего у Сонхёна по спине пробегали мурашки. Не от страха. От чего-то другого.        — Ты дрожишь, — сказал Мартин, кивая на его руки. — Ты их боишься.        Сонхён хотел возразить, но не нашёл слов. Потому что это было правдой.        — Просто устал, — сказал он, отводя взгляд, пряча руки в карманы, чтобы Мартин не видел, как они дрожат. — Хочешь сок? Я куплю. В благодарность за спасение.        Он хотел сменить тему, уйти от этого разговора. Но Мартин шагнул ближе. Сонхён почувствовал его тепло, его запах — спортзал и какой-то лёгкий одеколон.        — Ты не должен так рисковать, — сказал Мартин. — Не из-за них.        — А из-за чего? — спросил Сонхён, поднимая глаза и встречаясь с ним взглядом. Он чувствовал, как его сердце бьётся быстрее. Ему нравилось это ощущение.        — Из-за меня, — вдруг ответил Мартин.        Сонхён замер. Мартин шагнул ещё ближе, упираясь рукой в шкафчик рядом с головой Сонхёна, практически зажимая его в ловушку. Но это не было страшно. Это было… волнительно. Щёки начали гореть, а сердце биться где-то в горле.        — Что ты сказал? — переспросил Сонхён, изо всех сил стараясь, чтобы голос не дрожал.        — Я сказал: хватит рисковать собой. Хотя бы потому что, мне придётся тебя снова спасать, — Мартин усмехнулся, и у Сонхёна внутри всё перевернулось. — А это меня утомляет ужасно.        Сонхён хотел ответить, но не мог. Он просто стоял, прижавшись спиной к шкафчику, и смотрел на Мартина, который был почти вплотную к нему.        — Ты знаешь, — сказал он, собравшись с силами и стараясь улыбнуться той самой дерзкой улыбкой. — Это было очень романтично. Я уже представляю, как расскажу об этом внукам.        Мартин фыркнул, отстраняясь, но Сонхён видел — он улыбнулся. Почти незаметно, но улыбнулся.        — Иди уже, — сказал Мартин, делая шаг назад. — А то опоздаешь на обед.        — Ты тоже иди. — ответил Сонхён, поправляя рубашку и стараясь скрыть дрожь в руках.        Он развернулся и пошёл прочь, но сердце колотилось где-то в горле. Мартин смотрел ему вслед, а Сонхён чувствовал его взгляд каждой клеткой своего тела.        Когда он оглянулся, Мартин всё ещё стоял на месте, глядя в его сторону. Сонхён ухмыльнулся и помахал ему рукой. Мартин закатил глаза, но не отошёл.        Вечером Сонхён сидел в своей комнате и смотрел на телефон. Он достал номер Мартина из общего чата и написал ему. Пальцы дрожали от волнения. Сонхён: Привет. Это Сонхён. Спасибо за сегодня. Ответ пришёл через секунду.

Мартин:

Я знаю, кто ты.

Не за что.

Сонхён: Ты сегодня выглядел очень круто. Прямо супергерой.

Мартин:

Ты выглядел глупо.

Зачем ты их провоцируешь?

Сонхён: Потому что они заслуживают этого. Ты не думал, что они бывают слишком раздражающими?

Мартин:

Они опасны.

Сонхён: Но ты ведь меня защищаешь. Долгое молчание. Сонхён уже начал волноваться, не слишком ли он переборщил, когда пришло новое сообщение.

Мартин:

Ты невыносим.

Сонхён: Тебе же это нравится.

Мартин:

С чего ты взял?

Сонхён: Ты не отправил меня в бан. Значит, я тебе не так и противен. Сонхён улыбнулся, чувствуя, как внутри разливается тепло. Потом добавил: Сонхён: К тому же ты меня спас. Так что я теперь твой навсегда. Он засмеялся, набирая это сообщение.

Мартин:

Прекрати.

Сонхён: Не могу. Ты меня вдохновляешь.

Мартин:

Иди спать уже, Сонхён.

Сонхён: Ты тоже иди. Может быть, приснишься мне. Ответа не было. Но Сонхён знал — он прочитал. И улыбнулся. Потому что впервые за долгое время он чувствовал, что кто-то видит его настоящего. И ничего не сказал плохого.