Идеальный вес

      Прошла неделя.        Семь дней, которые изменили всё. Не громко, не резко — так, как меняется течение реки, когда в неё падает камень. Сначала маленькая рябь, потом — новый поток, который уже не вернуть в прежнее русло. Сонхён не знал, когда именно это началось. Просто в какой-то момент он понял, что его дни больше не делятся на "до" и "после" встречи с Мартином. Они просто делились на "когда он рядом" и "когда я жду, когда он будет рядом".       Столовая школы напоминала огромный муравейник в час пик — сотни учеников толпились у раздачи, гул голосов смешивался с звоном посуды и запахом дешёвого супа, который, вопреки всему, пах почти домашним. Длинные пластиковые столы были расставлены в три ряда, и Сонхён каждый день занимал один из них у окна. Там было светлее, и оттуда было видно, как за стеклом падают жёлтые листья.        Он приходил ровно в 12:30. Ни минутой позже.        Он садился напротив Мартина, ставил перед ним тарелку с тем, что взял в раздаче, и начинал есть.        — Я принёс тебе... — начал Сонхён, пододвинув поднос к нему.        Мартин поморщился. Он отодвинул еду от себя так, будто это был яд:        — Не надо.        — Почему?        — Я не голоден.        — Ты бледнее мела, — вырвалось у Сонхёна. Он даже не понял, откуда в нём столько смелости. — Ты вообще что-то ешь?        Мартин усмехнулся — криво, устало:        — Тебе бы о своей популярности волноваться, а не о моём завтраке.        — Хорошо, — Сонхён почувствовал, как в груди закипало странное раздражение. — Тогда я буду есть здесь. Каждый день. И смотреть, как ты давишься этим яблоком.        Он протянул яблоко.        Мартин посмотрел на яблоко, потом на Сонхёна. В его взгляде мелькнуло что-то, похожее на удивление.        — Это угроза? — спросил он.        — Это забота, — ответил Сонхён.        Мартин взял яблоко. Медленно, будто боялся, что оно укусит его. Откусил. Пожевал медленно, привыкая к вкусу. Смотрел в окно.        Сонхён смотрел на его профиль — на острые скулы, на выступающие вены на руках, на то, как он держал яблоко дрожащими пальцами. И думал о том, что этот парень так же одинок, как и он. Просто прятался иначе.        — Ом Сонхён, — сказал Мартин не оборачиваясь. — Ты знаешь, что я тебя не звал, да?        — Знаю, — Сонхён улыбнулся, и улыбка вышла настоящей. — Но я всё равно буду здесь.        Первые два дня Мартин пытался игнорировать его присутствие — делал вид, что читает книгу, листал телефон, смотрел в окно, иногда даже пересаживался за другой стол. Но Сонхён был настойчив. Он просто пересаживался следом. Он не говорил ничего лишнего, не давил, не читал нотаций. Он просто был рядом. И этого оказывалось достаточно.        На третий день Мартин перестал сопротивляться. Он просто взял ложку и начал есть.        На четвёртый день Сонхён поймал себя на мысли, что ждёт этого момента. Как Мартин будет заходить в столовую, слегка прихрамывая после баскетбольной тренировки, как его светлые волосы будут мокрыми после душа, как он будет искать его взглядом среди сотни лиц. И когда их глаза встречались, Сонхён чувствовал внутри странное тепло, которое разливалось по всему телу, заставляя улыбаться так глупо, что он сам себя не узнавал.        — Что ты так смотришь? — спросил Мартин однажды, положив локти на стол и склонив голову набок.        — Просто любуюсь, — беззастенчиво ответил Сонхён, подперев щёку ладонью. — Ты сегодня особенно красив. Это из-за того, что ты съел целую тарелку супа?        Мартин фыркнул, но Сонхён заметил, как дрогнули уголки его губ.        — Ты невыносим.        — Ты уже говорил. Мне нравится, когда ты повторяешься. Это мило.        Мартин закатил глаза, но не пересел. И Сонхён знал — это была маленькая победа.        — Ты сегодня не завтракал, — заметил Сонхён, макая кусок хлеба в суп. — Я видел, как ты шёл мимо столовой утром. Ты даже не посмотрел в сторону еды.        — Я не был голоден.        — Ты никогда не бываешь голоден. Но ты всё равно должен есть.        Мартин поднял на него взгляд. В нём мелькнуло что-то — не раздражение, а скорее удивление. Как будто он не привык, чтобы о нём так сильно заботились.        — Ты слишком много обо мне знаешь.        — Я знаю о тебе только то, что ты показываешь, — ответил Сонхён, чувствуя, как внутри что-то сжимается. — Но я хочу знать больше.        Мартин не ответил, но Сонхён знал — он услышал.        На пятый день Сонхён заметил, что Мартин сам пришёл за едой, не дожидаясь, пока он принесёт. Он взял ту же тарелку, сел напротив и начал есть. Сонхён улыбнулся так широко, что у него заболели щёки.        — Вижу, ты решил меня порадовать.        — Я решил, что если не буду есть, ты будешь смотреть на меня так жалобно, что я не смогу уснуть.        — Жалобно? — возмутился Сонхён. — Я смотрел с любовью!        — Да. Жалобно с любовью.        — Ты злой.        Мартин улыбнулся. Настоящей улыбкой — не той дежурной, которую он показывал всем, а настоящей. И Сонхён почувствовал, как сердце пропустило удар.        К концу недели Мартин перестал сопротивляться. Он не просто ел — он разговаривал. Сначала коротко, односложно. Потом всё больше, всё охотнее.        — Мой брат тоже не любит суп, — сказал он однажды.        Сонхён чуть не подавился.        — У тебя есть брат?!        — Старший. В каком-то заумном институте учится.        — А почему ты никогда о нём не говорил?!        — Ты не спрашивал.        Сонхён почувствовал себя одновременно счастливым и глупым. Счастливым — потому что Мартин открывался ему. Глупым — потому что он не знал таких простых вещей о человеке, который начинал значить для него всё больше.        — Расскажи мне о нём, — попросил он. — Пожалуйста.        Мартин посмотрел на него так, будто видел впервые. Его глаза потемнели, но не от злости — от какого-то старого, привычного напряжения, которое Сонхён не мог понять.        — Он… вечно влипает в истории. — голос Мартина дрогнул. — Я каждый раз удивляюсь как он еще живой остается. Мама его давно не контролирует, так как он уже взрослый и всё такое. Но он даже меня не слушает.        Сонхён коснулся его руки, лежащей на столе.        — Может, если он увидит, что ты… что ты хочешь ему помочь? — спросил он.        Мартин замолчал. А потом очень тихо сказал:        — Я так устал.        И Сонхён понял — этот парень, такой сильный снаружи, сдерживал всё внутри. Помощь, забота, защита. Он тащил мир на плечах, скрывая даже от себя, что это слишком тяжело.        — Теперь я есть, — сказал Сонхён. — Я тоже могу нести этот груз. Или хотя бы сидеть рядом, пока ты несёшь его.        Мартин поднял глаза. В его взгляде промелькнуло что-то — боль, удивление, благодарность. Сонхён на мгновение испугался, что он сейчас заплачет, но Мартин просто сжал его руку и сказал:        — Спасибо.        — Не за что. Я же твой парень, — ответил Сонхён, улыбнувшись.        — Че ты несёшь? Мы ещё не встречаемся, — напомнил Мартин, но в его голосе не было уверенности.        — Это только вопрос времени.        Через три дня Сонхён заболел. Не сильно — просто температура, слабость, ломота в теле. Он сидел на кровати, укутавшись в одеяло, и смотрел на лилии, которые Мартин принёс ему 5 дней назад, в качестве благодарности. Они уже начали увядать, но Сонхён не мог их выбросить.        В 14:23 раздался звонок в дверь. Сонхён хотел было проигнорировать его, но звонок повторился — настойчиво, требовательно. Он встал, пошатываясь, открыл дверь и увидел Мартина. Тот стоял с пакетом лекарств и контейнером супа, запыхавшись, словно бежал всю дорогу.        — Что ты здесь делаешь? — прохрипел Сонхён.        — Ты не отвечаешь на сообщения. Твоя одноклассница сказала, что ты заболел. — Мартин вошёл в квартиру, не спрашивая разрешения. — Я принёс лекарства. И бульон.        — Я не хочу есть.        — Я тоже не хочу есть никогда, — ответил Мартин, ставя пакет на кухонный стол. — Но ты заставляешь меня. Теперь моя очередь.        Сонхён смотрел, как Мартин разогревает суп, как наливает его в миску, как ставит перед ним на тумбочку. Его руки дрожали — не от холода, не от страха. От того, что он слишком много чувствовал и не знал, куда деть эту нежность.        — Садись, — сказал Сонхён. — Я не могу есть один.        Мартин сел на край кровати. Они сидели в тишине, и Сонхён ел суп ложку за ложкой, чувствуя, как тепло разливалось по телу. Не только от еды — от того, что кто-то был рядом.        — Знаешь, так спокойно на душе, когда вижу тебя неидеальным, — сказал Мартин.        — Противно должно быть.        — Не должно. Ты выглядишь... настоящим.        Сонхён посмотрел на него и улыбнулся слабой улыбкой. Мартин протянул руку и коснулся его щеки — и его руки тряслись.        — У тебя руки дрожат, — заметил Сонхён.        — Я знаю.        — Почему?        — Потому что я хочу тебя касаться, но боюсь, что ты сломаешься.        Сонхён перехватил его ладонь, прижал к своей горячей щеке:        — Я не сломаюсь. Ты рядом.        Мартин наклонился и поцеловал его в лоб — там, где было жарче всего. Сонхён закрыл глаза и почувствовал, как внутри разливалось спокойствие, которого он не испытывал никогда.        Ночью, когда Сонхён уже почти уснул, его телефон завибрировал.

Мартин:

Я не могу уснуть.

Сонхён~и: Почему?

Мартин:

Думаю о том, что ты сказал

сегодня. Про маску. Про то,

что ты забыл своё лицо.

Сонхён~и: Я много что говорю, когда болею.

Мартин:

Ты сказал, что боишься, что если

перестанешь быть идеальным, от

тебя отвернутся все.

Сонхён~и: Помню.

Мартин:

Я не отвернусь.

Сонхён посмотрел на экран. В горле встал ком. Сонхён~и: Ты не знаешь меня. Ты не знаешь, что я могу быть злым, уставшим, раздражённым. Ты видишь только хорошую часть.

Мартин:

Я видел, как у тебя дрожали руки от

страха. Я видел, как ты улыбался, хотя

внутри всё горело. Ты не злой, Сонхён.

Ты устал. Это другое.

Сонхён~и: Разве?

Мартин:

Я тоже устал. И поэтому я знаю:

когда устал, кажешься хуже, чем есть.

Но это не значит, что ты плохой.

Сонхён~и: Мартин...

Мартин:

Сонхён. Ты — единственный человек,

ради которого я встаю утром.

Ты — причина, по которой я иду в

столовую. Если ты уйдёшь, я не знаю,

что буду делать.

Сонхён прижал телефон к груди. Сердце колотилось где-то в горле. Сонхён~и: Не уходи. Пожалуйста.

Мартин:

Не уйду.

Они сидели в тишине, каждый в своей комнате, но чувствовали друг друга через экраны телефонов. Сонхён~и: Мартин.

Мартин:

Что?

Сонхён: Я тоже. Я тоже ради тебя встаю утром. Мартин не ответил. Но через минуту пришло сообщение:

Мартин:

Ложись спать. Завтра я приду к тебе

снова. Я принесу ещё супа. И мы

будем есть вместе.

Сонхён~и: Договорились.       В пятницу после уроков Сонхён задержался в библиотеке.        Библиотека была его вторым домом — высокие стеллажи до потолка, запах старых книг и тишина, в которой можно было думать. Сейчас, в предзакатном свете, она выглядела особенно уютно. Длинные тени от окон ложились на паркет, и воздух был наполнен золотой пылью.        Сонхён сидел за дальним столом, окружённый книгами, и делал пометки в тетради. Ему нужно было подготовить доклад по литературе, но мысли всё время улетали куда-то не туда. Он думал о Мартине. О том, как тот улыбнулся сегодня. О том, как его рука сжала его пальцы. О том, что он хотел бы чувствовать это снова и снова.        Он не слышал, как открылась дверь. Не слышал шагов. Он поднял голову только когда чья-то тень упала на его стол.        Мартин стоял перед ним. В руках — две чашки с чаем. Пар поднимался над ними, смешиваясь с запахом жасмина и мёда.        — Ты не ушёл, — сказал он. — Это был не вопрос.        Сонхён моргнул, выныривая из своих мыслей.        — У меня доклад. — он посмотрел на чашку, которую Мартин поставил перед ним. — Ты… ты принёс мне чай?        Мартин пожал плечами, садясь напротив.        — Ты вчера сказал, что любишь зелёный чай с жасмином. Я запомнил.        Сонхён смотрел на чашку. Тёплая, с лёгким паром. Чувствовался сладковатый запах жасмина и мёда — он добавлял его всегда, когда пил чай дома, но не говорил об этом никому. Как Мартин мог знать? Он действительно запомнил. Он запомнил такие мелкие детали, которые сам Сонхён иногда забывал.        — Ты запомнил, — повторил он. Голос тихий, почти испуганный.       — Это было вчера. За обедом. Ты сказал, что дома всегда пьёшь такой.        — Я… да. Я говорил.        Мартин склонил голову набок, разглядывая его внимательным взглядом.        — Ты собираешься пить? Я не отравил.        — Я знаю, — Сонхён взял чашку, чувствуя, как тепло перетекает в ладони. — Просто… никто не делал такого для меня раньше.       — Значит, раньше тебя никто не слушал, — ответил Мартин. — А я слушаю.       Сонхён поднял на него глаза. В них он увидел что-то знакомое — ту же усталость, ту же тоску по пониманию, которая была и в нём самом. Они были похожи. Как две стороны одной медали — разбитой, но всё ещё ценной.       — Доклад по литературе, значит? — Мартин откинулся на спинку стула, скрещивая руки на груди. — Что за тема?        — Сравнительный анализ, — ответил Сонхён, удивлённый тем, что Мартин спрашивает о чём-то таком… нормальном. — Пушкин и Лермонтов. Их взгляды на любовь.        Мартин хмыкнул.        — И кто же по-твоему прав?        — Ещё не решил. — Сонхён склонил голову набок. — А ты как думаешь?        — Я думаю, что любовь — это когда ты запоминаешь, что человек пьёт на завтрак, и приносишь ему чай просто потому что он тебе важен.        Сонхён замер. Эти слова оказались тяжелее, чем могли бы быть. Он чувствовал, как лицо его заливает краска, как учащается пульс.        — Ты… ты специально так красиво говоришь? Или это от природы?        — Я говорю так, как думаю, — ответил Мартин. — Это у тебя от природы всё слишком красиво.        — Ты бы видел меня утром.        — Я бы хотел, — вдруг сказал Мартин, и Сонхён услышал в его голосе что-то новое — хриплое, искреннее.        Они сидели в библиотеке до самого вечера, не замечая, как за окном темнеет, как на улице начинает моросить мелкий дождь. Сонхён читал, делал пометки, а Мартин сидел напротив, иногда листая книгу, но чаще просто смотря на него. Когда Сонхён ловил его взгляд, в груди разливалось что-то тёплое и трепетное.       Когда Сонхён закрыл тетрадь, было уже почти восемь вечера.       — Я, наверное, пойду, — сказал он, чувствуя, что не хочет уходить.        — Я провожу, — ответил Мартин, и в голосе его не было вопроса.        — Не нужно.        — Я знаю. Но я хочу.       Сонхён не нашёл слов для ответа. Он просто кивнул.        Они вышли из школы. Дождь всё усиливался, но они не торопились. Шли рядом, плечо к плечу, вдоль пустынной улицы. Вокруг зажигались фонари, отражаясь в лужах золотыми искрами.       — Почему ты всё время идёшь с этой стороны? — спросил Мартин, глядя на то, как Сонхён идёт слева, со стороны дороги.        — Я хочу быть твоей защитой.        — Я сам могу за себя постоять.       — Знаю, — улыбнулся Сонхён. — Но это не мешает мне тебя защищать. От машин, от дождя, от плохого настроения.        Мартин остановился. Развернул Сонхёна к себе, и на его лице появилось то самое выражение — когда он смотрел так, будто хотел запомнить каждую черту.       — Ты кто вообще такой? — спросил он почти шёпотом. — Откуда ты взялся?        Сонхён поднял голову, и ему казалось, что весь мир сузился до двух темных глаз напротив.        — Я просто Сонхён, — ответил он. — Твой Сонхён. И я хочу, чтобы ты запомнил: я не уйду.       Мартин придвинулся. Сонхён почувствовал его запах — смесь спорта, дождя и чего-то тёплого, родного. А потом он почувствовал как нежно и бережно Мартин его обнял.       В этот момент Сонхён почувствовал, как его крошечный мир перевернулся.       — Я тоже хочу, чтобы ты запомнил, — ответил Мартин. — Что я не уйду.       Они стояли под дождём, глядя друг на друга, и впервые в жизни Сонхён не хотел быть где-то ещё. Впервые он хотел быть только здесь, с этим человеком, под этим дождём.       Суббота. Мартин проснулся от того, что его телефон вибрировал на тумбочке. Сонхён~и: Спишь? Мартин протёр глаза, глянул на часы — 8:47. Он усмехнулся. Раньше он никогда не просыпался так поздно, но последние дни изменили его привычки. Или, может быть, это Сонхён изменил его.

Мартин:

Не сплю уже полчаса.

Сонхён~и: Почему?

Мартин:

Думал о тебе.

Это хорошо или плохо?

Сонхён~и: Это очень мило 🥰 Телефон завибрировал снова. Сонхён~и: Я хочу пригласить тебя в одно место. Сюрприз. Встретимся у школы через час. И без формы — я хочу увидеть тебя настоящего. Мартин засмеялся — в пустой комнате его смех звучал искренне.

Мартин:

Договорились))

Он встал с кровати, подошёл к шкафу. Надел серый свитер, потёртые джинсы, накинул куртку. В зеркале он выглядел почти счастливым, и это было незнакомое, но приятное чувство.       Сонхён ждал у школьных ворот. На нём был чёрный свитер, джинсы и кеды — без галстука, без идеально отглаженной рубашки. Мартин почти не узнал его. Сонхён выглядел моложе, мягче, расслабленнее. И счастливее.        — Ты пришёл, — сказал он, когда Мартин подошёл.        — Ты сомневался?        — Я всегда сомневаюсь.        — Ты хорошо выглядишь. Не в форме.        — Я тоже тебя не узнал. Ты не выглядишь как баскетболист, который только что раздавил соперников.        Мартин усмехнулся, пряча улыбку.        — Ты узнал о матче?        — Я много о тебе узнаю, — ответил Сонхён, улыбнувшись той самой улыбкой. — Даже то, что ты пытаешься скрыть.        Они пошли по улице. Утро было холодным, но солнечным. На деревьях уже начали появляться жёлтые листья, и ветер играл ими, поднимая их вверх и роняя на мокрый асфальт.        — Сегодня суббота, — сказал Сонхён. — И это первый день за долгое время, когда я не думаю об учёбе. Я хочу быть просто Сонхёном. Твоим Сонхёном.        Мартин сжал его руку, и на его губах заиграла тёплая, мягкая улыбка.        — Это тебе идёт, — сказал он. — Быть собой. Быть моим Сонхён~и.        Они пришли в старый парк. Заброшенные качели, старый фонтан, скамейка на холме — отсюда открывался вид на весь город. Сонхён сел на скамейку и похлопал рядом.        — Садись.        Мартин сел. Внизу плыли машины, сверкали окна, а здесь было тихо. Только ветер и запах осени.        — Я прихожу сюда, когда хочу исчезнуть, — сказал Сонхён тихо. — Когда я устаю быть тем, кого все ждут. Когда хочу быть просто никем.        — Ты никогда не будешь никем, — ответил Мартин. — По крайней мере, пока рядом с тобой есть я.        — Ты тоже устаёшь?        — Я устаю быть сильным.        Сонхён взял его руку и переплёл их пальцы.        — Ты не должен быть сильным всегда. Со мной можно быть слабым.        — Ты серьёзно?        — Я никогда не был серьёзнее.        Они сидели на холме до самого обеда, глядя на город и чувствуя, как мир становится немного легче. Впервые в жизни Сонхён не хотел быть в центре внимания. Он просто хотел быть рядом с Мартином.        Ночь была тёплой и тихой, и где-то за окном светила луна, освещая улицы, которые вели их друг к другу.