Triple symbiosis

На этой неделе к Чонину приходило много людей, нуждающихся в терапии, и всем им Чонин от всего сердца дарил приятные эмоции. Теперь юный лис жался в мягкое изголовье кровати, обняв свои колени руками. Всё его животное существо вибрировало внутри. Из соседней комнаты исходил мягкий аромат камелии и медленно сводил Чонина с ума. Его вторичный пол ещё не закончил своё созревание — по крайней мере, так было до вчерашнего дня. Теперь, кажется, молодой альфа вот-вот сможет вырваться на волю. Чонин крепче себя обнимает, жалостливо прижимая рыжие ушки к голове. Родители хорошо его воспитывали, и он ни в коем случае не даст животному взять бразды управления собственными действиями. Ему так жаль, что природа заставляет его ощущать себя так. Хотеть трахаться до поджатого, дрожащего хвоста. Юноше так хочется ворваться в соседнюю комнату и уткнуться носом в очевидно влажную, нуждающуюся задницу своего коллеги. Хочется искусать, расцеловать и лизать так долго, чтобы не осталось ни следа от этого провокационного запаха. Чонин знает — нельзя. Ни в коем случае нельзя. Крошечная квокка занята. У него есть альфа, который всегда заботится о нём, и непонятно, почему сейчас его нет рядом и почему Джисон не принимает подавители, источая такой очевидно яркий, приглашающий шлейф. Минхо — гибрид кролика, и очень милый парень. Он держит своего внутреннего зверя в ежовых рукавицах и никогда не позволял запахам так беспардонно нарушать чужое пространство. Он всегда покрывал запах Джисона своим, чтобы его малыш был в безопасности. А ещё Минхо говорил, что Чонин точно будет омегой. Ошибся. Чонин мнёт рукава спальной рубашки, а ощутив новую волну всё более сладкого и такого возбуждённого запаха, срывается. Мигом подскакивая к двери и замявшись на мгновение, он всё-таки дёргает ручку и выскальзывает в полумрак коридора. В комнате Джисона горит мягкий свет. Чонин делает пару шагов босыми ногами и прижимается к чужой двери. Он максимально глушит собственный опасный запах, чтобы не спугнуть старшего. Стучит два раза и уже готовится отступить, когда за стеной слышится шорох одеял, а после измученное, перепачканное влагой слёз лицо выглядывает наружу, слегка отворив дверь. — Чонин, ты? Проходи, — запутавшимся языком приглашает Джисон. И Чонин, оттолкнув все сомнения, заходит. Джисон сразу же аккуратно забирается на кровать, приглашая к себе младшего. Чонин переступает с ноги на ногу, теребя ткань пижамных штанов на бедре, а после всё-таки удобно укладывается в кровати. Джисон складывает руки под щекой и заинтересованно смотрит на Чонина. — Ты себя плохо чувствуешь? — Угу. — Я тоже. Минхо-хёна срочно вызвали на смену, малышке Юнсо стало плохо, так что понадобилась психологическая помощь её любимого кролика. А у меня, как назло, сбился график и началась течка, да с такой силой, словно на меня влияла какая-то энигма, не меньше. — Джисон-хён, я... в общем, кажется, мой пол... мой вторичный пол, он, ну... я... — Чонин стыдливо старается подобрать слова, чтобы оповестить старшего. Джисон наконец принюхивается тщательнее и удивлённо распахивает глаза. — У тебя сформировался вторичный пол? — Джисон делает задумчивое лицо. — Пахнешь лимонником. И... и желанием, Чонин. — Желанием? Прости, мне стоит обратиться к госпоже Хван? Или уже поздно? — Не волнуйся, Чонин. Я напишу Минхо, он позвонит нашему врачу, и она приедет, как только сможет, или скажет, как действовать в ближайшее время. Тебе плохо? — замечая нервно вибрирующий хвост, спрашивает Хан, завершив свою успокаивающую речь. — Хён, я так хочу... твой запах с ума сводит. Не замечал никогда, что ты пахнешь настолько приятно, Джисон-хён, — Чонин строит жалостливое лицо, сглаживая резкость своих бестактных слов. Лицо Джисона покрывается персиковым румянцем, спускающимся под ворот пижамной рубашки, продолжая окрашивать тело омеги в смущение. — Хочешь, обнимемся? Может, контакт и мой запах помогут немного успокоить твоего взбунтовавшегося альфу, — Джисон пододвигается, открывая руки в широком жесте приглашения для объятий. — Думаешь, это хорошая идея? — аккуратно утягивая в объятия, спрашивает Чонин. Ответ теряется в шее альфы, на которой бешено пульсирует венка. Должно быть, это не предвещает ничего хорошего. Но Джисону в больших, крепких объятиях как раз таки хорошо, так что думать о последствиях сейчас совсем не хочется. Мощные цитрусовые феромоны глушат Джисона, словно волной окатывая всё сильнее. Чонин мелко перебирает пальцами по пояснице старшего, будто пытается сыграть на музыкальном инструменте. Мысли лиса разрывают грязные картинки, создавая крепкое ощущение, что у него в голове сидит похотливое животное, желающее только трахать хрупкую фигуру под боком. — Повернись, хён, — просит Чонин, и размотанный под влиянием альфьей ауры Джисон послушно переворачивается, тут же прижимаясь к младшему в бездумном желании быть ближе, тело к телу. Запах камелии становится невыносимо сладким, забивает нос, сводит с ума, и Чонин спускает поводья со своего внутреннего животного. Младший больше не думает о рамках приличия, о воспитании, о наличии альфы у этого сладкого тела в его руках. Он прижимается сзади, упираясь бёдрами и крепким выпирающим возбуждением в ягодицы Джисона, покрепче перехватывая его талию одной рукой, оглаживая по животу, а вторую кладёт на разлёт ключиц омеги, придерживая в тесном контакте. Чонин потирается членом о Джисона, тем самым выбивая из омеги тихий всхлип вперемешку со стоном. Джисон мягко хватается за Чониновы руки, просто чтобы тоже чувствовать тепло чужой кожи. Запах лимонных феромонов становится гуще, агрессивнее, подавляя всё вокруг. Тело омеги производит немеренное количество смазки, которая пачкает нижнее бельё, оставляя влажные разводы на коже. Его разум подчинён хоть и младшему, но альфе, чьё нутро так неистово желает поиметь омегу. Джисон просто физически не в состоянии сопротивляться такому сильному желанию, которое жжёт его изнутри, не в состоянии найти выход. Вместо того чтобы оттолкнуть младшего, Хан удобнее прогибается в спине, до упора вжимаясь в Чонина, всем телом ощущая, как тот его желает. Тело омеги просто неосознанно хочет ближе, теснее. Чтобы разделить жар на двоих, стать одним безумным организмом. Чонин ласкает его, ведомый инстинктом хищника. Он лижет Джисонову шею в попытках перекрыть его возбуждённый запах, ещё больше подчинить, заставив нежного омегу дрожать в своих руках. Ушки Джисона аккуратно прижаты к голове, показывая полное подчинение юному альфе. Чонин то выцеловывает загривок, утыкаясь носом в волнистые волосы, то ласкает открытую шею, мягко касаясь зубами. Джисон тихо постанывает, толкаясь ягодицами к чужим бёдрам в поисках большей стимуляции, нуждаясь в касаниях. Младший, срываясь, переворачивает Джисона на живот, придавливая своим телом сверху. Приподнимаясь, он стягивает с Джисона пижамные штаны, прихватывая и нижнее бельё тоже. Джисон хнычет, выпячивая задницу в пригласительном жесте, слегка раздвигая ноги. Чонин рычит, больше не в состоянии противиться дикой животной воле, и, приспустив свои шорты, прикладывает ствол члена между влажных, скользких половинок ягодиц. Ханова дырочка отвечает по члену требовательной пульсацией, выделяя всё больше смазки, затапливая помещение сладким ароматом камелий. Чонин притирается к горячей мышце, двигает бёдрами, имитируя однозначные движения. — Чонин, боже... — стонет Хан, всё шире разводя коленки и приподнимая ягодицы, словно течная кошка. — Хён... не могу держать себя в руках. — Не держи, — перебивая, шепчет Хан. И Чонин действует, срываясь. Он растирает естественную омежью смазку вокруг сомкнутой дырочки, оглаживает пальцем сам вход, а после, шумно дыша, припадает губами к податливому отверстию, слизывая пьянящую жидкость. Хан плачет, перевозбуждённо сжимая края подушки в изголовье кровати. Лисий язык нагло проталкивается в истекающий вход, желая получить больше, желая дать больше. Он трахает старшего, используя свой проворный язык, упорно двигая головой, не желая терять этот потрясающий вкус своего хёна. Джисон, потеряв свою волю, полностью подчиняется так неожиданно оказавшемуся альфой Чонину. Он тянется рукой к чужому затылку, цепляясь за пряди волос, притягивая младшего ближе, желая насадиться глубже. Запах возбуждённого омеги окутывает Чонина со всех сторон, распространяется изнутри вместе с глотком слюны, перемешанной со смазкой Джисона. Альфа не в состоянии терпеть дикое желание — поднимается и одним выверенным движением заполняет сочащуюся влагой дырочку членом. В ушах стоит гул кипящей в жилах крови и пошлое хлюпанье — Чонин плавно двигается в идеальной заднице своего нуждающегося хёна. Чонин думает, что Минхо совсем недавно трахал Джисона, отчего омега так плавно принимает горячую плоть без необходимых предварительных ласк и аккуратной растяжки. На затворках сознания мелькает мысль, что это возбуждает ещё больше. Хан приподнимается на колени, упираясь локтями в матрас, ведомый Чонином. Лис начинает быстро двигаться, придерживая мягкие бёдра омеги в руках, пальцами сжимая нежную кожу. Его ушки подрагивают, а хвост игриво виляет сзади, пока Чонин глубоко вгоняет член в Джисона с громким шлепком, выбивая мелодичные стоны из маленького животного. На висках Хана выступают капельки пота, стекая вниз, — даже он пахнет сладостью и цветами камелий. Чонин несдержанно рычит, когда Джисон сжимается, готовый вот-вот кончить от напора, с которым младший имеет его. — Чонин-а-м... — мычанием заканчивает Джисон, пытаясь сказать что-то. Так что Чонин замирает, так и оставшись в Джисоне наполовину. — М? Хён, что такое? — Чонин нежно поглаживает раскрасневшиеся ягодицы, замечая, как из Джисона буквально вытекает очередная порция смазки, тонкой нитью тянущаяся меж стройных бёдер. — Я сейчас... — Чонин добро улыбается и на полуслове возобновляет движение, медленно толкаясь глубже. Головка бьёт по чувствительному месту, влага продолжает сочиться, оставляя под их телами мокрое пятно. — Хён, ты так течёшь... с ума сойти можно, — Чонин выскальзывает из расслабленного отверстия только для того, чтобы заново толкнуться внутрь самым кончиком, погружая стимулированную головку внутрь и вынимая обратно. Снова и снова. Джисон вибрирует в Чониновых руках, его уши стоят торчком, он весь мокрый, покрытый румяными пятнышками, а его милый хвостик окутывает его талию, не находя себе другого места. Изо рта старшего вырываются бессмысленные глупости вперемешку со стонами и просьбами не останавливаться. Чонин, будто набравшись сил, наваливается на Джисона всем весом, придавливая голову к кровати, и грубо вбивается, шепча: «Хён, ты мой. Будешь моим. Так хочу тебя себе. Ты идеальный». Трахает раскрытое отверстие, руками сжимая стройные изгибы снизу. Ощущая безумный коктейль эмоций, Чонин стонет, глубоко вогнав ствол по самые яйца, надавливая на Джисона с такой силой, что тот только и может, что довольно скулить. За пеленой похоти Чонин до синяков сжимает тело омеги, готовый вот-вот заполнить его и пометить, впиваясь зубами в шею. Не успевает. Дверь в комнату распахивается с такой силой, что на стене сбоку остаётся отпечаток дверной ручки. Всё пространство тонет в яростном феромоне. Воздух пропитался морозной мятой с нотами мокрого хвойного дерева — Минхо. Он видит Чонина, придавившего почти разбитого в оргазме омегу. Его омегу. Ли тяжело дышит, его уши прижаты к голове, а взгляд блуждает по обнажённым, так и не расцепившимся телам. Он закрывает дверь и подходит к перепачканной в омежьей смазке кровати. Запах старшего альфы стоит такой сильный, что Чонин не двигается, испуганно замерев и виновато поджав уши. Его внутренний зверь поджимает хвост от первобытного страха перед более опытным, сильным хищником. Джисон тихо плачет, ёрзая снизу, пытаясь получить разрядку. Его тело по-прежнему производит немыслимое количество смазки, которая капельками стекает между ног, тут же впитываясь в простыни. — Чонин. — Всё, что произносит Минхо прежде, чем крепко ухватить юного альфу за бока, чтобы оттянуть от омеги. Чонин покидает тело Джисона. Его член по-прежнему до болезненного твёрдый, пульсирующий и весь перепачканный в омежьей влаге, а её запах, должно быть, въелся в лисью плоть. Минхо ставит Чонина на ноги, придерживая, заставляя упереться в стену, под напором отступив назад. Младший впивается перепуганными глазами в доминантного альфу, ожидая, что тот сейчас ударит его. Но Минхо отпускает, возвращается к Джисону, накрывая того одеялом с мягким поглаживанием по голове и нежным поцелуем в висок, оставляя омегу приходить в себя. Сам возвращает всё своё внимание к новоиспечённому альфе. — Что случилось, Чонин? Ты стал альфой? Когда это произошло? Когда проявился твой вторичный пол? — на секунду Минхо срывается, поднимая тон, чуть не кричит на младшего, больно впиваясь пальцами в голые бёдра, давит. — Почему ты не сказал мне? Почему ты... Джисон — мой омега. Ты ведь знал. Чонин, какого чёрта? — Минхо хватает Чонина за плечи, встряхивая, требуя ответов. — Чонин, ты не должен был этого делать. Посмотри на меня. Что с тобой? Чонина окутывает новая волна доминантного альфьего феромона. Он покрывает запах течного омеги, всеми силами гасит, пытаясь защитить. Чонин, ошалевший от смеси собственного лимонника, сладкой камелии Джисона и убийственной мяты Минхо, окончательно теряет связь с реальностью. Вместо того чтобы начать извиняться и оправдываться перед Минхо, лис впивается глазами в чужие, слегка пухлые губы. Минхо смотрит, ждёт ответов, его челюсти плотно сжаты от гнева, а в глазах горит обещание жестокой расправы. ​Вместо ответов старший альфа получает сокрушительный удар по своему авторитету от новоиспечённого, ведомого гоном самца. Чонин ошалело смотрит на Минхо и резко толкается навстречу, нагло цепляясь руками за старшего. Он намертво сжимает чужую талию, требовательно и грязно впиваясь в губы Минхо. Ведёт языком по кромке зубов и силой проталкивается внутрь, давая ощутить Минхо, где ещё бывал этот лисий язык. ​Минхо на секунду каменеет от такой дикой наглости. Его внутренний зверь глухо рычит, готовый оттолкнуть сопляка, но яростный, терпкий запах лимонника Чонина — запах равного, сильного альфы — бьет в ноздри, заставляя Минхо позорно сбиться с мыслей. Праведный гнев старшего за долю секунды переплавляется в тёмное, извращенное возбуждение. Минхо ломается, перехватывает инициативу и с рыком прижимает Чонина к стенке с такой силой, что у младшего ломит тело. ​Доминантный альфа снова топит комнату в своих феромонах, но теперь они не наказывают, а подавляют и усмиряют. Чонин дёргается, отрываясь от чужих губ, хмурится и смотрит на умиротворённое, почти безразличное выражение альфы. Лимонник начинает горчить — теперь злится Чонин. Осмелев, младший тихо произносит: — Хочу твоего омегу. Минхо удивлённо распахивает глаза. Он шокирован такой смелостью младшего. Он сбит с толку. Чонин ощущает чужое смятение и снова целует, отталкиваясь от стены, уводит Минхо к постели, заставляя упереться в кровать, толкает, и Минхо, получивший тычок под колени, поражённо оседает на кровать. Такого Чонина он не знал совершенно. Джисон пододвигается к Минхо, и последний видит, чувствует, как Джисону плохо. Омега мечется и продолжает течь. Милый зверёк тянет Минхо в кровать, и тот сдаётся, решая выяснить всё позже. — Хён, так плохо. Ты нужен мне, — запинаясь, Джисон продолжает уже шёпотом: — И Чонин тоже. Можно, он останется? Минхо думает, пытается понять, что здесь, блять, происходит. Альфа недовольно фыркает, но решает позволить. Если это поможет его омеге чувствовать себя хорошо, то как можно запретить? Минхо одобрительно кивает, так что Чонин ловко забирается к Джисону под бок с другой стороны. Джисон укрывает обоих, оставаясь в центре. Воздух в комнате становится немного легче — кажется, Минхо старательно успокаивает себя и всех вокруг. У него почти получается. Джисон пододвигается к своему альфе и укладывает голову на чужую широкую грудь. Тянется рукой к ладони Чонина и, переплетая пальцы, ведёт их руки к руке Минхо. Тот, понимая, обхватывает своей поверх ладошки Джисона, сталкиваясь с пальцами Чонина. От того исходит такой жар, что впору использовать младшего вместо обогревателя. — Что с тобой, Чонин? Это твоё влияние на Джисона? — Минхо, приобняв своего хлюпающего носом омегу, гладит их сцепленные руки. — Я не знаю, хён. Просто... Джисон-хён так сильно пахнет. Я пришёл и... не смог удержаться. Его запах сводит меня с ума. И он так сильно течёт. Я подумал, нужно сделать с этим что-то. — Не помогло, — встревает в разговор маленький омега. — У меня скоро будет обезвоживание такими темпами, — хихикает, утыкаясь носом в плечо Минхо. Чонин освобождает свою руку и крепко обнимает Джисона за талию, ощущая периодическую дрожь в теле омеги. Минхо бросает внимательный взгляд на Чонина и принюхивается. Запах лимонника давно стал более нежным, скорее освежающим, выдавая, что владелец запаха настроен хорошо и сконцентрированно. Запах камелий стоит приторно-сладкий. Джисон возбуждён до стыдного сильно, хотя ни слова не сказал о желании с тех пор, как Минхо пришёл. — Думаю, у тебя гон, — заключает Минхо, обращаясь к Чонину. — Не понимаю, почему Джисон так ярко на тебя среагировал. Но, думаю, ты причина такой сильной течки. В феромонах Минхо сквозит лёгкая обида и замешательство. Чонин быстро считывает это и приподнимается, упёршись локтями в матрас. — Хён, я же не... — «хотел» остаётся непроизнесённым. Он хотел, хотел так сильно, что чуть не повязал чужого омегу. — Хё-ё-ён... Чонин поднимается и под внимательным взглядом старшего перелезает через размазанного альфьими феромонами Джисона поближе к Минхо. — Хён, ты должен ему помочь, — указывая на Джисона, твердит Чонин и отодвигает одеяло, прихватывая кролика за пуговицу на джинсах, как бы спрашивая. Не ощутив отказа, Чонин снимает с Минхо джинсы, отбросив их на пол. Облегающий лонгслив Чонин просто приподнимает, оголяя крепкую грудь и подтянутый живот. — Такое красивое тело, — шёпотом произносит Чонин, оглаживая чужой торс. Джисон под напором двух сильных запахов отрывается от бока Минхо только для того, чтобы начать требовательно выцеловывать своего альфу, распространяя влажные следы поцелуев по груди. Чонин скидывает одеяло на пол и притягивает Джисона к себе, располагаясь на спине и усаживая Джисона сверху. Тот покорно утыкается в шею юного альфы, шепчет: — Хён, трахни меня. Минхо источает запах терпкого возбуждения и поднимается, пристраиваясь позади Джисона. Он видит, как пульсируют наполненные порочным желанием яйца Чонина, видит, как его длинный пушистый хвост дёргается, прижатый лисьим телом наполовину. Тогда как его собственный крошечный кроличий хвостик возбуждённо трепещет. Джисон снова скулит, требуя внимания к своей проблеме, так что Минхо приспускает бельё и махом заполняет сочащуюся влагой глубину. Джисон прогибается, удовлетворенно мычит и утыкается распахнутым ртом в губы Чонина. Нить слюны пачкает губы альфы, и тот целует разбитого омегу, ощущая сладость его возбуждения. Минхо трахает быстро, не сводя глаз с жадной до членов влажной дырки своего омеги. Он сжимает мягкие бедра младшего и тянет его за волосы назад, заставляя приподняться и запрокинуть голову под болезненным натяжением. Громкие удовлетворенные стоны ласкают две пары ушей альф, а сладкий запах Джисона наполняет чужие лёгкие, пробуждая первородные инстинкты — пометить и наполнить щенками. Минхо дико вбивается в любимое фигуристое тело. Чонин снизу, благодаря тому, что Хан приподнялся, хватает миниатюрную ладошку Джисона и кладет на свой член, сжимая пальцы и подталкивая двигать рукой. Джисон сбивчиво стимулирует твердое возбуждение, но Чонину мало, так что он снова перехватывает ствол прямо поверх руки омеги и, направляя, быстро дрочит, удовлетворенно высунув язык к уголку рта, прикусывая его в самые яркие моменты и зажмуриваясь. Старший альфа ощущает перемену в аромате лиса и замедляется. Прижимаясь к Джисону спиной, он немного наклоняется, придавливая омегу, чтобы дотянуться до члена Чонина, убирает чужие руки с пульсирующего ствола и крепко сжимает его своей ладонью. Вторую, свободную руку кладет на аккуратный член омеги, нежно лаская, одновременно делая редкие, медленные, но самые глубокие толчки внутри. Минхо дрочит Чонину быстро и грубо, крепко сжимая руку. Большим пальцем он давит на чувствительную головку и доводит Чонина до грани, пачкая пальцы в чужой сперме. Чонин весь дрожит, сбито дышит, выплескивая последние капли. Его хвост безвольной конечностью обездвиженно лежит, разметавшись по постели. Старший проталкивает перепачканные альфьей спермой пальцы в рот омеги, давая ощутить мощный вкус ярких феромонов. Джисон захлебывается, но принимает, слизывает все до последней капли и протяжно стонет. Минхо толкает его на Чонина и быстро трахает, желая помочь маленькому омеге поскорее ощутить полноценное удовлетворение. Чонин лениво поглаживает Джисона по спине, словно утешая, не в состоянии сейчас на что-то большее. Коленки омеги разъезжаются на особо мощных толчках, но Минхо сцепляет руки под его животом, обнимая и натягивая по максимуму. Он яростно вдалбливается в вспухшее от течки и стимуляции кольцо мышц до протяжного скулежа — Джисон вдруг ярко, щедро кончает, размазывая сперму по животу Чонина. Тот одобрительно улыбается и пальцами тянет в рот влагу, собравшуюся на его торсе. — До чего же ты сладенький, хён, — почти мурчит Чонин. — Я с вами ещё не закончил, — слышится сзади от Минхо. — Хён? — спохватывается Чонин, зная, что Джисону сейчас всё до лампочки: тот удовлетворенным телом обмяк на Чонине, пытаясь перевести дух, все еще подрагивая в конечностях и чувствуя, что его тело — набитая ватой игрушка. — Чонин, на колени, — приказывает Минхо, его феромоны требуют безоговорочного подчинения. Зверь младшего недовольно шипит глубоко внутри. Но Чонин слушается, аккуратно снимает с себя Джисона и приподнимается, уперевшись коленями в мокрые простыни. — Хотя нет, знаешь... ложись на спину. Чонин снова слушается, укладываясь обратно. Его член заново возбужденно дергается, когда Минхо седлает его. — Хён? — Чонин непонимающе хлопает своими лисьими глазами, когда Минхо придавливает его грудь, широко расставив колени по бокам. — Открывай рот, наглец. Минхо сжимает подбородок альфы пальцами, заставляя распахнуть губы, и приставляет головку ко рту. Чонин слушается, открывает. Минхо скапливает какое-то небольшое количество слюны и аккуратно сплевывает прямо на чужой язык, сразу же проталкивая её дальше крупной головкой все еще не получившего разрядки члена. Чонин давится, хватаясь руками за чужие бедра, и стучит правой ладонью по ноге, но Минхо игнорирует это. Он на секунду выскальзывает из жара горячего рта, но, не медля, вставляет обратно еще глубже. В этот раз Чонин успевает вдохнуть и принимает его с громким чавкающим звуком. Минхо улыбается и одобрительно хлопает альфу по щеке. — Довольно унизительно, правда? — ответить Чонин не может, но пытается отрицательно покачать головой. — Чш-ш, не дёргайся. Минхо начинает медленно толкаться в рот другого альфы. Скоро старший набирает такую скорость, что его яйца звонко шлепают о подбородок Чонина. Совершая грубые толчки, Минхо ненамеренно проталкивает член в самое горло, и Чонин весь дергается, пока по его вискам стекают капли слёз. Минхо трахает его долгие минуты прежде, чем зафиксировать голову юного альфы и кончить в глотку. Взгляд Чонина застилает изнеможденная пелена, он замирает, позволяя хёну излиться до последней капли. Лишь тогда Минхо покидает тесное пространство между влажных губ и пересаживается ниже. Он наблюдает, как с уголка рта Чонина стекает капелька спермы, и довольно улыбается, снова хлопая по лисьей щеке. Шутливо теребит рыжее ушко и слезает, занимая место рядом с Джисоном. ​С трудом справляясь со сбитым дыханием и принимая горьковатое послевкусие чужого доминирования, Чонин поворачивается, упираясь в старшего своим шаловливым взглядом. — Это было наказание? — Верно. Ты всё понял? — Что я должен был понять? - интересуется Чонин. Минхо недовольно цокает языком. — Джисон — мой омега, — распространяя уверенный запах, утверждает Минхо. — Знаю. Но мне он тоже нравится. И я ему, если ты не заметил. На такую наглость Минхо приподнимается, внимательно сканируя юного альфу взглядом. Воздух пропитывается нотками недовольства. — Минхо, Чонин, — расстроенно бубнит Джисон. — Прекратите, пожалуйста. Ушки Минхо виновато вздрагивают, прижимаясь к голове. Ему жаль, что его омега расстроен и источает такой опечаленный запах. Старший бросает предупредительный взгляд, наполненный строгостью и осторожностью, а после укладывается рядом с Джисоном, крепко обнимая его тонкую талию. Чонин закатывает глаза, не сдержав своего зверя, фыркает и ложится по другую сторону Джисона. Он прижимается губами к нежной коже омежьей ладошки, которую взял в руки и притянул к своему лицу. Джисон старательно заполняет комнату успокаивающими феромонами и начинает тихонько сопеть, укачанный мелким вибрированием, похожим на мурчание со стороны лиса. Минхо засыпает последним. У него долго не получается смириться с новым положением дел, хотя, в общем-то, к Чонину он всегда относился очень хорошо. Приходится с трудом, но принять факт того, что у Джисона с Чонином возникла особая связь, химия, стерпеть силу которой не вышло. Минхо успокаивает себя тем, что подчинить и Чонина тоже у него точно получится — судя по тому, как младший принял его член, хоть Минхо и ощущал запах, пропитанный противоречием и желанием взбунтоваться, который выделял юный альфа. Просыпается Чонин от настойчивых поцелуев Джисона и ощущения горячего, тяжелого тела поверх его бёдер — Минхо только взялся пальцами за край одеяла, планируя стянуть его с тела младшего. Комнату топит яркое похотливое желание, въедаясь в подкорку всем, кто в ней находится, заставляя три тела сцепиться в жарком интимном танце, дополняя друг друга и доводя до высшей точки наслаждения. Кажется, Минхо не понадобится решать проблему третьего лишнего, потому что по ощущениям, по смешанному запаху их феромонов абсолютно понятно: лишнего тут никого нет.