Only source

Ли Минхо с детства ненавидел больницы. В этих стерильных коридорах всегда пахло чужим страхом — кислым, липким, оседающим на языке хуже любой горечи. Беты-медсёстры сновали туда-сюда с непроницаемыми лицами, их нейтральный запах раздражал отсутствием хоть какой-то информации. Ни тепла, ни угрозы — пустота. Кабинет доктора Ким встретил его приглушённым светом и запахом зелёного чая. Женщина за столом подняла голову от бумаг, поправила очки в тонкой оправе и жестом указала на стул напротив. — Ли Минхо-сси, — её голос звучал ровно, профессионально. Никаких лишних эмоций. — Ваши анализы пришли сегодня утром. Присаживайтесь, нам есть что обсудить. Минхо опустился на стул, закинул ногу на ногу. Джинсы неприятно тёрлись о кожу — он потел сильнее обычного, хотя в кабинете работал кондиционер. — Господин Ли, у вас классическая картина дефицита связывания. Я вижу по гормональной панели: уровень окситоцинового ответа снижен почти до нуля, рецепторная чувствительность к феромонам альфа-специфичного профиля упала. Вы ведь недавно болели? — Да, простуда. Где-то неделю назад ещё температура была. — И до болезни? Интимная близость была? Минхо вздохнул. Воспоминание всё ещё отдавало раздражением: он тогда уже шмыгал носом, но всё равно полез к Джисону. Тот сначала поддался — губы, шея, ладони на талии, — а потом резко остановился, упёрся лбом в плечо Минхо и хрипло сказал, что, пока Минхо не выздоровеет, у них не будет интима. Минхо тогда психанул, конечно. Надулся, отвернулся к стенке. Джисон только вздохнул и укрыл его одеялом. — Около трёх недель назад. Я думал, это последствия простуды, — сказал он. — Температура, слабость. Но прошло уже две недели, а я всё ещё чувствую себя как выжатый лимон. Доктор Ким развернула монитор компьютера к нему. На экране — графики, столбцы с цифрами. Минхо видел такие уже сотню раз за свою жизнь: стандартная панель гормонов для омег. Только сейчас несколько показателей были выделены красным. — Видите этот уровень? — она указала на строчку в середине таблицы. — Окситоцин-связывающий глобулин. У здорового омеги в постоянных отношениях норма — от трёх до семи нанограммов на миллилитр. У вас — ноль восемь. — Это плохо? — Это значит, — она сняла очки и посмотрела на него прямо, — что Ваша эндокринная система больше не воспринимает феромоны партнёра. Вообще. Ваши рецепторы отключились. Минхо моргнул. В голове — белый шум, как в телевизоре без сигнала. — Как это — отключились? Я чувствую его запах. Сегодня утром мы обнимались, я всё прекрасно чувствовал. — Обоняние тут ни при чём. Речь о гормональном отклике. Ваш организм больше не вырабатывает окситоцин, дофамин, эндорфины в ответ на феромоны Вашего альфы, — она помедлила. — Это называется синдром дефицита связывания. Редкое состояние, но не уникальное. Обычно развивается у пар, которые долго вместе, на фоне стресса или болезни. Минхо сжал челюсти. Простуда. Ёбаная простуда, из-за которой Джисон отказывался к нему прикасаться две недели. И Минхо, чьё либидо никуда не делось даже с насморком, лежал рядом, злой и возбуждённый, слушая ровное дыхание своего альфы. Тот спал, заботливо укутав его в одеяло, а Минхо хотелось то ли расплакаться от нежности, то ли избить его подушкой. — Это лечится? — спросил он глухо. — Лечится, — кивнула доктор Ким. — Но не таблетками. Рецепторы нужно перезапустить. Создать ситуацию, при которой гормональный отклик будет настолько мощным, что система не сможет его проигнорировать. По сути, шоковая терапия. Она достала из ящика стола распечатку. Протянула ему. — Здесь описана рекомендуемая поза и продолжительность контакта. Вам нужна позиция «омега сверху». Когда Вы контролируете глубину и темп, стимулируется передняя стенка Вашего таза, а это самая чувствительная зона. Плюсом ко всему Ваша шея и грудь будут находиться непосредственно у лица партнёра, что обеспечит максимальную концентрацию феромонов альфы. В идеале не менее трёх раз в неделю до стабилизации показателей. Минхо тупо смотрел на бумагу. Буквы складывались в слова, слова — в инструкцию, инструкция — в полный пиздец. — Доктор Ким, — медленно произнёс он, — Вы прописываете мне секс с моим парнем в определённой позе трижды в неделю? — Я прописываю Вам терапию, которая спасёт Вашу эндокринную систему, — поправила она без тени улыбки. — Без неё симптомы будут усугубляться. Слабость перейдёт в хроническую усталость, затем начнутся перепады настроения, депрессивные эпизоды, проблемы с терморегуляцией. Вы уже замечали, что мёрзнете сильнее обычного? Он замечал. Дома ходил в свитере и носках, хотя на улице стоял июль. Джисон смотрел с беспокойством, приносил пледы, делал горячий чай с имбирём. Нежные пальцы поправляли воротник, кутали его, как ребёнка. — Ваш альфа, — продолжила доктор, — судя по всему очень заботливый. Но забота без физического контакта в Вашем случае — яд. Ваш организм привык к высоким дозам окситоцина. Отказ от близости на две недели — плюс простуда, плюс стресс — запустил защитный механизм. Тело решило, что источник феромонов стал недоступен, и отключило рецепторы, чтобы не тратить ресурсы впустую. Минхо закрыл глаза. В висках стучало. — Позвольте задать Вам ещё несколько вопросов для заполнения вашей медицинской карты. Вы давно состоите в отношениях с альфой? — Четыре года, — голос у Минхо всё ещё был сиплым. Простуда почти прошла, но слизистая восстанавливалась медленно. — Постоянный партнёр? — Да. — Были попытки зачатия? — Нет. — Пользуетесь контрацепцией? — Да. — Какой? — Я пью противозачаточные таблетки, и мы используем презервативы. — Последний половой контакт? Минхо замялся. Она ждала. — Почти три недели назад. Доктор Ким сделала пометку в карте. Ни один мускул на её лице не дрогнул, но Минхо показалось, что воздух в кабинете стал плотнее. — Три недели, — повторила она. — Для омеги Вашей половой конституции, с высоким уровнем тестостерона свободной фракции, это критический срок. Ваш организм привык к регулярной гормональной подпитке. Три недели воздержания для Вас — это сбой на системном уровне. Минхо отвёл взгляд. Злость на Джисона, которая тлела все эти дни, внезапно сменилась чем-то другим — тупой, ноющей обидой на собственное тело. Он привык считать себя сильным. Он не был похож на тех омег из рекламы подавителей с дрожащими губами и влажными глазами. У него всегда всё было под контролем. Даже течки он переносил легче большинства — спасибо генетике и регулярному сексу. А теперь сидит в кабинете врача, и ему говорят, что его организм сломался от трёхнедельного воздержания, как у какой-то изнеженной тепличной омежки, которую альфа забыл вовремя трахнуть. Пальцы сжались в кулак на колене. — Господин Ли, — голос доктора Ким выдернул его из мыслей. — Я бы хотела провести осмотр, чтобы исключить сопутствующие осложнения. Это займёт не больше десяти минут. — Осмотр? — Минхо напрягся. — Какой именно? — Стандартный осмотр и пальпация паховых лимфоузлов. При дефиците связывания часто наблюдается застой лимфы в области таза. Это даёт дополнительную слабость и ощущение тяжести. Вы такое замечали? Замечал. Последние дни он просыпался с ощущением, будто в низу живота лежит что-то тяжёлое, тёплое и чужое. Он списывал это на предстоящую течку, но до неё было ещё далеко. — Хорошо, — сказал он, разжимая челюсть. — Давайте. Доктор Ким кивнула и встала. Задёрнула шторку, отгораживающую смотровую зону, и указала на кушетку. — Снимите обувь, джинсы и нижнее бельё. Ложитесь на спину, ноги согните в коленях. Минхо раздевался механически, глядя в стену. Пальцы подрагивали — то ли от слабости, то ли от напряжения. Он лёг, уставился в потолок. Белый, стерильный, с тонкой трещиной в углу. Доктор Ким надела перчатки. — Сейчас я осмотрю внешние покровы. Расслабьтесь, пожалуйста. Холодные пальцы коснулись внутренней стороны бедра. Минхо стиснул зубы. Он ненавидел это чувство — беззащитность в чужих руках, пусть и профессиональных. Ноги сами собой пытались сжаться. — Хорошо, — доктор говорила монотонно, но мягко. — Внешне всё в норме. Сейчас будет внутренний осмотр. Два пальца. Постарайтесь глубоко дышать. Минхо вдохнул. Выдохнул. Давление, растяжение — терпимо. Доктор что-то нажимала внутри, и он чувствовал, как по телу расходится тупая волна. Не возбуждение — просто отклик тела на стимуляцию. Его организм был настолько истосковавшимся по прикосновениям, что реагировал даже на медицинский осмотр. От этого стало противно. — Стенки сухие, — сказала доктор Ким. — Слизистая бледная. Смазка практически отсутствует. Обычно для омеги в постоянных отношениях это нетипично. Ваше тело действительно перестало готовиться к половому акту. Рецепторы не посылают сигнал. Она убрала пальцы. Минхо выдохнул. — Теперь я проверю лимфоузлы. Немного нажму внизу живота. Где болит, скажите. Пальцы прошлись по паху, надавили слева, справа. Когда доктор коснулась точки чуть выше лобковой кости, Минхо дёрнулся. Боль была неострая, но глубокая, тупая, отдающая в поясницу. — Здесь? — Да. — Паховый лимфоузел увеличен, — она убрала руку. — Застой лимфы подтверждается. Одевайтесь. Минхо сел. Голова немного кружилась. Он натянул бельё, джинсы, застегнул пуговицу. Руки всё ещё дрожали. Блядская слабость, которая преследовала его уже недели две, сейчас навалилась с новой силой. Ему хотелось лечь прямо здесь, на кушетке, и закрыть глаза. Он одёрнул себя. Вернулся на стул. Доктор Ким уже сидела за столом и что-то быстро печатала. — Диагноз подтверждён, — сказала она, не поднимая глаз от клавиатуры. — Синдром дефицита связывания, начальная стадия с признаками лимфостаза. Сейчас это обратимо. Если запустить, начнутся атрофические изменения слизистой, хронические тазовые боли, ановуляция. В перспективе, потеря фертильности. Минхо молчал. Его лицо ничего не выражало. — Рецепт, — она вытащила из принтера лист и протянула ему. — Три раза в неделю, позиция «омега сверху», продолжительность не менее получаса активного контакта. Обратите внимание: важен не просто половой акт, а достижение оргазма с вакуумным эффектом, когда мышцы тазового дна сокращаются вокруг полового члена партнёра и засасывают сперму. Именно этот процесс запускает каскад гормональных реакций. Простыми словами, Ваш альфа должен кончить в Вас. И Вы должны кончить сами. Одновременно — идеально, но достаточно просто обоюдного завершения. Минхо взял лист. Пробежал глазами. Там было то же самое, только написанное сухим медицинским языком, с латинскими терминами и схемой расположения тел. — Вам нужен больничный на время восстановительной терапии? — Нет, — сказал он, складывая лист. — Я работаю из дома. — Тогда настоятельно рекомендую начать сегодня. Чем дольше рецепторы бездействуют, тем сложнее их перезапустить. Минхо встал. Ноги держали. Уже хорошо. — Спасибо, доктор Ким. — Повторно сдайте анализы через три недели. Запишитесь на приём. Он кивнул и вышел. Коридор встретил его всё тем же стерильным запахом. Беты-медсёстры всё так же сновали туда-сюда. Минхо шёл к выходу, сунув руки в карманы. Бумажка с рецептом хрустела в заднем кармане джинсов. На улице его ударило солнцем и теплом. Июль в Сеуле был в разгаре — влажный воздух, цветущие деревья у входа в клинику, запах нагретого асфальта. Минхо прищурился. Сел на ближайшую скамейку, достал телефон. Сообщение от Джисона, час назад: Мой Джисони♡: Ты как? Освободился уже? Я приготовил обед, приходи скорее домой. Позвони мне, когда увидишь сообщение~ Минхо смотрел на сообщение минуту. Потом ещё минуту. Джисон. Его альфа. Человек, который четыре года заботился о нём так, будто Минхо — единственное, что имеет значение в этом мире. Тот, кто кутал его в пледы, приносил чай с имбирём и отказывался трахать его, потому что у него был насморк. Минхо усмехнулся. Ничего весёлого в этом не было, но усмешка вышла сама собой — горькая, кривая. Он открыл чат и написал: Минхо♡: doctor said I need to ride you or I gonna die Палец завис над кнопкой отправки. Он перечитал. Подумал. Это было лучше, чем «у меня синдром дефицита связывания с признаками лимфостаза, срочно трахни меня три раза в неделю в позе наездницы». Он отправил. Телефон пиликнул через восемь секунд: Мой Джисони♡: ох, ладно Минхо сунул телефон в карман и поднялся со скамейки. Ноги всё ещё были ватными, но идти до дома — пятнадцать минут через парк. Он решил не вызывать такси. Свежий воздух, июльское солнце, запах цветущих вишен — может, хоть это приведёт его в чувство. Не привело. Каждый шаг отдавался тупой тяжестью в низу живота. Лимфоузел, о котором говорила доктор Ким, напоминал о себе глухой пульсацией. Минхо шёл и думал о том, что его тело — предатель. Четыре года оно работало как часы, а теперь разваливается от трёх недель без секса. Стыдно. Противно. Страшно. Он толкнул дверь квартиры, и в нос ударил запах. Джисон готовил что-то с чесноком и кунжутным маслом — твенджан-ччигэ судя по густому ферментированному оттенку. Тёплый обволакивающий аромат еды смешивался с запахом самого Джисона: сандал, мускус, что-то сладковатое, как подогретый мёд. Феромоны альфы были плотными и насыщенными, заполняя прихожую. Минхо вдохнул глубже. Запах был. Рецепторы в носу работали. Но внутри — ничего. Ни тепла в груди, ни расслабления в мышцах, ни той особенной тягучей истомы, которая обычно накатывала, стоило ему переступить порог их квартиры. Просто информация: пахнет вкусно, пахнет Джисоном. И всё. От этого стало ещё паршивее. — Минхо-я! — Джисон высунулся из кухни. Фартук поверх домашней футболки, чёлка собрана в маленький хвостик, на щеке — капля кунжутного масла. — Ты как раз вовремя. Мой руки и садись. Он говорил легко, буднично, но Минхо заметил, как быстро его глаза пробежались по лицу, сканируя, оценивая, проверяя. Джисон всегда так делал, когда волновался. Быстрый взгляд: зрачки, уголки губ, тени под глазами. Собрать информацию, принять решение. — Всё в порядке, — сказал Минхо раньше, чем Джисон успел спросить. — Дай переобуться сначала. Он скинул кроссовки, сунул ноги в тапочки. Прошёл в ванную. В зеркале — бледная кожа, заострившиеся скулы, круги под глазами. Выглядел он так же хреново, как и чувствовал себя. Минхо умылся холодной водой, растёр лицо полотенцем. Из кухни доносился звон посуды и негромкое мурлыканье Джисона — тот напевал что-то себе под нос, помешивая суп. Когда Минхо зашёл на кухню, стол уже был накрыт. Две тарелки, две пиалы с рисом, твенджан-чиге в глиняном горшочке, панчханы — кимчи, маринованные ростки сои, вяленая редька. Джисон разливал суп половником сосредоточенно, чуть высунув кончик языка. Обычный обед. Обычный день. Только в заднем кармане джинсов Минхо лежала бумажка с медицинским предписанием заниматься сексом трижды в неделю. — Садись, — Джисон кивнул на стул. — Я сварил бульон на анчоусах, как ты любишь. Долго варил, три часа. Пробовал — получилось неплохо. Минхо сел. Взял ложку. Суп был хорош — насыщенный, острый, с мягким тофу и кабачками. Он съел несколько ложек молча. Джисон не торопил. Он вообще никогда не торопил Минхо, когда тот собирался с мыслями. Просто сидел напротив, ел, иногда поглядывал, ждал. — Анализы пришли, — сказал Минхо наконец. — Я понял, — Джисон отложил ложку. — По твоему сообщению. Я так понимаю, всё серьёзнее, чем ты написал, но суть примерно та же? — Суть именно та. Доктор сказала, мне нужно тебя оседлать, или я сдохну. Это максимально точный перевод с медицинского языка. Джисон моргнул. Потом уголки его губ дрогнули, и он издал короткий смешок — не насмешливый, а скорее облегчённый. Как будто он ожидал чего-то худшего. — Ну, — сказал он, беря ложку и снова начиная есть, — из всех возможных диагнозов этот звучит наименее страшно. Я уж думал, у тебя там что-то реально опасное. А это... Минхо, это решаемо. — Ты не понял, — Минхо потёр переносицу. — Это не шутка. У меня синдром дефицита связывания. Рецепторы отключились. Я не чувствую твоих феромонов. Джисон замер. Ложка остановилась на полпути ко рту. — Вообще? — переспросил он, и в его голосе впервые прорезалось что-то острое. — Носом чую, — пояснил Минхо. — А внутри — ничего. Ни тепла, ни расслабления, ничего. Как будто ты бета. Ты не возбуждаешь меня. Джисон медленно опустил ложку. Его лицо осталось спокойным, но Минхо видел, как побелели костяшки пальцев на руке, сжимающей палочки. Джисон всегда так делал — замирал лицом и выдавал напряжение только руками. — Расскажи мне всё, — попросил он. — С самого начала. Как прошёл приём? Минхо вздохнул. Отодвинул тарелку. Суп был вкусный, но аппетит исчез. — Я пришёл. Она показала анализы. Окситоцин-связывающий глобулин почти на нуле. Это белок, который... неважно. Короче, мои рецепторы перестали реагировать на твои феромоны. Организм решил, что источник стал недоступен, и выключил систему, чтобы не тратить ресурсы. — Из-за чего? — Джисон подался вперёд, локти на стол. — Что стало триггером? — Три недели без секса. Плюс простуда. Плюс стресс. Джисон прикрыл глаза. Выдохнул через нос — длинный, контролируемый выдох. Когда он снова открыл глаза, в них читалась смесь облегчения и злости — злости не на Минхо, а на ситуацию. — То есть, — медленно произнёс он, — если бы я не заморачивался с твоей простудой и просто продолжал любить тебя, ничего бы не случилось? — Не знаю. Может, и случилось бы, но позже. Доктор сказала, основная причина — резкое прекращение контакта на фоне болезни. Организм привык к высоким дозам окситоцина, а потом — раз! и ничего. Защитный механизм сработал. — Да уж, — тихо сказал Джисон. — Я думал, что забочусь о тебе. А на деле... — Ты и заботился, — перебил Минхо. — Ты всё делал правильно. Никто не знал, что мой организм — истеричная сучка, которая сломается от трёхнедельного перерыва без секса. Джисон хмыкнул. Напряжение в его плечах чуть спало. — Ладно. Что прописала доктор? Минхо вытащил из заднего кармана сложенный вчетверо лист. Протянул через стол. Джисон развернул, пробежал глазами. Его брови поползли вверх. — Что? Позиция «омега сверху», продолжительность не менее тридцати минут активного контакта? — зачитал он вслух, и в его голосе послышалось что-то среднее между изумлением и весельем. — «Достижение оргазма с вакуумным эффектом»? Они реально это прописывают? — Реально. С печатью и подписью. Джисон отложил лист. Посмотрел на Минхо. Потом на лист. Потом снова на Минхо. — Три раза в неделю. — Три раза в неделю. Сегодня — первый. — Хорошо. Он сказал это так просто, будто Минхо попросил его вынести мусор. — И ты не... — Минхо осёкся, подбирая слово. — Тебя это не напрягает? Джисон наклонил голову. Его лицо — мягкое, с округлыми щеками и тёмными глазами — выражало искреннее недоумение. — Минхо. Ты мой омега. Мы вместе четыре года. Доктор прописал нам секс трижды в неделю. В чём именно я должен найти проблему? — В том, что это не потому, что мы хотим, а потому, что у меня организм поехал. — А ты не хочешь? Минхо замолчал. Хотел ли он? Его тело, изголодавшееся, истосковавшееся, с застоем лимфы в тазу и бледной сухой слизистой, хотело так, что каждое движение отдавалось ноющей болью в низу живота. Но в голове всё ещё сидела обида. На себя, на тело, на дурацкую простуду. И ещё — страх, который он не хотел признавать: а вдруг не сработает? Вдруг они попробуют, и ничего не изменится, и его рецепторы так и останутся выключенными? — Хочу, — сказал он тихо. — Но, Джисон... я не чувствую тебя. Совсем. Раньше от одного твоего запаха у меня внутри всё теплело, а теперь — ничего. Я боюсь, что мы начнём, и я просто... не смогу. Джисон встал. Обогнул стол и присел перед Минхо на корточки. Взял его руки в свои — тёплые, сухие, знакомые до каждой линии на ладони. — Посмотри на меня, — попросил он. Минхо поднял глаза. — Тебе не нужно бояться, — сказал Джисон спокойно, без напора, но очень уверенно. — Твои рецепторы отключились не потому, что ты меня разлюбил. Это физиология. Как насморк. Ты же не винишь себя за то, что у тебя нос закладывает? — Сравнил, блять. — Ну а что? — Джисон улыбнулся, и его улыбка была той самой — слегка кривоватой, мальчишеской, от которой у Минхо всегда теплело в груди. Сейчас — тишина. Но он хотя бы помнил это чувство. — У тебя заложило не нос, а рецепторы. Будем лечить. Трижды в неделю. — Ты говоришь так, будто это не серьёзно. — Я говорю так, потому что это решаемо, — Джисон сжал его пальцы. — Это не неизлечимая болезнь. Не травма. Это твоя эндокринная система устроила забастовку, и мы заставим её вернуться к работе. И да, я понимаю, что тебе страшно. Я бы тоже боялся на твоём месте. Но я здесь, и я никуда не уйду, и мы справимся. Хорошо? Минхо смотрел на него — на растрёпанные волосы, на каплю кунжутного масла, всё ещё не стёртую со щеки, на серьёзные взрослые глаза в контрасте с мягкими чертами лица. Его альфа. Его дурацкий, заботливый, невозможно спокойный альфа. — Хорошо, — выдохнул он. — Отлично, — Джисон хлопнул его по колену и поднялся. — Тогда сначала доешь суп. Я три часа варил бульон, это должно быть оценено. А потом я помою посуду, ты примешь душ, и мы начнём твою терапию. Идёт? — Идёт. Джисон кивнул и вернулся на своё место. Поднял палочки, взял кусочек кимчи, отправил в рот. Потом вдруг хмыкнул, и его губы снова дрогнули в усмешке. — Блять. «Doctor said I need to ride you or I gonna die», — процитировал он с идеальным английским произношением, но с явной издёвкой. — Ты хоть понимаешь, что это лучшее сообщение, которое я получал за четыре года? — Заткнись, — Минхо фыркнул и уткнулся в суп. — Нет, серьёзно. Я распечатаю скриншот и повешу в рамочку. — Только попробуй. — В спальне. Над кроватью. — Хан Джисон! — Для мотивации, — не унимался Джисон, и его глаза блестели уже откровенно, по-настоящему весело. — Чтобы я не расслаблялся. Вдруг забуду, что у нас терапия по расписанию? Минхо швырнул в него салфеткой. Джисон поймал её в воздухе и расхохотался открыто, заливисто, как смеялся всегда, когда удавалось пробить защиту Минхо и вытащить его из мрачных мыслей. Они доели в тишине, но это была хорошая тишина. Не напряжённая. Джисон действительно съел всё до последней ложки, похвалил свой бульон (заслуженно) и убрал посуду в раковину. Минхо хотел помочь, но Джисон отмахнулся. — Иди в душ. Я тут сам. Тебе нужно расслабиться. Минхо хотел съязвить про «расслабление», но передумал. Он действительно чувствовал себя разбитым. Горячая вода — это звучало хорошо. В ванной он разделся и встал под душ. Вода потекла по плечам, по спине, по пояснице. Минхо закрыл глаза и упёрся лбом в прохладный кафель. Тело ныло. Мышцы были деревянными, в паху всё ещё сидела тупая пульсация. Он провёл ладонью по низу живота, туда, где доктор нажимала во время осмотра, и поморщился. Лимфоузел увеличен. Застой. Три недели без нормального оргазма — для его организма это, оказывается, катастрофа. Он взял гель для душа и начал намываться. Медленно, тщательно, смывая с себя запах больницы — стерильный, чужой. Хотелось полностью избавиться от этого ощущения: медицинский кабинет, холодные пальцы в перчатках, чувство беспомощности. Когда он вышел из ванной с полотенцем на бёдрах, Джисон уже закончил с посудой. Он сидел на диване, листал что-то в телефоне. Услышав шаги, поднял голову, и его взгляд сразу стал внимательным, цепким. — Иди сюда, — сказал он, откладывая телефон. Минхо подошёл. Опустился на диван рядом. Джисон тут же притянул его к себе не сексуально, а успокаивающе. Завернул в свои объятия, прижал к груди, уткнулся носом в макушку, всё ещё влажную после душа. — Вкусно пахнешь, — пробормотал он. — Это гель для душа. — Не только. Ты пахнешь собой. Я скучал по этому. Минхо не ответил. Он просто сидел в кольце его рук, прижавшись щекой к тёплой футболке, и слушал, как бьётся сердце Джисона. Ровно, спокойно. Оно всегда так билось — ровно и спокойно. Даже когда Джисон волновался, его пульс оставался устойчивым, как у человека с абсолютно здоровой нервной системой. В отличие от Минхо, чьё сердце сейчас колотилось где-то в горле. — Хочешь, я тебе ещё что-нибудь расскажу про приём? — спросил он, не поднимая головы. — Да. Что конкретно она делала? Был осмотр? — Был. — Внутренний? — Да. Пальпация. Проверила лимфоузлы. Джисон чуть отстранился, заглянул Минхо в лицо. — Больно было? — Немного. Стенки сухие, смазки нет. И лимфоузел воспалён. В низу живота, слева. Она нажала — я чуть не взвыл. Джисон нахмурился. Его ладонь легла Минхо на живот — туда, где болело. Тёплая, широкая, знакомая. — Здесь? — Чуть выше. Да, здесь. Он надавил едва-едва — даже не надавил, а просто приложил ладонь и чуть прижал. Минхо всё равно скривился. — Блять, видимо, и правда воспалён, — Джисон убрал руку. — Ладно. Тогда не будем с этим шутить. Ты как себя чувствуешь прямо сейчас? — Устал. Слабость. В паху тянет. Как будто тяжесть. — Замёрз? — Немного. — Тогда идём в спальню, — Джисон встал, потянул Минхо за руку. — Ляжешь под одеяло, я тебя согрею. А там посмотрим. Может, тебе сначала просто полежать? Я не хочу давить, если ты реально вымотан. Минхо покачал головой. — Она сказала, чем дольше тянуть, тем сложнее перезапустить. Давай сегодня. Я просто... мне нужно, чтобы ты вёл. Я никогда не думал, что придётся делать это по инструкции. Джисон кивнул. Потянул его в спальню. Их спальня была маленькой, но уютной: широкая кровать, приглушённый свет от торшера, плотные шторы, отсекающие вечернее солнце. Пахло постельным бельём и Джисоном. Минхо скинул полотенце и забрался под одеяло. Простыни были прохладными, и он поёжился. — Сейчас, — Джисон быстро стянул футболку, домашние штаны и скользнул под одеяло рядом. Сразу прижался — тёплый, надёжный, с этим своим запахом, который Минхо ощущал, но не чувствовал. — Давай просто полежим минуту. Привыкнем. Минхо повернулся к нему лицом. Их носы почти соприкасались. Джисон лежал на боку, подперев голову рукой, и смотрел на Минхо. — Значит, план такой, — сказал Джисон деловым тоном. — Я лежу, ты сверху. Полчаса активного контакта, обоюдный финиш. Звучит как неплохой понедельник. — Сегодня среда. — Значит, неплохая среда, — он потянулся и закинул руки за голову, демонстративно расслабляясь. — Я готов. Используй меня. Минхо фыркнул и сел, откидывая одеяло. В спальне было тепло, но его всё равно знобило: дурацкая терморегуляция, о которой говорила доктор. Он перекинул ногу через бёдра Джисона, устраиваясь сверху, и замер, уперевшись ладонями в его грудь. — Что? — спросил Джисон. — Ничего. Думаю, как начать. Обычно это как-то само происходит, а сейчас я сижу на тебе с мыслями о словах доктора в голове и чувствую себя идиотом. — Убери мысли из головы. — Легко сказать. — Минхо, — Джисон убрал руки из-за головы и положил их Минхо на бёдра. Ладони легли удобно, привычно, большими пальцами он начал вырисовывать круги на выступающих тазовых косточках. — Здесь только ты и я. Никаких докторов. Никаких бумажек. Ты хочешь меня? Минхо посмотрел на него сверху вниз. Джисон под ним — растрёпанный, расслабленный, с мягкой улыбкой в уголках губ. Член уже полувстал, упирался Минхо в задницу, но Джисон не торопил. — Хочу, — сказал Минхо. — Но я не чувствую твоих феромонов. И от этого такое ощущение, будто я хочу механики, а не тебя. Понимаешь? — Понимаю, — Джисон чуть сжал пальцы на его бёдрах. — Но механика тоже сойдёт для начала. Рецепторы проснутся позже. А пока давай я тебя просто трахну, и ты получишь удовольствие. Минхо прыснул. — Романтика, блять. — Какая есть, — Джисон повёл бёдрами, толкаясь в него снизу, и Минхо почувствовал, как член скользнул между ягодиц, не входя, а просто показывая свои намерения.— Ты мокрый? — Нет. Смазка не выделяется. — Значит, возьмём смазку. Где она? — В тумбочке. Джисон перегнулся через край кровати, выдвинул ящик и достал флакон. Прозрачный, с дозатором. Он выпрямился, выдавил смазку на пальцы, растёр между ладонями, чтобы не холодная. Минхо молча наблюдал за его движениями. Простые, будничные, лишённые какой-либо неловкости. Джисон вообще не умел неловко обращаться с его телом. За четыре года он изучил его вдоль и поперёк — все родинки, все шрамы, все места, где Минхо любил прикосновения, и те, где не любил. — Давай сначала пальцы, — сказал Джисон. — Разогреем. Если сухо, я не хочу тебе сделать больно. — Я не хрупкий. — Я знаю. Но воспалённый лимфоузел — это не шутки. Ложись на меня, я сам. Минхо лёг, уткнувшись лицом в изгиб его шеи. Запах здесь был гуще, концентрированнее — сандал, мускус, нагретая кожа. Нос работал исправно, но внутри по-прежнему было тихо. Никакого отклика. Минхо зажмурился и сосредоточился на физических ощущениях — тёплые пальцы между ягодиц, скользкие от смазки, круговые движения вокруг входа. — Расслабься, — шепнул Джисон ему в макушку. — Ты так сильно сжимаешься... — Я стараюсь. — Глубоко дыши. Минхо вдохнул — раз, другой. Первый палец вошёл осторожно, неглубоко. Джисон двигался медленно, почти лениво, давая тканям привыкнуть. Стенки были сухими, смазка помогала, но ощущения всё равно отличались от того, к чему Минхо привык. Обычно к этому моменту он уже тёк, мышцы сами поддавались, раскрывались навстречу. Сейчас всё было туже, сопротивлялось. — Ещё смазки, — пробормотал Джисон, вытащил пальцы и снова плеснул смазку. — Ничего, разработаем. Просто твоё тело забыло, как это происходит. Напомним. Второй палец вошёл вместе с третьим аккуратно, вращательным движением. Минхо выдохнул сквозь зубы. Не больно, но странно. Чуждо. Его тело помнило эти ощущения, но реагировало с задержкой, будто просыпаясь после долгого сна. — Как ты? — спросил Джисон. — Нормально. Давай ещё. Джисон развёл пальцы внутри, растягивая стенки. Смазка хлюпала неприлично громко в тишине спальни. Он наклонил голову и прижался губами к виску Минхо. Его член стоял полностью, упирался Минхо в бедро, влажный от выступившего преякулята, но Джисон не торопился. — Готов? — спросил он через минуту. — Давай. Джисон убрал пальцы и обхватил член у основания. Минхо приподнялся на руках, чтобы видеть его лицо. Глаза Джисона потемнели не от страсти, а от концентрации. Он всегда становился серьёзным в такие моменты, как хирург перед операцией, и это было странно трогательно. — Садись, — сказал он. — Контролируй глубину. Если что-то пойдёт не так, сразу скажи. Минхо кивнул и начал опускаться. Головка надавила на вход — тугая, горячая, больше пальцев. Он замер, привыкая к ощущению растяжения. Медленно выдохнул и опустился ниже. Член вошёл на треть, наполовину, на всю длину — и Минхо застонал сквозь сжатые зубы, когда Джисон оказался внутри полностью. — Блять, — выдохнул он. — Больно? — Нет... Просто... глубоко. — Это потому что ты сверху, — голос у Джисона был низким, чуть хриплым. — Всегда глубже в этой позе. Минхо замер, давая себе секунду привыкнуть. Ощущение наполненности было острым, почти ошеломляющим. Три недели без этого — и его тело сейчас напоминало пересохшее русло реки, в которое внезапно пустили воду. Мышцы сжимались вокруг члена судорожно, неравномерно, не расслабляясь до конца. — Двигайся, — сказал Джисон. — В своём темпе. Минхо начал двигаться медленно, осторожно, приподнимаясь на несколько дюймов и опускаясь обратно. Смазка позволяла скользить, но внутри всё ещё было слишком тесно, слишком туго. Он чувствовал каждую вену на члене Джисона, каждое движение головки вдоль передней стенки. — Вот так, — Джисон держал его за бёдра, не направляя, а просто поддерживая. — Хорошо. Не торопись. Минхо закрыл глаза и сосредоточился на ритме. Вверх-вниз, вверх-вниз. Постепенно мышцы начали поддаваться, расслабляться, и движения стали более плавными. Внутри разливалось тепло — не то гормональное, о котором говорила доктор, а просто физическое, от трения и прилива крови. Но уже хоть что-то. — У тебя такое лицо серьёзное, — заметил Джисон. — Как будто ты налоговую декларацию заполняешь. — Заткнись, — выдохнул Минхо, но губы дрогнули в улыбке. — Нет, правда. Даже брови нахмурил. Складка между бровей — вот здесь, — он потянулся и коснулся пальцем переносицы Минхо. — Расслабь лицо. Это просто секс. Мы это делали тысячу раз. — Четыре года, примерно два-три раза в неделю, — Минхо чуть ускорил темп, теперь двигаясь увереннее. — Это примерно шестьсот раз, если вычесть твои командировки. — Ты посчитал? — Я просто умею умножать. — Шестьсот раз, — повторил Джисон и вдруг ухмыльнулся. — И на шестисотый раз я всё ещё вызываю у тебя такое затраханное лицо. Ты мне льстишь. Минхо хотел ответить что-то едкое, но именно в этот момент головка члена прошлась по чувствительному месту внутри — и слова застряли в горле. Он дёрнулся и сбился с ритма, упёршись ладонями в грудь Джисона. — Вот здесь? — спросил Джисон, мгновенно уловив перемену. — Да... блять, да. — Значит, рецепторы не совсем мёртвые. Просто нужно добраться поглубже, — он чуть согнул колени, упираясь ступнями в матрас, и толкнулся снизу несильно, но точно под тем же углом. — Давай я помогу. Следующие несколько минут Минхо просто двигался на нём, а Джисон встречал каждое его движение короткими точными толчками вверх. Ритм стал более рваным, менее контролируемым — и это было хорошо. Именно эта потеря контроля, которую Минхо так ненавидел в обычной жизни, сейчас ощущалась как освобождение. Внутри начало теплеть по-другому. Не просто от трения — от чего-то более глубокого, разливающегося от низа живота к пояснице и выше. Смазка наконец начала выделяться — сначала скудно, потом обильнее, смешиваясь с лубрикантом. Минхо почувствовал, как влага течёт по внутренней стороне бёдер, и это было лучшее ощущение за последние три недели. Его тело просыпалось. — О, — выдохнул Джисон, явно тоже это заметив. — А вот и смазка. Привет. Я скучал. — Господи, ты даже это комментируешь. Прекрати. — Конечно. Это хороший знак. Появление смазки — признак того, что рецепторы включаются. — Знак... а, блять, неважно. Он наклонился вперёд и поцеловал Джисона глубоко, с языком, прикусывая нижнюю губу. Джисон ответил сразу, жадно, запустил одну руку Минхо в волосы, сжал на затылке. Вторая ладонь скользнула по его спине вниз, к пояснице, надавила, углубляя проникновение. Минхо застонал ему в рот. Теперь ощущения были совершенно другими — яркими, насыщенными, с каждым нарастающим движением. Тепло внизу живота превратилось в жар, мышцы больше не сопротивлялись, а жадно сжимались вокруг члена, втягивая его глубже. Вакуумный эффект, о котором говорила доктор, начинал работать: Минхо чувствовал, как стенки сокращаются, обхватывают, засасывают. — Блять, — Джисон оторвался от его губ и уронил голову на подушку. Глаза у него остекленели, дыхание сбилось. — Минхо... если ты продолжишь так сжиматься, я долго не протяну. — А ты не тяни, — Минхо выпрямился и начал двигаться быстрее, жёстче, насаживаясь до самого основания. Теперь он уже не контролировал темп — темп контролировал его. Бёдра работали в своём ритме, тело требовало больше, глубже, сильнее. Джисон вцепился в его бёдра, не чтобы направлять, а чтобы держаться. Его пальцы оставляли следы на бледной коже Минхо, белые пятна, которые через секунду наливались розовым. Он толкался снизу, и их движения стали совершенно синхронными — Минхо опускался, Джисон подавался вверх, встречались где-то посередине с влажным шлепком. В спальне пахло сексом. Запах их феромонов смешивался — сандал Джисона и что-то цитрусовое, острое от Минхо. Этот аромат был знакомым, родным, и Минхо вдруг осознал, что он не просто чувствует запах носом. Он чувствует его. Тепло в груди, расслабление в плечах, та самая тягучая истома, которая раньше накатывала от одного присутствия Джисона в комнате, возвращалась. Медленно, но возвращалась. — Я чувствую, — сказал он вслух, не успев подумать, стоит ли это произносить. — Что? — Джисон сфокусировал на нём взгляд. — Тебя. Твои феромоны. Не просто запах, а... тепло. Внутри. Лицо Джисона озарилось такой открытой, такой искренней радостью, что у Минхо перехватило дыхание. — Отлично, — выдохнул Джисон. — Продолжай. Я хочу, чтобы ты кончил. — Я близко… — Я тоже. Давай вместе. Джисон переместил руку на член Минхо — твёрдый, влажный от смазки, прижатый к животу. Он не дрочил ему в привычном смысле, а просто обхватил ладонью, создавая дополнительное давление. Большой палец прошёлся по головке, размазывая выступившую влагу. Минхо вскрикнул. Теперь каждое движение отдавалось во всём теле: низ живота сводило, мышцы сокращались судорожно, волны жара расходились от позвоночника к конечностям. Он насаживался на член Джисона всё быстрее, теряя остатки контроля, и где-то на границе сознания понимал, что издаёт звуки — стоны, всхлипы, обрывки имени Джисона. — Сейчас, — предупредил Джисон, и его голос был напряжённым, почти сдавленным. — Я сейчас... Он не договорил. Толкнулся вверх в последний раз и замер, пульсируя внутри Минхо. Горячая сперма заполнила его, и это ощущение — жар, давление, чувство наполненности — стало триггером. Минхо кончил следом, захлёбываясь стоном, выгибаясь назад так, что хрустнул позвоночник. Оргазм накрыл его волной — не резкой и короткой, как иногда бывает, а длинной, глубокой, вытягивающей все силы. Мышцы тазового дна сокращались вокруг всё ещё твёрдого члена Джисона, выжимая его до конца, засасывая сперму. Перед глазами плыли круги, в ушах шумело. Он чувствовал, как по внутренней стороне бёдер течёт тёплая влага — их общая, смешанная. Минхо рухнул вперёд на грудь Джисона, не в силах больше держаться на руках. Сердце колотилось где-то в горле, дыхание срывалось. Он чувствовал себя полностью опустошённым и одновременно — впервые за три недели — живым. Джисон обнял его обеими руками, прижал к себе. Член всё ещё был внутри, начинал опадать, но ни один из них не двигался. Тишина в спальне нарушалась только их дыханием — сбитым, громким, постепенно выравнивающимся. — Живой? — спросил Джисон через минуту. — Вроде, — голос у Минхо был сиплым. — Когда там у нас следующий секс по расписанию? — Джисон! — Минхо слабо хлопнул его по плечу. — Что? Я твой единственный источник. Источник спермы, поцелуев, объятий, оргазмов. Единственный член. Я должен знать примерное расписание. — Пошёл ты… — Это приглашение?