по морям и по суше

      Дайнслейф никогда не искал Итэра. Он повторял это себе всякий раз, когда очередной поворот дороги выводил его к знакомому силуэту.       Тейват был велик. Горные тропы, теряющиеся в облаках, забытые подземелья, где воздух пах сыростью и древностью, руины, в которые никто не ступал веками, — любой путник однажды встретил бы любого другого. Это был лишь вопрос времени, но не предопределённости.       Поэтому он оправдывал каждый свой шаг, сделанный по маршруту Путешественника.       Дайнслейф подходил к очередному лагерю, и его взгляд сначала находил тлеющие угли костра, потом — знакомый силуэт на фоне закатного неба. И каждый раз он видел золотой отблеск угасающего пламени в чужих волосах, и это зрелище почему-то заставляло его быть тише, словно он боялся спугнуть этот миг.       Итэр поднимал голову ровно настолько, чтобы встретиться с ним взглядом. В его глазах не было удивления — только узнавание и радость от встречи давнего знакомого.       — Дайн? — голос звучал мягко, чуть хрипловато от долгого молчания. Итэр не любил говорить — обычно за него говорила Паймон, но сейчас её не было, и тишина между ними была полнее, чем когда-либо.       Дайнслейф отвечал кивком. Этого всегда было достаточно.       Иногда они шли вместе несколько дней, иногда — несколько недель.       Они пересекали забытые руины, где ветер пах пеплом и временем, и этот запах въедался в одежду, оставался на коже, пропитывал ткань одежды. Дайнслейф замечал, как Итэр замедлял шаг, проходя мимо особенно разрушенных зданий, как его взгляд на мгновение становился отстранённым, словно он видел не руины, а то, что было здесь когда-то. Он не спрашивал, о чём тот думает, оставляя это дело на Паймон. Он просто шёл рядом.       Они ночевали под открытым небом, разводили костёр, и огонь отбрасывал тени на их лица, искажая тени. Дайнслейф замечал, как ложится свет на золотые волосы, как Итэр чуть прикрывает глаза, глядя на горизонт, как он становится расслабленным в минуты покоя, будто опущеная стрела с тетивы. Он замечал, как в моменты уединённости тот улыбался, глядя куда-то вдаль, и как эта улыбка всегда была чуть грустнее, чем та, которую он дарил другим.       Он не позволял себе думать об этом.       Тишина между ними была плотнее любого разговора. Она наполнялась треском костра, шелестом ветра, отдалёнными криками ночных птиц. Иногда Итэр начинал говорить — о городах, которые видел, о людях, которых встречал, о том, что искал сейчас. Дайнслейф его слушал, иногда задавая вопросы, а иногда позволяя тишине заполнить пространство между ними. Он запоминал каждое слово, каждую паузу, каждый смешок, которым Итэр сопровождал свои истории.       Они никогда не касались друг друга. Когда они сидели рядом у костра, их плечи разделяло всего несколько сантиметров — достаточно для соблюдения приличий, но в то же время почти интимно. И Дайнслейф чувствовал тепло, исходящее от чужой фигуры, и это тепло было похоже на то, которое он когда-то считал навсегда утраченным.       Потом дороги расходились.       — Мне туда, — говорил Итэр, указывая в сторону, где горизонт уже начинал темнеть.       — Берегите себя, — отвечал Дайнслейф.       Никаких просьб остаться, никаких обещаний снова увидеться, что возникали в голове, не были произнесены им вслух. Дайнслейф смотрел, как золотая точка тает вдали, как солнечный свет цепляется за светлые волосы, прежде чем окончательно скрыться за поворотом. Он стоял неподвижно, глядя в ту сторону, где только что был Итэр, и воздух вокруг него становился чуть холоднее, чуть пустее.       Потом он поворачивался в другую сторону и продолжал свой путь.       Он не считал дни и не искал следов, он не ждал и шёл, оставляя за спиной города, пустоши, времена года, как было последние несколько столетий. Он видел закаты над Ли Юэ, снега Снежной, туманы Инадзумы, и в каждом из этих мест он находил что-то, что напоминало ему о золотых волосах и тихом голосе.       Он шёл по морям, где вода пахла солью и свободой, и по суше, где каждая тропа вела к новым руинам. Через пепел исчезнувших королевств, где ветер нёс запах горечи и сожалений; через земли, где даже птицы перестали летать.       И он находил Итэра снова, или Итэр находил его. Они не говорили об этом, только на время объединялись, да расходились, снова и снова встречаясь на обширных землях Тейвата. Они не говорили о том, что их пути пересекаются слишком часто, чтобы быть совпадением, но в глубине души Дайнслейф надеялся, что в этот раз встреча будет дольше.       Итэр тоже молчал. Он просто одаривал его улыбкой — слабой, открытой, и в то же время немного грустной, — и Дайнслейфу казалось, что весь мир замирает в этот момент, чтобы ударить его посильнее.       Однажды, когда солнце начинало клониться к закату, небо окрасилось в багряные и золотые тона, а впереди снова показалась знакомая фигура с золотыми волосами, Дайнслейф остановился. Итэр тоже остановился; ровно на мгновение раньше, чем их взгляды встретились.       — Давно не виделись, — негромко произнёс Дайнслейф. Его голос звучал ровно, но в нём была та лёгкая теплота, которая возникала неконтролируемо, подсознательно. Он всё ещё надеялся, что мир даст ему шанс отдохнуть от преследования Бездны, от повторяющихся дней, от постоянных расчётов и поисков.       Итэр улыбнулся.       Некоторые встречи не нуждаются в объяснениях, им не нужны обещания; лишь бы дороги сошлись, чтобы кто-то оказался на нужной развилке в нужное время.       Ветер шевелил золотые волосы, неся запах травы и чего-то неуловимого — того, что Дайнслейф уже привык ассоциировать с этим человеком. Небо над ними горело закатом, и тени становились длиннее, размываясь в последних лучах заходящего солнца.