На свет твоей души.

Закат над Белым морем окрашивал небо в тысячи оттенков розового и золотого, а лучи уходящего солнца просачивались сквозь высокие стрельчатые окна коридора, выстилая каменный пол длинными тёплыми полосами. Маленькая девочка шла по дворцу медленно, но с чувством собственного достоинства, которое даётся лишь тем, кто с самого рождения знает, что этот мир принадлежит ей. Ей было шесть лет, и её жизнь была полна света, смеха и безграничной любви. Она имела всё, о чём только можно мечтать: огромный дворец, в котором каждый уголок был ей знаком, любящих родителей, чьи глаза всегда сияли при взгляде на неё, служанок, порхающих вокруг, как заботливые феи, оберегающие её от любых бед, и лучших учителей, которые наставляли её на путь истинный. И сегодня в её жизни должно было случиться ещё одно чудо. Всего несколько часов назад её мать, королева Уэльса, подарила ей сестру. Ещё одна мечта маленькой Таймии сбылась, и теперь она шла по коридору с чувством торжественности, которое подобало этому великому событию. Её сердце билось быстрее обычного, когда она приближалась к покоям матери. Она толкнула тяжёлую дверь и вошла. В комнате было тихо, только мягкий свет свечей озарял комнату. Королева Диана лежала на кровати, усталая, но счастливая. Она улыбнулась, увидев дочь, и распахнула объятия. Таймия бросилась к ней, обняла, вдыхая знакомый запах духов и молока. — Мама, — прошептала она, зарываясь носом в плечо матери. — Моя маленькая принцесса, — ответила Диана, гладя её по волосам. Рядом у окна стоял король, держа на руках маленький свёрток. Таймия отстранилась и посмотрела на отца. — А где младенец? — спросила она, кладя руку на живот матери. — Тут уже нет ребёнка? — Уже нет, — ответила Диана, кивая в сторону короля. — Он у папы. Король подошёл и опустился на край кровати, осторожно показывая ей маленький свёрток. Таймия заглянула внутрь и увидела крошечное лицо с закрытыми глазками и пухлыми щёчками. — Знакомься, это Рейнира, — сказал король, и в его голосе слышалась безграничная нежность. Таймия замерла, её глаза засияли. Она смотрела на сестру с таким восторгом, какого не испытывала никогда в жизни. Рейнира была такой маленькой, её крошечные пальчики хватались за край пелёнки, а крошечные губы шевелились, словно она вела безмолвный диалог с этим миром. — Как скоро мы сможем с ней играть? — прошептала Таймия. — Это наступит гораздо раньше, чем ты думаешь, — ответила Диана, улыбаясь. — Скоро она начнёт тебе улыбаться, потом лепетать что-то на своём языке в ответ на твои слова, и ты не успеешь оглянуться, как она уже будет ползти к тебе навстречу. Таймия, не сдерживая улыбки, протянула руку и дотронулась до крошечной ладошки сестры. Рейнира сжала её палец, и Таймия почувствовала, как внутри разливается тёплое, незнакомое чувство. Днём с балкона главной башни король объявил всему городу радостную весть. В столице и на окраинах началось празднование: люди танцевали на улицах, пели песни, а вечером дворцовые колдуны устроили грандиозный салют. Вспышки были такими яркими, что были видны даже за пределами столицы — в соседних городах и деревнях люди выходили на улицы и смотрели в небо, где распускались огненные цветы. На маленькой и тихой улице Вильгельма, в крошечной комнате, маленький мальчик с ореховыми глазами и каштановыми волосами стоял у окна и смотрел на те же вспышки, которые были видны ему из-за крыш соседних домов. Марку было всего три года, но он уже грезил магией. Он протянул руку к небу и, закрыв глаза, представил, что это он зажигает эти огни, что они сияют по его велению. Ветер трепал его волосы, а в груди зарождалась мечта, которой суждено было исполниться много лет спустя. Прошёл год. Во дворце кипела жизнь. Таймия, теперь уже семилетняя, до позднего вечера занималась с учителем древней словесности. Она вернулась в свои покои только к вечеру, усталая, но довольная, и направилась в столовую, где должен был быть ужин. Но по пути она замечала всё больше встревоженных и расстроенных служанок, которые при виде неё не могли сдержать слёз. Таймия слышала обрывки перешёптываний: «Боже, бедные принцессы…», «Как теперь быть?». В груди начало закрадываться тревожное чувство. Она переступила порог столовой. Там было пусто — только стол, накрытый на три персоны, и слуги по углам с мрачными лицами. — Где мама и папа? — спросила Таймия. — Почему никто не явился к ужину? Она уже чувствовала, что случилось что-то недоброе. Одна из служанок не выдержала и разрыдалась. Таймия, не желая больше ждать, бросилась прочь, в поисках отца. Она бежала по лестнице на третий этаж, спотыкаясь на каждой ступеньке, чувствуя, как сердце колотится в висках, как воздух обжигает лёгкие. Она с грохотом распахнула дверь кабинета, но там никого не было. — Где же все? — прошептала она, чувствуя, как страх сжимает горло. — И что сегодня творится? Вечернее солнце клонилось к закату, и багрово-красный свет бил в окна, окрашивая комнаты в кроваво-красные тона. Даже Белое море, что виднелось из окон дворца, сейчас казалось наполненным не водой, а кровью. Таймия стояла в коридоре, сжимая в кулаке подол своего платья, и пыталась понять, что же происходит вокруг неё. Перепуганные служанки бегали туда-сюда, их лица были бледными, а голоса срывались на шёпот, который только усиливал её тревогу. — Где мама? — спросила она у одной из них, но та лишь покачала головой и убежала, закрывая лицо руками. Таймия знала: причина всей этой суеты была в её матери. Но она ещё не осознавала, что ни в этот вечер, ни в следующий, ни когда-либо ещё она не сможет поговорить с ней — никогда. Днём во дворце произошло страшное — королева умерла. В одночасье её жизнь унесла неизвестная болезнь, которая пришла так же внезапно, как и ушла, оставив после себя только пустоту и горе. Завтра вместо празднования дня рождения принцессы Рейниры дворец должен был погрузиться в траур, и этот траур продлится ещё долгих девять лет. Никаких балов, никаких приёмов, никаких иностранных гостей и светских вечеров. Ворота замка отныне будут закрыты, словно сам мир решил отвернуться от них. Король Илай лишился половины своей души, и вместе с тем, как его сердце окутала скорбь, весь дворец погрузился во мрак. Дни стали серыми, ночи — бесконечными, а жизнь в замке замерла, словно остановилась в ожидании чуда, которое никак не наступало. И только через девять лет во дворце появилась новая королева. Нашлась та фея, что смогла растопить лёд на сердце короля. Кассандра была красивой, умной и, казалось, искренне хотела стать частью их семьи. Город ликовал: на улицах снова праздновали, люди танцевали, а в окнах дворца вновь зажглись огни. Но в покоях Таймии, которая сидела в обнимку с сестрой, клубилась тьма. С появлением новой жены король вновь ожил, и его дочери были этому рады. Они даже пытались сладить с новой королевой, но в глубине души каждая из них знала — никто не сможет заменить их мать. Кассандра, пытаясь стать ближе, однажды вечером сказала девочкам: — Если хотите, можете звать меня мамой. В душе Таймии закипала ярость. Она сжала руку в кулак, но улыбнулась Кассандре отрепетированной улыбкой, той, что скрывала всё, что она чувствовала на самом деле, и сказала: — Мою маму никто не заменит. Рейнира, которая была слишком мала, чтобы помнить мать, могла бы принять Кассандру, но Таймия помнила. Хоть время безжалостно размывало лицо матери в её памяти, она знала — та была единственной, настоящей, и никто не мог занять её место. Вместе с Кассандрой во дворце появилась её дочь Химера. Ей было шестнадцать лет — столько же, сколько и Таймии. Её приняли в семью и дали титул принцессы, но во дворце её не взлюбили. Химера же, бедняжка, никак не могла понять, в чём же причина. — Они просто мне завидуют, — говорила она своей матери, но в душе чувствовала холод, который исходил от сестёр. Отныне Химера была затычкой в каждой бочке. Пока сёстры читали в саду, она приглашала туда подруг на чаепитие, мешая их и без того редкому уединению. За трапезами она привлекала к себе внимание глупыми вопросами, пытаясь казаться значимой. В душе Таймии клубились самые тёмные помыслы. Порой ей хотелось, чтобы Химера замолчала хоть на минуту. Сводная сестра её ужасно злила — своей наигранностью, своим жалким происхождением, отсутствием чувства такта. Казалось, одним своим существованием она нарушала хрупкий мир, который Таймия пыталась сохранить. Химера чувствовала это. Со временем она поняла, что Таймия её никогда не примет. Тогда и началась их холодная война. Они соревновались во всём: у кого платье пышнее, кто больше языков знает, кого больше принцев пригласило на танец. С появлением Кассандры во дворце снова возродилась светская жизнь. Она устраивала балы и приёмы, которые Таймия демонстративно игнорировала, появляясь там лишь изредка — чтобы позлить Химеру. Именно на одном из таких балов её и заметил принц соседней страны. Он стоял у колонны, глядя на неё с таким интересом, что Таймия почувствовала себя неловко. Что же такого взбрело ему в голову, если уже на следующий день король соседней страны предложил королю Илаю помолвку между их детьми? Когда отец сказал ей об этом, Таймия отказалась наотрез. — Я не выйду за него, — сказала она, глядя отцу в глаза. — Я даже не знаю его. — Ты должна подумать о королевстве, — ответил он, и его голос был холодным. — Я не хочу быть разменной монетой в политических играх. На что последовало расторжение мирного договора, и начались вооружённые конфликты. Помолвку всё-таки не отменили, но отложили на несколько лет, пока принцесса не станет старше и мудрее, чтобы принять правильное решение. Таймия знала — правильного решения для неё не существовало. Она не хотела быть принцессой, не хотела быть пешкой, не хотела жить в клетке, которую для неё построили другие. Но тогда она ещё не знала, что через несколько лет её жизнь изменится. Что она встретит его — того, кто перевернёт её мир с ног на голову.