На свет твоей души.

После первых военных столкновений, пусть и быстро урегулированных, многие люди с окраин перебрались в столицу. Среди них был и Марк. Ему только исполнилось тринадцать, но он уже путешествовал один, без сопровождения, без денег, без каких-либо гарантий, что его ждёт хоть что-то кроме голода и холода. В родительском доме ему жилось не сладко. Отец слишком много пил, а мать слишком часто смотрела в сторону, когда он возвращался домой с синяками. И в конце концов он решился бежать. Он собрал в узел сменную рубашку, краюху хлеба, которую украл с кухни, и ушёл, не оглядываясь. Вот так он и оказался тут — совсем один, в незнакомом городе, с огромным рвением стать колдуном. Огромное желание в груди согревало его, когда ветер пронизывал его ветхое пальто до костей, а голодный желудок сводило от голода. Он шёл по мощёным улочкам Уэльса, и его глаза горели решимостью. Он знал, к кому напроситься в ученики. По столице и городам вокруг ходили слухи о молодом колдуне, что был невероятно талантлив и уже успел стать придворным магом. Говорили, что он превзошёл своих учителей ещё в юности, что он спас целую деревню от нашествия нечисти одним взмахом руки и что его имя уже вписано в королевские хроники. Вот только его было не так просто найти. Казалось, он растворялся в воздухе, появляясь лишь тогда, когда сам того хотел, и исчезая так же внезапно, как и появлялся. О нём ходили слухи, что он перебрался в столицу после ранения во время одного из недавних военных действий и теперь живёт праздной жизнью. Некоторые говорили, что он поселился в небольшом доме на окраине, другие — что его резиденция скрыта магией и найти её можно только случайно. Слухов было много, и все были разными. Одни твердили, что лично видели, как он каждую субботу гуляет по набережной в компании молодых леди, и потом те исчезают. Другие шептались, что он похищает их и съедает их сердца, чтобы сохранить свою красоту — ведь он был ангельски красив: платиновые волосы, небесно-голубые глаза, высокий рост и невероятная харизма. Как тут не влюбиться? Третьи, что у него волшебный дом, двери которого ведут куда душе угодно, и что в его подвале хранятся книги, написанные самими богами. Но самая интересная сплетня гласила, что он ищет спутницу жизни и не абы кого, а именно девушку с глазами цвета луны. Но не всему нужно верить, и Марк знал это лучше других. Он видел достаточно лжи, чтобы понимать: за каждым слухом стоит лишь тень правды, а иногда и вовсе ничего. Марк не верил, что тот колдун так жесток. Он не мог поверить, что человек, обладающий такой силой, может быть настолько бездушным. Или не хотел верить. Но мальчик знал точно: лучше него магии не обучит никто. Если он хотел выбраться из нищеты, обрести своё место в мире и стать тем, кем он всегда мечтал стать, то ему нужен был лучший наставник. И он знал, кого искать. И вот, поплутав по улицам Уэльса, Марк нашёл нужный дом. Тут живет Алан Хоуп. Дом стоял на тихой, почти пустынной улочке, утопающей в зелени старого плюща, который, казалось, обнимал стены, словно защищая их от посторонних глаз. Дом был невысоким, но уютным, с резными ставнями на окнах, за которыми угадывался мягкий, тёплый свет. Казалось, он сам дышал и ждал его. Марк подошёл к двери, поднял руку, чтобы постучать, но замер на мгновение. Сердце билось где-то в горле, а ладони вспотели. Он не знал, что скажет, как представится, и чем сможет доказать, что он достоин стать учеником этого великого мага. Марк так и застыл прямо у двери рассматривая ее. Она была огромной, тяжёлой, из тёмного дуба, с коваными петлями, которые хранили тепло многих рук, касавшихся их за долгие годы. Он поднял руку, чтобы постучать, но замер не решаясь постучать. Так бы он и стоял, наверное, до самого вечера, переминаясь с ноги на ногу и собираясь с духом, как вдруг за его спиной послышались быстрые, лёгкие шаги. Маленькая девочка, лет семи, с русыми косичками и веснушками на курносом носу, бежала прямо к тому месту, где стоял Марк. Она даже не взглянула на него — резво постучала и, не дожидаясь ответа, толкнула дверь и влетела внутрь, как будто делала это сотню раз. Марк, повинуясь внезапному порыву, проскользнул следом, в самый последний момент, прежде чем дверь захлопнулась. К его удивлению, внутри дом оказался куда больше, чем снаружи. Просторный холл с высоким потолком, украшенный резными деревянными панелями, уходил вглубь, и казалось, за каждым поворотом пряталась ещё одна комната, ещё один зал. Но это было не самым удивительным. В соседней комнате, куда вела широкая арка, он увидел огромное окно, выходящее на мост через реку! Яркий солнечный свет заливал комнату, отражаясь в воде, которая текла под мостом. Марк застыл, пытаясь объяснить себе то, что видел. Ближайшая река была на окраине Уэльса, а он сейчас находился в самом сердце города. Здесь не могло быть реки. Но она была — она текла, искрилась и дышала прохладой. Марк застыл с открытым ртом, его мысли путались. Внутри дома царила магия, которая переворачивала все его представления о мире. Он стоял, не в силах отвести взгляд от окна, как вдруг навстречу девочке вышел хозяин дома. Он неспешно спустился со второго этажа, и его шаги были бесшумными, будто он парил над ступенями. Алан —казалось, видел всё насквозь и вышел не на стук а по какому-то неведомому знаку. — Ты вовремя, — сказал он с мягкой улыбкой, обращаясь к девочке. Его голос был низким, успокаивающим, и Марк почувствовал, как в груди разливается тепло. Девочка радостно закивала, и Алан подошёл к старому дубовому серванту, достал оттуда небольшой мешочек, перевязанный бечёвкой. — Возьмёшь всего щепотку и развеешь над раной, — пояснил он. — Не успеешь оглянуться, как затянется. — Спасибо большое! — воскликнула девочка, принимая мешочек с благоговением. — А то брат всё время ранится, ему это очень поможет. Она улыбнулась, кивнула и вылетела из дома так же резво, как и появилась, оставив за собой аромат летних трав и беззаботного детства. Марк остался стоять на месте, чувствуя, как его сердце колотится где-то в горле. Алан уже повернулся, чтобы уйти, но Марк сделал шаг вперёд, преодолевая страх. — Господин колдун! — выпалил он. — Возьмите меня в ученики! Я буду очень прилежным… — его голос дрожал, но он говорил быстро, боясь, что его прервут. Алан обернулся, и его голубые глаза на мгновение встретились с глазами Марка. В них не было ни удивления, ни сочувствия — только лёгкое раздражение. — Мне не нужны ученики, — сказал он холодно, развернулся и пошёл обратно, откуда пришёл. Марк не сдался. Он двинулся за ним, продолжая говорить, спотыкаясь и путаясь в словах, пытаясь доказать, что он достоин. Алан шёл всё быстрее, пока не остановился у двери, которая вела в комнату на втором этаже. Он взялся за ручку и приоткрыл её. — Что ж, проходи, — сказал он с лёгкой усмешкой, которая не предвещала ничего хорошего. Марк доверчиво шагнул за порог, готовый увидеть комнату, полную магических книг и артефактов. Вместо этого он оказался на улице — прямо напротив входной двери, в которую только что вошёл. Он обернулся, не понимая, что произошло. Марк подумал: «Но я же точно поднимался на второй этаж… как я оказался на улице?» Он хотел разобраться в этом, но не успел — за спиной раздался тихий щелчок замка. Дверь в его светлое будущее только что была заперта изнутри. Марк постоял в растерянности, глядя на тёмный дуб, который казался непреодолимой стеной. Ему некуда было идти, и он просто сел на порог, уставившись перед собой. Так и просидел до вечера, наблюдая, как солнце медленно опускается за крыши домов, окрашивая небо в тёплые, оранжевые тона. Потом он опёрся на дверь спиной, чувствуя холод, проникающий сквозь тонкую рубашку, и просидел до самой ночи. На улице холодало, и ночной ветер пронизывал его до костей, заставляя дрожать и кутаться в воротник. Марка клонило в сон, и он почти провалился в дрёму, как вдруг услышал шаги. Кто-то приближался к нему. — И чего ты тут сидишь? — раздался голос, и Марк вздрогнул, поднимая голову. Перед ним стоял Алан. Он выглядел так, будто только что вернулся с прогулки, и в его руках был небольшой свёрток. Марк не понял, как это могло быть, ведь он был уверен, что Алан находится внутри дома. Он моргнул, силясь понять, но усталый разум отказывался работать. — Шёл бы ты домой, — добавил Алан, в его голосе не было прежней холодности. — Мне некуда… — ответил Марк, и его голос дрогнул. Всё, что копилось внутри все эти дни, всё, что он сдерживал, выплеснулось наружу. — Я не могу вернуться, — продолжил он, чувствуя, как слёзы подступают к горлу. — Отец меня выгнал. Он сказал, что я ни на что не гожусь, что я только мешаюсь под ногами. Я не нужен им… А я хочу стать колдуном. Хочу учиться магии, хочу быть полезным, хочу… — его голос сорвался. — Вы мой последний шанс. Я не знаю, что делать. Алан слушал, и его лицо постепенно смягчалось. В глазах мелькнула тень понимания. — Ну и что мне с тобой делать? — сказал он, и в голосе его слышалась усталость, смешанная с едва заметной нежностью. — Останешься сегодня. На одну ночь. Завтра пойдёшь искать себе кого получше в учителя. То ли Марк так полюбился Алану, то ли он сжалился над ним, но Марк не ушёл ни утром, ни днём, ни вечером. Он остался в этом доме и со временем начал называть Алана сначала учителем, а потом просто Элом, как было дозволено близким. В один из дней Марк сидел в гостиной, разбирая почту. Стопка писем была внушительной — они лежали на столе разрозненной горой, и каждое требовало внимания. От горожан с просьбами о заклинаниях, от влиятельных лиц с приглашениями в гости, от родителей юных леди с предложениями о помолвке, от королевского секретаря с очередным поручением. И даже от самой принцессы Химеры. Марк замер, когда его пальцы нащупали плотный конверт с королевской печатью. Любопытство победило, и он осторожно вскрыл одно из последних писем, развернув изящно сложенный пергамент. Письмо было написано изящным почерком, с завитушками и цветистыми фразами, которые так и кричали о желании понравиться: «Дорогой Алан! Уверена, вы уже получили множество приглашений, но я всё же надеюсь, что в эту пятницу вы почтите своим присутствием королевский бал. Я была бы безмерно рада видеть вас в числе гостей. Надеюсь, в этот раз вы не откажетесь от моей компании. Вечно ваша, Принцесса Химера». Марк хмыкнул, перечитывая строки. «Да она влюблена по уши, — подумал он. — И кем вообще надо быть, чтобы игнорировать письма принцессы?» — Марк? — раздался тихий, ровный голос за его спиной. — Ты не знал, что читать чужие письма — верх наглости? Марк вздрогнул и обернулся. Алан стоял за его спиной, как всегда, бесшумно появившись из ниоткуда. В голосе учителя не было злости — только лёгкая усмешка. Он взял письмо из рук Марка, пробежал по нему глазами, и его лицо исказила едва заметная гримаса. Затем, не говоря ни слова, он развернулся и бросил пергамент в камин. Пламя жадно лизнуло бумагу, и она мгновенно превратилась в пепел. — Почему ты ей не отвечаешь? — спросил Марк, провожая взглядом догорающие угли. — Всё-таки это принцесса! — У меня эта дамочка уже поперек горла, — ответил Эл, и в его голосе послышалась лёгкая усталость. — Всюду найдёт. Нутром чую, надо держаться от неё подальше. Марк погрустнел, опустив взгляд. — Эх, а я так хотел побывать во дворце, — вздохнул он. — Вот поступишь на службу в гвардию или придворным магом, и до тошноты насидишься там, — ответил Алан, усаживаясь в кресло у камина. — Там мало чего интересного. Только стены, которые с каждой секундой крепче сжимают удавку на шее. — А ты видел принцесс? — спросил Марк, надеясь услышать что-то интересное. — Я слышал, они красивые… — Принцессы всегда красивые, — усмехнулся Алан. — Но видел я только Химеру. Первая сидит затворницей, вторая от нянькиной юбки далеко не отходит. Он сказал это с ноткой насмешки, даже не подозревая, как сильно ошибался. Ведь прямо сейчас, под крылом ночи, Таймия уже шла по городу. Она давно научилась исчезать из дворца незаметно: знала, где можно пройти, миновав стражу, и не попасться на глаза слугам. А главное — короткий путь, который выводил её прямиком в городские улочки. И сейчас она шла по тихой улочке от своего любимого фонтана на главной площади. Таймия любила сидеть там подолгу, в одежде простой горожанки, читать или болтать с теми, кто оказывался рядом. Здесь никто не знал, что она принцесса, и она могла быть собой. Но уже было поздно, и она нехотя направилась обратно к замку, мысленно повторяя одни и те же слова: «Назад в клетку». Она без проблем прошла сад, проскользнула во дворец через кухню и уже в коридоре, ведущем к своим покоям, столкнулась с Химерой. Та стояла, прислонившись к стене, и её лицо было искажено гневом. Настроение у Химеры было мягко говоря паршивым — тот, чьего внимания она так жаждала, игнорировал её, и она не понимала, почему. Свой гнев она решила обрушить на Таймию, ведь было очевидно, где та была в столь поздний час — в простой одежде, без сопровождения, возвращаясь неизвестно откуда. — И где же ты была, дорогая сестра? — спросила Химера, и её голос сочился ядом. — Или мне стоит спросить у отца, почему принцесса разгуливает по ночам в одежде горожанки? — Это не твоё дело — ответила Таймия, стараясь сохранять спокойствие. — О, я думаю, это дело каждого, кто заботится о репутации семьи, — Химера сделала шаг к ней. — Ты думаешь, я не знаю, куда ты ходишь? Встречаешься с кем-то? — Даже если и так, тебя это не касается. — Ещё как касается! Ты позоришь наш род, разгуливая по городу, как какая-нибудь служанка! Таймия чувствовала, как гнев захлёстывает её до краёв. Внутри всё кипело, и она на мгновение представила, как отвешивает Химере звонкую пощёчину, как её рука врезается в лицо сводной сестры, оставляя красный след. Но тут же перед ней возникла другая картина — объяснение с отцом, вопросы о том, зачем она выходила в город и почему не стоит увольнять учителя этикета и поменять охрану во дворце. Это заставило её сдержаться. Она глубоко вдохнула и повернулась к Химере с натянутой, почти ледяной улыбкой. — У тебя выдался не лучший день, — сказала она, и голос её звучал ровно, несмотря на бурю внутри. — Иди, отдохни. Может быть, отдых сделает тебя чуточку добрее. Химера застыла, её лицо исказилось от ярости, но она так и не нашла слов, чтобы ответить. Таймия развернулась и пошла прочь, чувствуя на себе прожигающий взгляд сводной сестры. Внутри неё боролись злость и облегчение, но она знала — эта битва ещё не закончена. Так прошли ещё два года. Марк впитывал уроки магии как губка, с каждым днём становясь всё увереннее и сильнее. Его руки уже не дрожали, когда он выводил сложные руны, а голос не срывался при чтении заклинаний. Он чувствовал, как магия течёт по его венам, как становится частью его, и это было самое прекрасное чувство в мире. Химера же искала встреч с Элом, не давая ему прохода, и с каждым разом её настойчивость становилась всё более отчаянной, а обычная влюбленно переросла в желание обладать. Таймия искала покоя, но не находила его. Празднование её восемнадцатилетия было пышным. В этот день гулял весь Уэльс — улицы были украшены гирляндами, на площадях играла музыка, а из окон домов доносились смех и звон бокалов. Дворец сиял огнями, и казалось, что даже небо решило присоединиться к празднику, озаряясь вспышками салюта. Химера, пригласившая Эла её сопровождать, так и не дождалась его ответа. Она ждала до последнего момента. В конце концов ей пришлось идти на бал одной, и она шла по залу, сжимая веер так, что побелели костяшки, а её лицо, скрытое за маской улыбки, пылало от унижения. Рейнира с каждым днём расцветала всё сильнее и каждой новой чертой всё больше и больше напоминала Таймию в те же годы. Те же медовые волосы, вот только глаза ей достались не от отца, а от матери те же зелёные глаза, что у Дианы, та же лёгкая, почти неуловимая улыбка, которая появлялась на её губах, когда она смотрела на сестру. Сама Таймия к восемнадцати годам сильно изменилась. От девочки, соревнующейся со сводной сестрой, не осталось и следа. Теперь она отвечала Химере холодом, игнорируя её присутствие, и это было страшнее любых слов. Она стала тихой, задумчивой, и в её глазах часто мерцала тень, которую никто не мог разгадать. А вот Химера не изменилась, разве что внешне. Она стала выглядеть как настоящая кукла — золотистые волосы, аккуратно уложенные лучшим парикмахером, дорогие платья, её светло-карие глаза в свете солнца светились золотом так же, как и украшения из этого металла, которых теперь у неё было много. Она кажется крепко срослась с идеей, маниакальной идеей стать женой самого известного мага во всём королевстве, поэтому не давала прохода Элу, а он с каждым разом скрывался всё тщательнее. Во дворце он старался не появляться, лишь бы не столкнуться с Химерой, но его игра в прятки не мешала ей подстраивать встречи на улицах и в других местах города. Несколько дней назад в городской библиотеке Эл и Марк чудом унесли ноги от назойливой Химеры, которая настойчиво просила их в гости. Они стояли в узком проходе между стеллажами, когда она появилась, словно из ниоткуда, и её голос разнёсся по всему залу. — Алан! — воскликнула она, и её улыбка была слишком яркой. — Какая встреча! Я как раз собиралась написать вам. Не хотите зайти ко мне на чай? Я знаю, вы любите бергамот. — Я не пью чай. Ложь— сухо ответил Эл, отступая на шаг. — Тогда вино? Я слышала, вы цените хорошее красное. — Я не пью алкоголь. Снова неправда — Тогда просто посидеть? — в её голосе послышались умоляющие нотки. — У меня много работы— сказал он, делая ещё один шаг назад. — Марк, нам пора. И они исчезли между стеллажами, оставив Химеру стоять с застывшей улыбкой на лице. Вечером, в разгар бала, король отозвал Таймию с собой в кабинет. Он вошёл первым, жестом приглашая её следовать за ним, и закрыл за ними дверь, отрезая шум музыки. Комната была освещена лишь настольной лампой, и тени плясали на стенах, создавая ощущение замкнутого пространства. — Ты уже взрослая, Таймия, — сказал он, садясь в кресло. — И пришло время серьёзно задуматься о твоём будущем. — Я думаю о нём. Неустанно — ответила она, стоя перед ним с прямой спиной. — Ты знаешь, что я говорю о браке, — король внимательно посмотрел на неё. — Соседнее королевство готово возобновить переговоры. Принц Эдвин всё ещё ждёт твоего ответа. Таймия молчала. Слова застряли в горле, и она не могла выдавить из себя ни звука. Она смотрела на отца, но видела перед собой лишь пустоту. — Через три месяца будет бал, — продолжил король, и его голос стал твёрже. — Там будет объявлено о помолвке. Таймия кивнула, не в силах произнести ни слова. — Можешь идти, — сказал он. Она вышла из кабинета, и её шаги были такими же тихими, как ее дыхание.