Глаза не врут

Прошло три дня. Вадим работал. Ткаченко оказался хитрее, чем предполагалось — его бухгалтерия была спрятана не в одном месте, а размазана по трём разным серверам, в разных концах города. Пришлось привлекать своих людей, ломать голову над схемами, перебирать варианты. Степан принёс распечатки поздно вечером, когда Вадим уже собирался уходить из лофта. Толстая папка шлёпнулась о стол, поднимая облачко пыли. — Вот, — сказал Степан, — то, что удалось вытащить с первого сервера. Там… много. Но нужен ключ. Без него — бессмысленный мусор. Вадим пролистал несколько страниц, хмыкнул. — Ключ, говоришь… И у кого он? — У того, кто эту систему и строил. — Степан помялся, переступил с ноги на ногу. — Но он… в отставке. Давно. И следы потеряны. Вадим откинулся на спинку стула, постучал пальцами по столу. — Найди. Любой ценой. Деньги не проблема. Степан кивнул и вышел, оставив после себя запах табака и напряжения. Вадим остался один. Снял футболку, прошёл в душ. Стоял под горячей водой, думал, перебирая в голове обрывки информации. Ключ. Система. Кто мог её строить? Из наших… Мысли свернули на неё — на Аню. Он так и не позвонил. Не написал. Сдерживал себя, хотя каждый вечер ловил себя на том, что рука тянется к телефону. Сначала работа, — сказал он себе, выключая воду.

***

Прошла неделя. Вадим сидел в баре — в том самом, где познакомился с Аней. Заказал виски, смотрел на пустой стул рядом. Не пил — просто держал стакан в руке, чувствуя, как холод стекла остывает о пальцы. «Что со мной не так?» — думал Дракон, в привычной манере потягивая виски. — «Баба как баба. Но тянет…» Достал телефон. Написал: «Привет. Как ты?» Отправил. И сам удивился — обычно он не писал первым. Никогда. Положил телефон на стойку, сделал глоток, на мгновение ощущая, как холодна жидкость успокаивает. Через минуту — ответ. Он глянул на экран. «Привет, нормально. Ты как?» Когда увидела сообщение от Вадима, я находилась в одном из своих тайных мест, работая и добывая информацию для них, но от своего другого имени, как просто безликого «информатора». Внутри разлилось тёплое чувство, которое я не могла контролировать. Написала я коротко, желая чуть более подробно пообщаться сейчас, но всё же не стала пороть горячку. Телефон мигнул — он прочитал сообщение, усмехнулся. «Тоже нормально. Соскучился.» Отправил и сам удивился честности. Обычно он не писал такого. Но с ней — как-то само собой. Бармен поставил ещё один виски — по привычке. Вадим отодвинул стакан, взял телефон. «Чем занимаешься? Может, увидимся?» Написал и замер в ожидании. Прочитав, что он соскучился и предлагает встретиться, мои губы невольно расплылись в улыбке. Я поставила реакцию сердца на первое сообщение, а на второе ответила: «Можем встретиться. Когда?» Он увидел сердечко — и криво усмехнулся. Отпил виски, поставил стакан. «Завтра вечером в том же баре? Или ты знаешь место лучше?» «Как подросток…» — подумал про себя, — «Радуешься сообщению…» Через минуту снова взял телефон, добавил: «Могу за тобой заехать. Если хочешь.» «Да, давай в том же баре. Уже какая-то традиция))» Ответила я, чувствуя, как внутри вновь будто загорается тот самый огонёк надежды и тепла, который напоминает о том, что я всё ещё жива и способна на чувства. «Можешь заехать)» Написала я на второе сообщение, всё ещё ощущая лёгкое приятное смущение. Пальцы пробежали по клавиатуре. «Заеду за тобой завтра в 19:00» Отправил. Допил виски, расплатился и вышел из бара — ветер ударил в лицо, но настроение было странно хорошим. «Традиция» — повторил вслух, садясь в машину. Написал ей на прощание: «Спокойной ночи, Ань» Почти сразу от него пришло новое сообщение, которое почему-то сподвигло сердце участить ритм. «И тебе, Вадим» — мой ответ не заставил себя ждать. Он прочитал её ответ. Короткий, но тёплый, от которого внутри разложилось приятное чувство, наверное, впервые за долгие годы. Улыбнулся где-то в мыслях, убрал телефон и вышел за бара. Машина тут же выехала на дорогу. В голове — уже завтрашний вечер. Бар. Она. На светофоре достал телефон — перечитал переписку. «Влюбился, старый дурак...»

***

Пару мгновений я позволила себе отдаться мыслям и мечтам. Все они сводились к одному и тому же человеку — Вадиму. Потом же я резко вернулась в реальность, вновь продолжая работать с информацией. Перекачала все на флешку и решила связаться с Драконом сразу, чтобы передать файлы. «Информация готова. Можем сегодня через час на том же месте. Идёт?» — написала я в зашифрованный чат уже в роли безликого информатора. Вадим подъехал к дому, заглушил двигатель. Посидел минуту, глядя на тёмные окна. Телефон мигнул — другой чат, зашифрованный. Он открыл. «Идёт. Через час. Все как всегда.» Я принялась вновь воплощаться в тот образ информатора, что приезжала лишь для обмена информации на обговорённую сумму. Через час была уже на месте. Всё прошло как всегда чисто: я передала флешку, взяла деньги, уехала обратно. Вернувшись в убежище, сняла весь этот «образ» другого человека, а после поехала домой. Постоянно грела мысль о Вадиме. Мы завтра с ним встретимся, вновь поговорим, проведём время вместе. С одной стороны, я была очень счастлива этому, но с другой… Было какое-то странное чувство вины. За то, что я перед ним совершенно другой человек. За весь этот обман. Да и после того, как мы переспали, я словила себя на постыдной мысли. Становилось как-то неловко из-за этого, ведь мы были с ним бок о бок под пулями и взрывами во время службы. Мы были настоящими товарищами. А сейчас… Я не знала, сколько ещё будет длиться эта «игра в кошки-мышки», когда смогу рассказать ему правду. Но понимала, что спешить очень рискованно. Поэтому не хотелось подвергать ни его, ни себя опасности, возможно, создавая вновь ситуацию с моей смертью, быть может, уже и настоящей.

***

Степан вернулся через час. Коротко доложил: — Всё как обычно. Флешку взял, деньги передал. Ушла быстро. Вадим кивнул, взял флешку, вставил в ноутбук. — Свободен. Степан вышел. Вадим остался один. Файлы открылись — схемы, цифры, имена. Ткаченко, его связи, его счета. Всё чётко, как всегда. «Кто же ты, информатор?» — уже не раз прогонял эту мысль у себя в голове Дракон, пролистывая страницы. — «Работаешь чисто. Следов не оставляешь.» «Аня…» — вспомнил он про завтра. Хотя бы одно хорошее в этой жизни.

***

На следующий день Вадим проснулся рано. Не от будильника — сам. Выпил кофе, посмотрел в окно. Дождь кончился, выглянуло солнце — редкий гость в питерском небе. «Хороший знак» — подумал. Перебрал гардероб — остановился на чёрной рубашке, тёмных джинсах и кожаной куртке. Посмотрел на себя в зеркало. До вечера был занят — разбирал новую информацию от информатора. Ткаченко оказался ещё грязнее, чем предполагалось: швейцарские счета, фирмы-прокладки, связи с чиновниками из Европы. Вадим делал пометки, строил схемы. К четырём — закончил. Позвонил Степану: — Завтра начинаем. Подготовь людей. Всё должно быть чисто. — Понял, Дракон. Сбросил звонок. Посмотрел на часы — скоро ехать за Аней. Взял ключи, вышел из квартиры, прыгая в машину и выезжаю в сторону ее дома. Вадим подъехал ровно в семь. Остановился у подъезда, заглушил двигатель. Вышел из машины, опёрся на капот и достал сигарету, покрутив ее в руках. Не хотелось курить — просто нервничал. Как пацан перед первым свиданием. «Блять, Дракон, соберись!» — тихо сказал себе. Проверил телефон — сообщений не было. Взглянул на окна: которое её? Зашел в их чат, написал: «Я внизу.» В этот момент я как раз уже собиралась выходить. Увидев сообщение, почти сразу поняла, что оно от Вадима. Убедившись в этом, я второпях напечатала ответ. «Уже выбегаю» Схватила сумку, бросила в неё телефон и побежала в прихожую. Прыснулась любимыми духами с лавандой, посмотрелась в зеркало и, выдохнув, вышла из квартиры. Сегодня решила надеть чёрные джинсы и бордовое кружевное боди, а сверху — чёрную оверсайз кожанку. На ногах были чёрные ботинки, в руках — такая же аккуратная сумка. Волосы были распущены и выпрямлены — лишь уложена чёлка-шторка. Он увидел, как открылась дверь подъезда, и она вышла. Вся — как на подбор: джинсы, боди, куртка. Волосы распущены. Идёт — уверенно, но внутри, чувствовал, — немного волнуется. Вадим оттолкнулся от капота, пошёл навстречу. Не говоря ни слова, взял её за талию — аккуратно, но по-свойски — притянул к себе. Наклонился, поцеловал. Неглубоко, но ощутимо. Так, чтобы она поняла — он рад. Отстранился, улыбнулся уголком губ. — Привет, — голос низкий, почти мурлыкающий. Опустил руку, открыл перед ней дверь машины. — Садись. Меня вновь слегка ввела в ступор его решительность, но я была не против — даже «за». А этот тон голоса — почти мурлыкающий, с лёгкой хрипотцой — господи, он будто специально так говорил. — Привет… — после того, как я не особо ответила на поцелуй, будто тая в его объятии и прикосновении губ, даже забыв про то, что нужно было бы и ответить, я всё же «отошла» и села в машину. — Вижу, и правда скучал? — усмехнулась я, чувствуя на своих губах ещё его ощущение. Он сел на водительское сиденье, завёл двигатель. Посмотрел на неё — в глазах искра, на губах — лёгкая улыбка. — А ты сомневалась? Выехал с парковки, повернул на главную дорогу. Одна рука на руле, вторая — на подлокотнике, рядом с её локтем. — Скучал, — сказал тише. Взгляд — на дорогу, но боковым зрением следил за её реакцией. Его слова о том, что он действительно скучал, будто растопили во мне какой-то слой боли и тяжести, немного отпуская. — Я тоже скучала… — с тёплой, едва смущённой улыбкой ответила я. Он услышал её слова — и внутри что-то дрогнуло. «Тоже…» — повторил мысленно. Повернул голову, посмотрел на неё — быстро, но внимательно, а сам подумал, — «Идёт ей, когда смущается…» Взгляд снова на дорогу. Рука на подлокотнике чуть сдвинулась, почти касаясь её. — Как неделя прошла? Много работы было? — спросила я простой будничный вопрос, который будто даже больше подходил какой-то паре, что давно вместе и обсуждает бытовуху. — Много. Как обычно. — Ответил честно и четко. но потом все же добавил. — Но кое-что сдвинулось с мёртвой точки. Скоро… может, станет полегче. — Это хорошо, рада за тебя, — мягко улыбнулась я, легко касаясь ладонью его руки, что лежала на подлокотнике. «Эх, Вадим, если бы ты знал правду… Если бы я могла тебе и Дагбаеву отдать сразу все ключи от этой системы, чтобы решить эти проблемы раз и навсегда… Но сейчас не время. Опасно для каждого…» — пронеслось у меня в голове. — А у тебя? — спросил, поворачиваясь к ней. — Клиенты не замучили? Или искусство победило? — У меня, впрочем, всё как всегда — скукота. — Скукота — это хорошо, — сказал, подавая руку. — Значит, жива и здорова. Они пошли к бару. Он пропустил её вперёд, открыл дверь. Внутри — тот же приглушённый свет, джаз, запах табака и виски. Он выбрал столик в углу — подальше от чужих глаз. Мы заняли места в баре, сразу же заказав себе напитки: я взяла пинаколаду, ибо хотелось чего-то лёгкого, а Вадим — виски, по своим традициям. «Это остаётся неизменным, даже после стольких лет» — с тёплой тоской прокрутила в голове я. Он взял свой стакан, сделал глоток. Поставил на стол, повернулся к ней. — Ты сегодня… другая, — сказал тихо, глядя в глаза. — Не такая, как в прошлый раз. Пальцы его левой руки легли на стол рядом с её локтем. — Расслабленная. И… счастливая, что ли. Серые глаза изучали её лицо. — Я прав? — Ну, наверное, тебе и судить, — пожала плечами я, улыбнувшись. — Хотя в последнее время как-то спокойнее, что ли стало?… — мой голос звучал задумчиво. — Это ты на меня так действуешь, — подытожила я, а в моих глазах и на губах читалась улыбка счастья. Он замер на секунду. Потом усмехнулся — негромко, тепло. — Я? — слегка удивленно вскинул брови Вадим. — Я — последний человек, который должен на кого-то хорошо влиять. Сделал глоток виски, поставил стакан. — Но если так… значит, я не такой уж и безнадёжный. Посмотрел на неё — на эту улыбку, на глаза. И внутри снова что-то ёкнуло. — «У неё глаза… такие же, как у Али. Нет. Не такие. Слишком похожи. Но не такие.» Отвёл взгляд, взял стакан, допил. — Чего так отчаянно?… — голос стал чуть беспокойнее, а взгляд более мягким. — Наоборот. Мы, конечно, с тобой не так близко и долго знакомы, я о тебе мало что знаю, но уверена, что ты явно был для кого-то более чем тем человеком, который хорошо влиял. Он усмехнулся — невесело, криво. — Для кого-то… может. Повертел пустой стакан в руках. — Только те… кто для меня важны…уходят. Или я их теряю. Поставил стакан на стол. — Так что… лучше никого близко не подпускать. Поднял на неё глаза. — Но с тобой… как-то не получается держать дистанцию. Голос тихий. — А ты сам хочешь, чтобы эта дистанция была? — заглянула ему в глаза. — Я всё пойму, Вадим. Просто сам для себя ответь, и тогда сможешь понять. Он долго молчал. Смотрел в её глаза — изумрудные, тёплые, такие… непривычно родные. «Хочу ли я?» — спросил себя. Пальцы сжали стакан. — Нет, — сказал наконец тихо. — Не хочу. Отодвинул стакан, взял её ладонь со стола, сжал — осторожно, будто боясь сломать. — Но боюсь. Себя. И… того, что может случиться. — Ты не заслуживаешь того, что может принести моя жизнь. Пауза. — Поэтому… решать тебе. Хочешь быть рядом — оставайся. Нет — уйди. Сейчас. Я пойму. Обижаться не буду. Я слушала его, чувствуя, как внутри всё ломается. Я прекрасно знала всю его историю. Вместе с ним, как никак, сколько воевала. Да и потом… я ведь умерла. Не знаю, конечно, как он именно реагировал на это потом, но отчётливо помню самые последние минуты «жизни». Как он нёс меня на руках, постоянно что-то говоря, чтобы я не теряла сознание. Я видела, как намокают его глаза, когда сама ощущала, как всё больше и больше теряю контроль над телом и сознанием. И даже когда окончательно «выключилась», последнее, что видела — его. А сейчас эта фраза, его слова… Они прозвучали так, будто он спрашивает о каких-то серьёзных отношениях, но при этом не говоря напрямую сам. Да и я не хотела бежать вперёд событий, так что игнорировала мысли о возможных отношениях, ожидая прямого вопроса или предложения. — Нет, я хочу остаться… Если ты не против, — с аккуратной нежностью едва улыбнулась я. Он выдохнул — медленно, будто сбрасывая тяжесть. — Не против. Только потом не жалуйся, — с нова заметной горькой усмешкой сказал Вадим тише. После поднес её руку к губам, поцеловал тыльную сторону — коротко, почти невесомо. Посмотрел на неё. В глазах — тепло, но и какая-то грусть. «Что я делаю?» — спросил себя. Втягиваю человека в своё болото... Ощущение губ Вадима на моей ладони отдалось внутри приятным чувством, а губы сразу расплылись в нежную улыбку. — Ты так официально это говоришь, будто собираешься украсть меня ото всех и сделать своей женой-пленницей, — с теплотой усмехнулась я, переплетая пальцы наших ладоней. Он усмехнулся — уголком губ, но в глазах мелькнуло что-то тёмное, хищное. — А если? — тихо спросил, наклоняясь ближе. — Что тогда? — Спросил, а сам сразу же осекся. — Не бойся. Я не настолько псих. Поставил стакан, провёл большим пальцем по её ладони. — Просто… с тобой по-другому. Не как с другими. — А я и не боюсь, — улыбнулась. — Я не против, — с той же улыбкой добавила я на его слова «а если? что тогда?». Он замер. Смотрел на неё — на эту улыбку, на глаза, на то, как она переплела пальцы. «Не против…» — повторил мысленно, пытаясь вникнуть во весь тот глубокий смысл, что несли в себе эти простые слова. — Опасная женщина, — сказал тихо, почти шёпотом. — Ладно. Тогда… считай, что я тебя украл. — Ну, знаешь, от такого похитителя и сбегать не хочется… — протянула я, тоже приближаясь и целуя Вадима в губы, слегка прикусывая после его нижнюю губу и смотря снизу вверх, когда наши глаза находятся в считанных сантиметрах друг от друга. Он ощутил её поцелуй — и прикус, от которого по телу пробежала дрожь. — Зараза… Схватил её за затылок, не давая отстраниться, углубил поцелуй — жёстко, требовательно. Пальцы запутались в волосах. Немного отстранился, когда в груди начало жечь от нехватки воздуха. Посмотрел в глаза — сверху вниз, тяжело дыша. — Ты… — голос хриплый, сбитый. — Меня с ума сводишь. Пальцы на её затылке расслабились, погладили волосы. — Дома... продолжим. Я не ожидала, что он так резко притянет и утянет меня с таким жёстким, собственническим поцелуем, но именно этого я и хотела. — Дома?… — будто заигрывающе хихикнула я. — Ну хорошо… — Идём? Серые глаза — почти чёрные в полумраке бара. В них — нетерпение, желание, и что-то ещё — тёплое, почти нежное. Он ждал. — Сейчас? — слегка удивилась я, но в глубине души была очень даже не против. Я протянула его руку в ответ и пошла за ним, а глаза чем-то блеснули. Он сжал её ладонь, повёл к выходу. — Сейчас, — коротко. На улице — свежий ветер, но ему было жарко. От неё. Открыл дверь машины, помог сесть. Сам за руль — быстро, резко. Завёл двигатель, выехал на дорогу. Все времы поездки молчал. Держал её за руку — пальцы переплетены, лежат на подлокотнике. «Что со мной?» — думал. — «Веду себя как мальчишка…» Подъехали к его дому. Он заглушил двигатель, повернулся к ней. Наклонился, поцеловал — коротко, почти невесомо. Потом вышел из машины, обошёл, открыл ей дверь. На губах вновь заиграла та улыбка от его поцелуя, и мы зашли в парадную. — А я тебе говорила, что мужчина в чёрной рубашке — это так сексуально… — протянула я, когда мы поднимались в лифте, проводя ладонями по его груди, плечам, а потом останавливаясь, огибая шею. Он прижал её к стене лифта, навис сверху. Одной рукой заблокировал движение — ладонь у её головы. — Нет, не говорила, — голос низкий, хриплый. Смотрел в глаза, провёл пальцем по её губам — медленно, дразня. — Но теперь я в курсе. Наклонился, поцеловал — жадно, глубоко. Вжался всем телом. Лифт остановился, и двери открылись. Он отстранился, взял её за руку, повел за собой в коридор. Открыл дверь ключом, пропуская её внутрь, сам зашёл следом, закрывая захлопнувшуюся дверь за собой. Квартира встретила полумраком — шторы задернуты, свет он не включал. Схватил её за талию, прижал к стене в прихожей, навис сверху. — Хотел вести себя прилично, — выдохнул в губы. — Но ты… Не договорил. Поцеловал — жёстко, собственнически. Руки скользнули под её куртку, скидывая с плеч. — Но я? — усмехнулась ему в губы я. — Я вроде и сама не говорила, что приличная девочка, так что не переживай. Он усмехнулся — хрипло, довольно. — Значит, не переживаю. Стянул с неё куртку, бросил на пол. Пальцы скользнули по кружеву боди — зацепились за край, потянули вниз, оголяя плечо. Поцеловал — в шею, в ключицу, ниже. Зубами оставил легкие пометены, будто хотел, чтобы и завтра она помнила о нем. Рука сжала её бедро, приподнимая, прижимая к себе. — В спальню? — выдохнул в кожу. — Или прямо здесь? — Можем где-нибудь в другом месте, но не здесь — тут неудобно… — протянула ему в губы между поцелуев я. Он усмехнулся, подхватил её на руки — резко, без предупреждения. Она обхватила его за шею, прижимаясь ближе. — Хорошо, — голос хриплый. — Будем искать удобное место. Прошёл в гостиную, опустил на диван, навис сверху. — Здесь удобно? Смотрел в глаза — тёмные, блестящие. Пальцы скользнули по её телу, слегка стягивая вниз брюки и расстёгивая боди. — Хах, более чем, — усмехнулась я, вновь вцепляясь губами в его губы. Он ответил на поцелуй — жадно, глубоко. Пальцы справились с боди, стянули его наверх, оголяя грудь и живот. — Какая же ты…. — выдохнул, отрываясь от губ, скользя поцелуями по шее, ниже. Рука скользнула к ремню джинсов, расстегнула их до конца и стянула вместе с бельём одним движением. Поднял голову, посмотрел на неё — растрёпанную, раскрасневшуюся, с припухшими губами. — Хочу тебя. Вадим поднялся, стянул рубашку через голову, бросил на пол. Пальцы — к ширинке. — И я тебя, — выдохнула я, смотря на него в ожидании. Он снял джинсы, остался в боксерах. Достал из небольшого комода у дивана презерватив и смазку. После наколонился, поцеловал её в живот — ниже, ещё ниже. — Но сначала… я хочу тебя попробовать, — голос хриплый, почти шёпот. Пальцы раздвинули её бёдра, он опустился между ними. — В смысле? — приподняла голову я, замечая его меж своих бёдер. — Вадим… — едва успела сказать я, после чего с моих губ сорвался громкий стон наслаждения. Он усмехнулся — не поднимая головы. — В прямом, — выдохнул в кожу. Язык и пальцы работали в унисон — медленно, дразняще. Он чувствовал, как она дрожит, слышал её стоны. «Сладкая…» — пронеслось в его голове. Ускорился, надавил сильнее. Ждал, когда её тело выгнется, когда пальцы вцепятся ему в волосы. — Я смотрю, ты уже все?… — прошептал с ухмылкой, не останавливаясь. — Нет… ещё… — сквозь сбившееся дыхание протянула я в стоне, запуская ладонь в его волосы. Он остановился. Поднял голову, посмотрел на неё — глаза блестят, губы влажные. — Ещё… — повторил, усмехаясь. — Капризная. Пальцы, которые до этого ласкали её, вошли внутрь — медленно, глубоко. Он следил за её реакцией, за тем, как выгибается спина. — Так? — шёпотом. Второй рукой гладил её бедро, успокаивая. Я не смогла ответить — лишь выгнулась, а с губ сорвался громкий стон. Одна моя ладонь потянулась к груди. Он смотрел на неё — на то, как её рука легла на грудь, как тело выгибается навстречу. — Люблю, когда так реагируешь…. Пальцы ускорились, давя на нужную точку. Второй рукой сжал её бедро, не давая двигаться. — Смотри на меня, — попросил тихо, почти приказ. Сам не сводил с неё глаз — следил за каждым движением, каждым стоном. Я бросила взгляд на Вадима — его макушку, на свое тело, а потом вновь вернула на его лицо, на котором была довольная, собственническая ухмылка. Он увидел этот взгляд — и улыбнулся шире. — Хорошая девочка, — голос низкий, почти рычащий. Убрал пальцы, не давая ей кончить. Схватил презерватив, разорвал зубами, надел. Выдавил смазку на ладонь — на себя, на неё. — На меня, — протянул шёпотом, входя — медленно, глубоко, до предела. Замер внутри, глядя в её глаза. На мгновение я успела вдохнуть с облегчением, а потом с губ вновь сорвался стон, а ладони легли на плечи Вадима, иногда царапая и оставляя следы от ногтей, но ему, как я видела, это более чем нравилось. Он почувствовал царапины — и зарычал, вжимаясь в неё глубже. — Да… — выдохнул хрипло. Начал двигаться — резко, жёстко, сбивая дыхание. Смотрел в её глаза, не отрываясь. Пальцы сжали её талию, наверняка оставляя синяки. — Вадим… еще… — Ага… Ты… моя, — прошептал, наклоняясь к губам. Поцелуй — глубокий, почти злой. Я ответила на поцелуй, переводя ладони с его плеч на шею — к основанию затылка, притягивая ещё больше, утягивая в более глубокий поцелуй. Он зарычал в поцелуй, ускоряясь. Толчки — глубже, резче. Диван скрипел под ними. В комнате — только сбитое дыхание, влажные звуки, его стоны. Оторвался от её губ — вдохнуть воздух. Посмотрел на неё — растрёпанную, с припухшими губами, с разметавшимися по подушке волосами. — Ты… невыносима, — выдохнул, замедляясь. Провёл носом по её щеке, поцеловал в уголок губ — нежно, почти ласково. Потом снова ускорился — чувствуя, как тело напрягается, как внутренние мышцы сжимаются. Спустя считанные мгновения с моих губ сорвался последний громкий стон. По телу пробежала волна тепла, а внутри всё слегка сжималось. Он почувствовал её оргазм — как сжалась, как выгнулась. И это подтолкнуло его через край. Он вжался в неё до упора, замер, выдохнул — глухо, с рычанием. Пальцы впились в ее бедра. Потом опустился на локти, не выходя. Поцеловал — мягко, почти невесомо. — Боже мой… — прошептал, не находя слов. Осторожно вышел, снял презерватив, выбросил в урну. Лёг рядом, притянул её к себе. Я легла рядом, прижимаясь к Вадиму. Одна моя рука покоилась на его груди, что вздымалась от чуть рваного дыхания. Пару секунд мы лежали молча, а потом я подалась чуть вперёд, нежно, но с лёгким напором прильнув своими губами к его. Он ответил на поцелуй — мягко, устало. Пальцы скользнули по её спине, останавливаясь на пояснице. — Ммм… — выдохнул в губы, не открывая глаз. Едва отстранился, чтобы взглянуть на неё — спокойную, тёплую, свою. «Свою?» — мысленно усмехнулся. — «С каких пор?» — Ты… останешься? — спросил тихо, хотя знал ответ. — Нет, сейчас оденусь и сбегу от тебя, — усмехаясь, саркастично пошутила я, после ложась головой на его плечо, конечно же имея в виду то, что никуда не уйду. Сегодня уж точно. Он хмыкнул, притянул её ближе. — Смешная, — тихо сказал, целуя в макушку. Полежали молча. Вадим смотрел в потолок, пальцы лениво перебирали её волосы. В голове — каша из мыслей: работа, Ткаченко, информатор, Степан. И она — сбивающая всё в хаос своим присутствием. — Ань, — позвал негромко. — А ты… веришь в судьбу? Вопрос — дурацкий, не свойственный ему. Но почему-то захотелось спросить именно её. Я слегка задумалась. Скорее даже над самим ответом, хотя то, что, возможно, Вадим это спрашивает из каких-то личных побуждений, которые могут быть связаны с прошлым. — Как-то даже не задумывалась… А ты веришь? — спросила я спокойно, слегка поворачивая голову, чтобы пересечься с ним взглядом. — Раньше — нет, — сказал наконец. — А сейчас… не знаю. — Слишком много совпадений. Мы встретились в баре. Ты осталась. Не сбежала. И… — он запнулся, — ты похожа на одного человека. Голос стал тише. — Из прошлого. Очень похожа. Пальцы замерли у неё на спине. Внутри всё замерло, когда я услышала про то, что я очень напоминаю ему одного человека из прошлого. — Да?… — тоже чуть тише сказала я. — Ну… я слышала, что у каждого человека есть семь двойников, так что может быть… — выдавила я из себя слабую усмешку, лишь бы чуть разбавить ту накопившуюся за мгновение обстановку. В ответ он усмехнулся — невесело. — Может быть… — Она погибла. Давно. Десять лет назад. Взрыв. Слова давались тяжело. Он не смотрел на неё — в потолок. — Мы вместе служили. Она была… лучшей. Замолчал. Сжал губы, словно пытаясь заглушить нахлынувшие эмоции и переживания. Мысли снова и снова рисовали в голове ее образ, смех, службу… — Извини. Не хочу грузить. — Нет, Вадим, всё в порядке. Ты, если хочешь, можешь рассказать мне всё, что тебя тревожит. Всяко лучше будет после того, как с кем-то поделишься чем-то тяжёлым. Я предполагала, что Вадиму трудно говорить о моей смерти — товарищ по службе всё же погиб — но не думала, что настолько тяжело. Поэтому я хотела хоть немного помочь ему. К тому же, конечно, сужу по себе, но малознакомому человеку намного легче выговорить всё трудное, чем даже самым близким. — Я не настаиваю… Просто я выслушаю тебя, если хочешь. Он долго молчал. Дышал — ровно, глубоко. Потом заговорил — тихо, глядя в потолок: — Её звали Аля. Мы познакомились на службе. Она была следователем, я — бойцом. Нас свела одна операция — я нарыл информацию, она довела дело до суда. Пальцы его на её спине сжались. — Она была… жёсткой. Справедливой. Не из тех, кто прогибается. — Мы подружились. Потом… я понял, что это больше, чем дружба. Но не успел сказать. Голос сел. — Её убили. Взрыв машины. Я был рядом… но не смог спасти. Повернул голову, посмотрел на неё. В глазах — боль, которую он прятал годами. — Вот такая история. Теперь ты знаешь, почему я один. Снова отвернулся к потолку. Его слова о том, что он чувствовал больше, чем дружба, но не успел сказать мне же об этом, заставили меня замереть. — Ты любил её?… Он долго молчал. Потом выдохнул — тяжело, будто сбрасывая груз. — Не знаю, — голос тихий. — Наверное… да… Но она так и не узнала. Вадим вновь сделал короткую паузу. В эти считаные мгновения он собирал всю силу в кулак, не желая показать слабину или настоящие чувства. — Я не успел. Думал, будет время… а его не дали. — Поэтому теперь… если что-то чувствую — говорю сразу. — Мне жаль… — искренне мягко сказала я. — А если бы ты смог её увидеть, то сказал бы? — Сказал бы. Конечно, сказал бы… — с горькой усмешкой и болью в голосе ответил он. — Но чудес не бывает, Ань. Мёртвые не возвращаются. — Поэтому… я живу дальше. И ты здесь. Замолчал. Добавил тише: — Спасибо, что выслушала. — легкий поцелуй в макушку. — Я понимаю, что тебе тяжело об этом говорить и вспоминать… — слегка прижалась ближе, будто пытаясь показать, что я рядом. — Даже не знаю… хорошо ли, что я напоминаю её… Может, так тебе легче. А может, и тяжелее… — говорила я чуть тише, будто боясь, что он может переживать из-за того, что я могу начать какие-то выяснения отношений, мол, он вспоминает какую-то другую, как обычно делают все девушки. Он слушал. Потом повернулся к ней, взял за подбородок, заставляя смотреть в глаза. — Не парься, — сказал тихо, но твёрдо. — Ты — это ты. Не она. И мне хорошо… именно с тобой. — А что касается воспоминаний… это моя боль. Я сам с ней разберусь. Не нужно меня жалеть. — Лучше ты расскажи мне что-нибудь о себе хорошее. Чтобы не киснуть. — Просто ты знай, что я не злюсь, не обижаюсь, и в любой момент могу поговорить и выслушать, если тебя что-то тревожит. — Я говорила это искренне. В этом было ещё одно сходство с «той» Алей. Так как я всегда бросалась всем помочь, порой забыв о своих чувствах и переживаниях. — Ну… что-то хорошее… Мне с тобой хорошо, — тепло улыбнулась я. — А так… Сделки были удачные, хорошо заплатили, да и отпуск вроде дают, сказали, чтобы отдохнула. Так что думаю слетать куда-то… Я хотела добавить что-то о предложении полететь вместе, но пока боялась делать такие большие шаги в наших отношениях, ибо я не до конца понимала, что между нами. Мы просто знакомые, друзья, те, кто просто спят, что-то большее?… Он слушал, смотрел на её улыбку. Пальцы лениво гладили её плечо. — Хорошо, что заплатили. И отпуск — это правильно. А куда хочешь? Усмехнулся мысленно, надумывая вариант, как они могли бы отдохнуть вдвоем. — «С каких пор я хочу с кем-то куда-то лететь?» — Наверное, в Чехию буду планировать. Там и по работе, может, придётся всё же пересечься… — отчасти я говорила правду, ведь по работе был момент. Но именно как информатора. В Праге сейчас был один из важных людей той схемы, на счёт которой я ищу информацию, так что мне нужно было перехватить кое-кого, чтобы заранее получить данные, которые потом точно нужны будут Дагбаеву. — А ты работать будешь?… Думала, может, составишь компанию?… Если хочешь… Он поднял бровь. Посмотрел на неё — в глаза, на улыбку. — Когда? — спросил коротко. — Мне нужно просто знать точные даты. График… у меня плотный. Не ответил «да» и не отказал. Просто уточнил. — Буду планировать через недели две, — осторожно сказала я, всё же надеясь получить положительный ответ, хоть и очень волнительно от ожидания. Он кивнул — медленно, обдумывая. — Две недели… «Ткаченко, Гребнев… если успеть…» — Посмотрю, как пойдут дела, — сказал наконец. — Если смогу — составлю компанию. — Не обещаю, конечно, но попробую. — Хорошо, — улыбнулась я. — Если получится — буду рада. Можешь приехать, если сможешь, на пару дней. Он погладил её по волосам, медленно, задумчиво. — Посмотрим, — повторил тихо. В комнате стало тихо. За окном — уже стемнело, фонари светили жёлтым светом. Он лежал, смотрел в потолок, чувствуя тепло её тела. «Чехия… С ней… Как в нормальной жизни.» Усмехнулся про себя. «О какой нормальной жизни речь, Дракон? Ты в дерьме по уши.« — Мне очень хорошо с тобой… — неожиданно даже для себя сказала я. Голос звучал искренне, тепло и нежно, будто не было странно говорить это человеку, с которым мы знакомы с неделю и видимся третий раз. Вадим едва на мгновение замер, а после повернул голову, посмотрел на неё — на макушку, на руку, лежащую у него на груди. — Мне тоже, — сказал тихо, почти шёпотом. Пальцы снова задвигались, гладя её плечо. — И это… странно, — добавил после паузы. — Я не привык. К такому. Голос — ровный, но в нём слышалось что-то — удивление, растерянность. — Я тоже… — призналась я чуть тише, будто боясь собственной правды. — Я такое говорила только одному человеку. И то, это был парень в школьные времена… Хотела добавить, что надо было сказать подобное ещё одному человеку — самому Вадиму ещё «от лица Али», но всё же не стала говорить пока что. — А я… никому такого не говорил. Никогда. Пальцы его сжали её плечо — легонько, будто боясь спугнуть. — Ты первая. — Голос тихий, почти смущённый — неожиданно для него самого. «Что со мной делает эта женщина?» — подумал он. — Приятно знать… — слегка смущённо тише сказала я. Я заметно притихла, внутри слегка напряглась. Не знаю даже сама, почему. Будто сейчас в миг выключили все мои «стоп-краны» на чувства, эмоции и переживания. Я старалась держаться, чтобы не показать слабину. Слава богу, я лежала на плече Вадима, и он не видел моего лица. Он почувствовал, как она напряглась. Пальцы осторожно замерли на её плече. — Ты чего? — спросил тихо, поворачивая голову, пытаясь заглянуть ей в лицо. Не увидел — она уткнулась ему в плечо. — Ань… — позвал мягко, но насторожено. — Посмотри на меня. Я старалась не показывать своих переживаний Вадиму, ведь не смогла бы рассказать правду (ибо нельзя ещё), да и к тому же было неудобно плакаться сейчас ему после того, как он сам поделился тяжёлым моментом из жизни. — Ничего, всё в порядке… Он не поверил. Конечно, не поверил. Аккуратно, но настойчиво взял её за подбородок, повернул к себе. — Не ври, — сказал тихо, но твёрдо. — Я же вижу. Серые глаза смотрели внимательно, пытаясь прочитать её лицо в полумраке. — Что с тобой? — спросил мягче. — Скажи пожалуйста. Пальцы гладили её щеку в попытке показать, что она может поделиться всеми своими проблемами, переживаниями — тем, что на душе. — Нет, прости, ничего… — попыталась отмахнуться я, аккуратно накрывая его ладонь, что лежала на моей щеке, своей. Он перехватил её ладонь, не давая убрать. Пальцы сжались — не больно, но настойчиво. — Ань, — голос тихий, но в нём металл. — Я сказал — не ври. Повернулся на бок, нависая над ней. В полумраке серые глаза блестели. — Ты дрожишь. Я же чувствую. — Пальцами провёл по её щеке, убирая невидимую слезу. — Мы или доверяем друг другу… или нет. Выбирай. — Мы… доверяем?… — уточнила я, ведь боялась опережать события. — Ну да… Внутри всё будто сворачивалось, отдавая глухой болью. Я не хотела грузить его проблемами своей головы, но и не хотела показаться той, что не будет говорить с ним о чём-то глубоком и серьёзном. — Я тебе про Алю рассказал. Это… не каждому рассказывают. — Я тебе доверяю. Наверное, дурак, но доверяю. А ты мне? — Да… — честно ответила я, смотря в его глаза, чувствуя, что мои собственные начинают уже слегка щипать от подступающих слёз. — Просто… не могу почему-то говорить о проблемах… не привыкла… Он кивнул на ее слова, принимая их и мысленно благодаря, что она смогла поделиться правдой. Пальцами вытер слезу с её щеки — осторожно, почти нежно. — Я тоже не привык. Но с тобой… как-то получается. Опустился на подушку рядом, притянул её к себе — на плечо, к груди. — Не хочешь говорить — не говори. Просто… знай, что я рядом. Его теплая ладонь гладила по спине, успокаивая, давая понять, что он действительно рядом. — Хорошо… — я вновь легла на его плечо. — Просто… как-то навалилось всё. Точнее, будто всё хорошо стало… А у меня ещё давно такое убеждение в голове, я сама себе вбила, что если всё хорошо, то потом будет очень тяжело… — мой голос начала уже дрожать, а глаза заливаться слезами, но всё равно я не договорила до конца, пытаясь собраться с мыслями. Он слушал. Не перебивал. Просто гладил по спине — медленно, успокаивающе. — Глупость, — сказал тихо, когда она замолчала. Пальцы скользнули выше, к затылку, помассировали. — Жизнь — штука непредсказуемая. Может стать тяжело и без всякого «хорошо». А может быть… просто нормально. Поцеловал её в макушку. — Не надо себя накручивать. Тем более сейчас. — Прости, просто… — мой голос окончательно сорвался в всхлип, а первые слёзы стекли по щекам, оставляя влажные следы на них. — Я не хочу тебя грузить своими проблемами… — хотела я добавить «но хочу выговориться, но боюсь». Он прижал её крепче, уткнувшись носом в макушку. — Глупая моя, — сказал тихо, без злости. — Не грузишь нисколько. Пальцами убрал волосы с её лица, поцеловал в висок. А сам спросил петя в голове: «Моя?…» — Говори. Я слушаю. — Во-первых… я будто запуталась… Ну… Мы с тобой… Я не хочу и не буду спешить, просто не знаю, чего хочешь ты… — я очень хотела, чтобы Вадим ответил честно и чётко, чтобы я перестала жить в раздумьях и догадках. — Господи… — отчаянно протянула я. — Я скажу честно и прямо… Ты мне нравишься. Даже, наверное, я тебя люблю… Просто раньше я тоже очень часто так влюблялась и сразу же начинала додумывать, что человек чувствует то же самое. А потом он просто уходил, а я сидела и думала «зачем я в этих фантазиях жила?». Поэтому можешь, пожалуйста, сказать прямо… Но я не давлю… Внутри всё сжималось. Он замер. Слова повисли в воздухе — тяжёлые, важные. «Люблю…» — это слово въелось сильнее всех. Пальцы его застыли на её спине. Он смотрел в потолок, переваривая. Молчал долго. Так долго, что, наверное, она испугалась. Потом выдохнул — медленно, шумно. — Ты… — голос хриплый, но нежный, — совсем меня добить решила? Повернулся к ней, взял за подбородок, заставляя смотреть в глаза. Серые — серьёзные, без тени улыбки. — Ты мне тоже нравишься. И… я тоже… кажется… «Скажи ей правду» — приказал себе. — «Не будь трусом» — Я тебя… — выдохнул, — тоже люблю. Сказал — и почувствовал, как что-то отпустило в груди. Притянул к себе, уткнувшись лицом в её волосы. — Дурак я… старый дурак. Влюбился как мальчишка. С моих губ сорвался всхлип, а слёзы вновь потекли, отчего я слегка зажмурилась, а после опустила голову на грудь Вадима. — Вадим… — будто молитву перед смертью прошептала я дрожащим от слёз голосом. Он прижал её крепче, гладя по спине, по волосам. — Тихо… — прошептал в макушку. — Не плачь. Сам чувствовал, как внутри всё дрожит — от неожиданности, от её слов, от собственной смелости. Поцеловал в висок, в щёку, смахивая солёные дорожки. — Ань… посмотри на меня. Я неуверенно подняла голову, встречаясь взглядом с его. Он посмотрел в эти глаза — заплаканные, красные, но такие родные. Улыбнулся — уголком губ, мягко. — Видишь? Я не ушёл, не сбежал, и не собираюсь. Пальцами вытер последние слёзы с её щёк. — Всё. Хватит плакать. А то я начну следом. — Притянул вновь к себе, поправляя плед, будто пытаясь согреть еле сильнее. Я прижалась к нему так, будто он был спасательным кругом — последним лучом надежды. — Кто ж тебя тогда успокоит? Я сама сейчас не в состоянии… — сквозь слёзы слабо усмехнулась я его словам. Он усмехнулся — тихо, носом уткнувшись в её волосы. — Значит, будем успокаивать друг друга. — Ты — меня. Я — тебя. И вместе… как-нибудь справимся. Слова — простые, но крайне важные для них двоих. И Вадим верил в них, когда говорил. «Странно» — подумал. — «Раньше я так не умел.» — Хорошо… — с чуть дрожащей улыбкой сказала я, уткнувшись в него. — Прости за… ну за вот это… — Не извиняйся. Не за что. — Спасибо тебе. Я аккуратно приподняла голову, чтобы оказаться лицом в считанных миллиметрах от лица Вадима. Подалась вперёд, едва касаясь его губ своими — чуть дрожащими, слегка влажными от слёз — в неуверенном, мягком поцелуе, будто выражая благодарность за то, что он рядом. Он ответил на поцелуй — мягко, осторожно. Будто боялся спугнуть. Пальцы скользнули по её щеке, убирая прядь волос. — Всё хорошо, — прошептал ей в губы. Поцеловал ещё раз — чуть увереннее, теплее. После отстранился, заглянув в глаза. — Успокоилась? — Угу… — всё ещё слегка дрожащим голосом прошептала я. — Спасибо, что ты рядом… — я вновь легла на его грудь, тепло прижимаясь к Вадиму. Он прижал её крепче, чувствуя, как её дыхание выравнивается, как тело расслабляется. — Я всегда рядом, — тихо сказал. — Обещаю. «Впервые за десять лет кому-то обещаю» — отметил Дракон в голове, и вновь всплыло воспоминание о ней… Пару мгновений прошло, после чего мои веки устало от этой тяжести, боли, чувств стали закрываться. А ещё через какое-то время я уснула, чувствуя себя в безопасности в объятиях Вадима. Вадим лежал, смотрел в потолок. Она спала — тихо, ровно дышала, уткнувшись ему в плечо. Он не мог уснуть. В голове — её слова, её слёзы, её признание. Телефон на столике завибрировал. Вадим потянулся, взял — Степан. «Дракон, проблемы. Ткаченко пропал. Два дня назад уехал из города, машину нашли на выезде, следы потерялись.» Вадим выругался про себя. Посмотрел на спящую Аню. Осторожно, чтобы не разбудить, высвободил руку, сел на край кровати. Написал: «Ищите. По всем каналам. Дайте знать, как найдёте.» Повернулся, поправил на ней плед и поцеловал в висок. Сам лёг рядом, но не спал — слушал её дыхание и думал. Он так и не уснул. Лежал, глядя в потолок, пока за окном начало светлеть. В голове прокручивал варианты: Ткаченко, его исчезновение, слив информации. Кто-то предупредил чиновника. Кто-то из своих. «Степан…» — мелькнула мысль. — «Нет. Не он. Слишком много лет вместе.» Новое уведомление на телефон разорвало тишину. Вадим резко сел, глянул на Юлю — не проснулась. Открыл телефон и увидел сообщение от Степана. «Дракон, есть плохие новости.» «Говори.» «Ткаченко нашли. Вчера вечером в подмосковном лесу метрового.» «Кто?» «Неизвестно. Пуля в голову. Профессионально. Без свидетелей.» «И ещё. Нашли того, кто чистил его счета. Тоже мёртв.» «Найди, кто это сделал. И кто слил информацию.» «Понял.» Теперь не откопать. Всё, что он знал — ушло с ним. Вадим подошёл к окну, посмотрел на серое утро. Телефон завибрировал снова, и Дракон уже надеялся прочитать чтооо от Степана. Но новое сообщение было с неизвестного номера. «Ткаченко — только начало. Следующий — Гребнев. Если не хотите потерять и его — встретимся сегодня. Парк, скамейка у фонтана. 14:00. Приходите один.» Убрал телефон, вернулся к дивану. Аня спала, свернувшись калачиком под пледом. Он постоял, глядя на неё — беззащитную, тёплую. «Не впутывай её» — сказал себе. — «Не надо.» Оделся, оставил записку на столе: «Ушёл по делам. Ключ на столе. Если захочешь уйти — закрой дверь. Вернусь вечером.» Вышел из квартиры, тихо притворив дверь.