Глаза не врут

Его ладони на ее талии сжались — крепко, но без боли. Он притянул ее к себе, сокращая последние сантиметры между ними. Поцелуй начался без спешки — сначала лёгкое касание, проверка, будто он хотел убедиться, что она не отстранится. А потом — увереннее, глубже. Одна рука скользнула выше, на спину, пальцы прошлись по позвоночнику, заставляя ее выгнуться навстречу. Когда наши губы соприкоснулись, я поддалась вперёд, запуская одну ладонь в его короткие волосы на затылке, а второй обхватила его за плечо, притягивая ещё ближе. Мысли — прочь. Только ощущения. Он целовал жадно, не стесняясь, а я отвечала тем же. Внутри всё переворачивалось от тех назойливых мыслей, которые я пыталась заглушить, но они настырно лезли в голову. Столько лет прошло. Он не знает. Он не должен узнать. Он ощутил ее ладони — на затылке, на плече. Жар. Её ответ — такой же жадный, без игр. Чёрт… Вадим углубил поцелуй, прикусывая ее нижнюю губу — не больно, скорее дразня. Пальцы на спине сжались, прижимая к себе плотнее. Он отстранился на секунду — чтобы вдохнуть. Лоб ко лбу, дыхание сбитое, глаза закрыты. — Аня… — выдохнул тихо, почти простонал. А потом снова поцеловал — уже не спрашивая. Рука скользнула с талии ниже, сжимая бедро. — М?… — протянула я, не отрываясь от поцелуя, когда услышала своё имя, и губы расплылись в довольной улыбке. Он почувствовал эту улыбку — на своих губах. Это завело ещё сильнее. Вадим приподнял ее, усаживая к себе на колени — резко, без предупреждения. Руки на бёдрах, пальцы впиваются в ткань платья, сминая ее. Поцелуй стал глубже, жёстче. Он оторвался, чтобы вдохнуть, провёл носом по щеке, к уху. Голос хриплый, сбитый. — Ты… необычная. — выдохнул он. — Я таких… не встречал раньше. Пальцы сжали волосы, прижимая обратно — к поцелую. Не спрашивая. Просто беря. Я ответила на его поцелуй тем же, иногда потягивая его короткие волосы ладонью, что всё ещё лежала на его затылке. Его хриплый голос, которым он говорил в перерывах между поцелуями, когда мы оба пытались восстановить дыхание, порождал ещё большую бурю эмоций внутри, отчего губы всё так же невольно расплывались в довольной улыбке. Он чувствовал её пальцы в своих волосах — лёгкое напряжение, когда она тянула. Это заставляло его двигаться резче, жёстче. — Нравится, значит… Вадим оторвался от её губ, тяжело дыша. Провёл носом по её скуле, вдохнул запах — цветы, кожа, что-то ещё, от чего голова шла кругом. — Довольная… — прошептал, почти уткнувшись в мою шею. — Чувствуешь, что творишь со мной? Короткий, почти звериный выдох. Он прикусил кожу на шее — легонько, не оставляя следа. Просто чтобы услышать её реакцию. Рука скользнула ниже, под край платья. — Угу, — с хитрой ухмылкой на губах и в глазах кивнула я. Он поднял на еее глаза — серые, расширенные, с почти звериным блеском. — Зараза, — выдохнул хрипло. Схватил за талию, поднялся с дивана вместе со мной, не разрывая контакта. Я повисла на нём, обхватив ногами и обвивая руками его шею. Он понёс меня в спальню — быстрыми, жёсткими шагами. Толкнул дверь плечом, даже не глядя. Опустил на кровать, навис сверху, опираясь на локти. Медленно, с расстановкой провёл взглядом — по лицу, шее, телу. — Теперь… никуда не денешься. — Да я и не собиралась, — вновь мои глаза блеснули. Обе руки лежали на его широких, крепких плечах. Я чувствовала его дыхание так близко, что оно обжигало. Внутри метались чувства. Порой мысли возвращались к тому, что мы сейчас — те, что не видели и похоронили друг друга уже как десять лет. Но с другой стороны, я не хотела уходить. Мне было хорошо с ним, наперекор собственным мыслям о том, что это, возможно, очень жестоко — выдавать себя за другого человека. Точнее, скрывать настоящую себя. Но я видела, что Вадиму тоже реально хорошо. Так что не хотела портить такой момент, хотя бы сейчас. Где мы оба ушли от своих проблем и травм. Он замер на секунду. Вглядывался в ее лицо, в эти глаза. Что-то царапало изнутри — знакомое, родное, но он не мог понять, что именно. «Плевать» — решил он. Сейчас — не время для мыслей. Вадим наклонился, поцеловал — медленно, почти невесомо. Кончиками пальцев провёл по щеке, по скуле, заправил выбившуюся прядь волос за ухо. — Хорошая… — прошептал, глядя в глаза. — И главное, что моя. Я довольно, словно кошка, усмехнулась его словам, слегка откидывая голову назад, тем самым чуть выгибаясь — это ещё больше упростило ему работу с моим платьем. Он выдохнул — с усмешкой, почти рычанием. Пальцы скользнули к вороту платья, расстёгивая пуговицы — одну за другой. Медленно. С наслаждением. Его дыхание становилось глубже, тяжелее. — Любишь, когда командуют? — спросил тихо, почти шёпотом, склоняясь к её шее. Поцелуй — ниже, на ключицу, на плечо. Зубы — легонько, с нажимом, чтобы осталось чувство. Он отстранился, посмотрел на неё. Волосы растрёпаны, глаза блестят, губы припухшие. — Красивая, — сказал он, блуждая голодным и довольным взглядом по моему телу. Рука скользнула по моему боку, сжимая ткань платья, потянула вниз, оголяя больше. Платье ползло вниз, оголяя грудь. Секунду смотрел — без жадности, скорее изучая. Наклонился, поцеловал — сначала в шею, потом ниже, к груди. Медленно, не спеша. Пальцы скользнули по животу, задержались на краю белья. — Скажи, если что-то не так, — выдохнул в кожу. — Хотя… вряд ли скажешь. — Да я смотрю на тебя и думаю, что действительно не скажу, что что-то не так, — хмыкнула я, слегка прикусывая нижнюю губу. Он поднял голову. Смотрел на неё снизу вверх — тяжело, почти хищно. — Опасная женщина, — тихо сказал. — Знала бы ты… Не договорил. Мотнул головой, словно отгоняя свои мысли. Стянул с неё бельё одним движением — небрежно, будто торопясь. Сам встал с кровати, стянул футболку через голову, бросил на пол. Руки потянулись вниз, расстегивая и стягивая джинсы. Теперь Вадим остался лишь в чёрных боксерах. — Теперь… ты моя, — голос хриплый, почти приказ. Татуировка — дракон, волк — ожила в полумраке. Мышцы перекатывались под кожей. Я с восхищением прилипла взглядом к его телу: татуировке, мышцам. Руки невольно легли на его грудь, ощущая жёсткие мышцы, ощущая жар, будто исходящий от этого пламени на тату. «Ты стал ещё лучше…» — подумала про себя я. Он замер, чувствуя ладони на своей груди. Пальцы скользнули по татуировке, по рельефу мышц — и он выдохнул сквозь зубы. — Нравится? — спросил тихо, почти шёпотом. Не дожидаясь ответа, накрыл мой рот поцелуем — глубоким, властным. Одной рукой приподнял бедро, сжимая, второй — скользнул по животу ниже. — Дракон и Волк?… — заворожённо смотрела я на тату, разглядывая детали и проводя пальцами по его рельефу на груди. — У них какой-то особый смысл? Или просто… олицетворение твоей… опасности? — с ухмылкой спросила я, делая вид, будто сейчас меня больше интересует его татуировка, чем то, что он делает. Он замер. Вопрос — неожиданный. Обычно девушки не спрашивали. Им было плевать. — Сложный, — ответил коротко. — Не сейчас. Пальцы сжали её бедро крепче — предупреждающе. Наклонился, куснул мочку уха, шепча бархатным голосом с легкой хрипотцой: — Ты сейчас… обо мне думай. А не о татуировках. — О тебе, так о тебе… Потом расскажешь тогда… — говорила я в своей манере, не теряя хватки. — Расскажу, — пообещал хрипло, не отрываясь от её шеи. Поцеловал в шею, спускаясь ниже. Рука скользнула между её ног, пальцы нашли влажное место, начали дразнить — медленно, лениво. — Хорошо тебе? Когда я почувствовала его касание, то невольно выгнулась на постели. С губ сорвался то ли вдох, то ли лёгкий стон. — Угу… — вновь сквозь прерывистое дыхание выпалила я. Слова уже не шли: эмоции от ощущений брали вверх. Пальцы двигались уверенно, без спешки. Он чувствовал, как она выгибается, слышал её дыхание — сбитое, горячее. — Нравится? — спросил тихо, почти мурлыча. — Или хочешь быстрее? Зубы легонько сжали кожу на ключице — оставляя след, который исчезнет через пару часов. Вторая рука сжала её грудь, большой палец провёл по соску. Он усмехнулся — довольно, хищно. — Молчишь… значит, хорошо. Пальцы ускорились, надавили сильнее. Он чувствовал, как она дрожит, как мышцы напрягаются под его ладонями. Наклонился, поцеловал в уголок губ — почти нежно. — Хочу тебя, — прошептал, что аж мурашки пробежали от его голоса. Рука убралась, оставляя ее пустой, ждущей. Он поднялся, стянул боксеры, достал смазку и презерватив из тумбочки. — Смотрю на тебя… — голос сел. — И крышу сносит. Я пыталась восстановить ровный ритм дыхания, пока Вадим готовился. Взгляд был всё так же прикован к нему. В какой-то момент тревожные мысли о том, что было, вновь стали слишком громкими в моей голове, так что я слегка приподнялась, подаваясь вперёд и вновь касаясь губ Вадима своими, чтобы заглушить их. Он ответил на поцелуй — жёстко, требовательно. Рука сжала её затылок, прижимая ближе, вторая легла на поясницу. Подтолкнул её обратно на кровать, навис сверху. Лёг между ног, чувствуя, какая она горячая. Надел презерватив, выдавил смазку на пальцы, потом на себя. Наклонился, поцеловал в плечо. — Смотри на меня, — попросил тихо. И вошёл — медленно, без рывка. Давая привыкнуть. Моё лицо в миг отпустило какое-либо беспокойство и тревогу. Осталось лишь наслаждение. Губы вновь расплылись в довольной улыбке, а брови слегка свелись к переносице от удовольствия. Он увидел эту улыбку. Выдохнул — с облегчением, с усмешкой. — Вот так… — прошептал, замирая внутри неё. — Хорошая девочка. — Начал двигаться — плавно, глубоко. Смотрел в мои глаза, не отрываясь. Я вновь слегка усмехнулась его словам — не насмешка, а именно ленивая ухмылка наслаждения. Мои руки всё так же были на его плечах, но потом одна поднялась чуть выше — к шее. Я ощущала его крепкие мышцы, которые напрягались в такт движений. Его пальцы на моем бедре сжались, оставляя следы. Вторая рука легла на живот, чувствуя, как напрягаются мышцы при каждом толчке. — Аня… — выдохнул, склоняясь к её губам. Поцелуй — в такт движениям. Глубокий, влажный. Почувствовав на своей шее мою ладонь, в нем это отозвалось где-то внизу живота, заставляя двигаться резче. — Тебе нравится… — не спросил, утвердил. Голос хриплый, сбитый. Одной рукой приподнял мое бедро выше, меняя угол. Входить стало глубже, и он замер на секунду, переводя дыхание. — Сука… — тяжело выдохнул Вадим, прижимаясь лбом к её лбу, чувствуя все более яркие всплески эмоций. — Какая же ты… — не договорил. Просто зарычал в поцелуй, делая ритм более жестким и резким. Мне лишь оставалось отдаться процессу и иногда чуть подаваться вперёд к его губам, не давая оторваться от поцелуя. Он не сопротивлялся. Впускал каждый раз, когда она тянулась — и сам отвечал, углубляя, кусая, дразня. Ритм сбился — стал хаотичнее, жёстче. Кровать скрипела под нами. В комнате — только сбитое дыхание, влажные звуки, его глухие стоны. Он оторвался от ее губ — чтобы вдохнуть. Посмотрел на неё — растрёпанную, раскрасневшуюся, с припухшими губами. — Ты… ахуенная, господи… — выдохнул хрипло. Пальцы сжали ее бёдра до боли. Он двигался всё быстрее, чувствуя, как приближается край. — Ты тоже… — сквозь уже давно сбитое дыхание выпалила я. Он почувствовал, как ее тело напряглось, как дыхание стало чаще. Ускорился — резко, почти грубо. Вжался в нее до упора, замер на секунду, и его прорвало — глухо, с рычанием, утыкаясь лицом в ее шею. Тело била мелкая дрожь. Пальцы впились в простыни рядом с ее головой. Он не двигался несколько секунд, тяжело дыша. Потом приподнялся на локтях, посмотрел на неё — обессиленную, счастливую, чужую и одновременно родную. — Ань… — выдохнул, проводя носом по её щеке. Осторожно вышел, снял презерватив, выбросил в урну. Лёг рядом, притянул к себе. Молчал. Просто гладил по спине, слушая, как она дышит. — Вадим… — тише прошептала я, лежа рядом с ним с довольной улыбкой. Внутри вновь вернулось то странное чувство после того, как я назвала его по имени. По-настоящему. Спустя столько лет. Пальцы одной руки лениво начали проводить по его татуировке, изгибая её узоры, будто изучая через прикосновение. Взгляд скользил то на рисунок на груди, то в его глаза. Он лежал, глядя в потолок. Ощущение теплых прикосновений по татуировке — легких, почти невесомых успокаивало. Серые глаза смотрели устало, но тепло. Он провёл рукой по её волосам, убирая с лица. — Ты как? — Хорошо… Даже очень… — довольно протянула я, а губы невольно расплылись в улыбке, и я чуть подалась вперёд, нежно накрывая его губы своими, всё так же оставляя ладонь поверх его груди. Он ответил на поцелуй — мягко, без напора. Одной рукой придержал её за затылок, второй обнял за талию, прижимая ближе. — Хорошо, — повторил, отстраняясь на сантиметр. — Это главное. Глаза — усталые, но довольные. Провёл большим пальцем по её скуле. Помолчал. Потом спросил тихо: — Останешься? — Если не выгонишь, то да, — пожала плечами с улыбкой я, возвращая понемногу ту невинность, смешанную с дерзостью, что была ранее. Усмехнулся. Притянул её ближе, уткнувшись носом в макушку. — Не выгоню, — голос сонный, тёплый. Пальцы гладили её спину — медленно, убаюкивающе. Через пару минут его дыхание выровнялось. Он заснул. В комнате — только тишина и редкие звуки ночного города за окном. Лежа рядом с Вадимом, ощущая его тепло рядом, я начала успокаиваться. Да, ощущения вины, печали, боли не отпускали, но тёплые воспоминания и чувства оказались сильнее. Вадим спал тяжело — со сбитым дыханием, иногда вздрагивал во сне. Одна рука лежала на моей талии, прижимая к себе даже сквозь сон. Иногда пальцы сжимались — будто боялся, что я исчезну. Ему снилось что-то. Старое. Песок, выстрелы, крики. И её голос — тот, который он не слышал десять лет. — Аля… — прошептал во сне, неразборчиво. Потом затих. Прижал её крепче и задышал ровнее. Я ещё не спала, но засыпала, когда Вадим прошептал сквозь сон «Аля». Замерла, как только услышала это. Внутри меня тоже будто всё сломалось. Вадим притянул меня ближе, и я поддалась к нему. Он так и не узнал. Не почувствовал. Не понял. Я чувствовала его почти нервное, неспокойное прикосновение. Одна моя рука легла на его голову — на висок — аккуратно, успокаивающе поглаживая. Сама я тоже лежала, прижавшись к нему, прокручивая в голове мысли, от которых внутри всё болезненно сжималось, будто острым осколком прошлого резало прямо по сердцу. Он вздохнул во сне — глубоко, с каким-то облегчением. Тело расслабилось, пальцы на моей талии разжались. Больше не шептал. Не вздрагивал. Спал спокойно — первый раз за долгое время.

***

Утро пришло серым питерским рассветом — через неплотно задернутые шторы пробивался тусклый свет. Вадим проснулся первым. С непривычки — от света. И от тепла — кто-то прижимался к нему, дышал в ключицу. — Аня… — вспомнил. Имя пришло сразу, а за ним — вчерашний вечер. Бар, разговоры, её улыбка. И ночь. Он не двигался. Смотрел в потолок, перебирая в голове события. Потом медленно повернул голову, посмотрел на неё — спящую, расслабленную, беззащитную. Волосы разметались по подушке. Ресницы отбрасывают тени на щёки. Губы чуть приоткрыты. «Красивая…»— подумал он. И удивился, потому что обычно после ночи он хотел, чтобы девушка ушла. А сейчас — нет. Осторожно, чтобы не разбудить, убрал прядь волос с её лица. Каким-то внутренним чувством я ощутила лёгкое прикосновение Вадима, который убрал прядь волос с моего лица. Я невольно шмыгнула носом, чуть щурясь, но всё ещё сонно, сознанием будто уже проснувшись. Он заметил, как дрогнули ресницы. Убрал руку, не желая будить. — Проснулась? — спросил тихо, почти шёпотом. Смотрел на неё — сонную, тёплую, чужую и одновременно такую... Я приоткрыла глаза. Голос Вадима спросонья звучал чуть грубо, но именно с той родной, домашней хрипотцой. — Доброе утро, — сонно улыбнулась я, смотря на него. Уголок его губ дёрнулся в ответ на её улыбку. — Доброе. Кофе хочешь? Пальцы его левой ладони покоились на подушке рядом с её лицом. Близко, но не касались. Он не двигался. Лежал на боку, подперев голову рукой, и смотрел на неё. Сладкая… нежная… И не ушла. В комнате было тихо и серо. За окном — начинался обычный питерский день. — Давай… но попозже, — мои губы расплылись в нежной улыбке. — Просто полежим?… Он кивнул — без слов. Убрал руку с плеча, провёл по волосам — медленно, от макушки до плеча. — Полежим, — голос тихий, согласный. Перевернулся на спину, потянул меня за собой — чтобы лежала на его плече, головой на груди. Его пальцы продолжали лениво перебирать мои пряди, иногда спускаясь на спину — гладить, успокаивать. Поцеловал в макушку — легко, почти незаметно. «Странно… С ней… не хочется никуда бежать…» Внутри было странное чувство: я знала Вадима давно, но сейчас сохраняла вид той, что познакомилась с ним пару дней назад случайно в баре. Мы лежали молча, и эта тишина была спокойной, тёплой. Он лежал, смотрел в потолок. Пальцы продолжали гладить мои волосы — машинально, успокаивающе. Мысли текли медленно, лениво. «Зовут ее Аня. Работает с искусством. Любит триллеры и острых на язык…» Он усмехнулся про себя. «А глава… почему такие знакомые?» Взгляд упал на мою ладонь — тонкие пальцы лежали на его груди, почти касаясь татуировки. Кольцо… — заметил он. Серебряное, простое. На правой руке. Спросил тихо, не шевелясь: — А что за кольцо? Подарок или…? — Не переживай, не замужем, — тепло усмехнулась я, приподнимая руку, чтобы нам обоим видеть это кольцо. — Просто… уже как талисман, наверное. Всегда ношу. Он кивнул. Взял мою руку, поднёс к лицу, разглядывая кольцо — простое, без камней, без гравировки. — Талисман, — повторил. — От чего? Пальцы сжали мою ладонь. Большой палец провёл по тыльной стороне — медленно, изучающе. — Не знаю даже… — едва пожала плечами я. — Просто чувствую себя увереннее, что ли, когда оно со мной. — А ты… Расскажешь про татуировку? — я провела ладонью по его груди. Он помолчал. Взял мою ладонь и накрыл ей татуировку — туда, где дракон переплетался с волком. — Дракон — это я, — сказал тихо. — Сила, хаос, власть. И свобода. Провёл моими пальцами по линии рисунка — чуть правее, к волчьей морде. — А волк… это не просто волк. Старый друг. Или враг… уже не поймёшь. Голос стал глуше. — Мы были как братья. Пока жизнь не развела по разные стороны. Он отпустил мою руку, убрал свои пальцы, вновь устремляя взгляд в потолок, словно там было что-то, что помогло бы ему. И не важно с чем. А потом повернул голову, посмотрев на меня. — Всё. Больше не спрашивай. Не грубо, скорее — устало. — Понятно… Извини, если это личное… — осторожно сказала я, аккуратно проводя рукой по его груди. — Ничего, — тихо. — Просто… не хочу об этом. — Давай о другом. О тебе. Ты говорила, любишь историю. Какую эпоху? Вопрос — простой, отвлекающий. Пальцы гладили мою спину, успокаивая — и себя, и меня. — Хорошо… — тихо ответила я. — Я люблю 19 век… — уже более спокойно. — 19 век, значит… А что именно? Балы, дворяне, дуэли? Голос звучал с лёгкой усмешкой, но без издёвки. Просто — любопытно. Он перевернулся на бок, чтобы видеть мое лицо. Одна рука под головой, вторая — на её талии. — Или ты из тех, кто любит историю войны и революций? Бонапарт, например… Серые глаза смотрели внимательно, изучали каждую эмоцию. — А ты тоже историю знаешь немного?… — приятно удивлённо спросила я. — Просто обычно те, кому я говорю что-то про нее, просто молча кивают, делая вид, что понимают, о чём я. Он кивнул, чуть поведя плечом. — Читал. В юности много… потом времени не было. Но базу помню. — Война 1812 года, Бородино… Кутузов, Наполеон — классика. А декабристы? Тоже 19 век. Усмехнулся. — Но, думаю, ты не про политику. Ты про… романтику того времени? Дамы, кавалеры, честь… Серые глаза смотрели с теплотой. — И это тоже, — улыбнулась я. — Люблю эти балы, пышные гуляния… — воодушевлённо говорила я. Он слушал. Смотрел на мою улыбку — искреннюю, живую. Не такую, как в баре — когда я играла или защищалась. А настоящую. «Вот ты какая…» — А ты бы хотела… на такой бал? — спросил тихо. — Платье пышное, кавалеры с саблями… и вся эта аристократия? — Или ты бы предпочла тихий вечер у камина? С книгой и чаем? — Были моменты, когда я даже сидела и думала не только на счёт бала, но и хотела себе потом квартиру сделать в стиле 19 века, — усмехнулась я, думая, что могу сейчас прозвучать как какой-то фанатик, помешанный на истории. Он хмыкнул — не насмешливо, скорее заинтересованно. — Эклектика, значит. 19 век в 21-м. — И как? Сделала бы? Или так и осталось мечтой? Глаза Дракона смотрели с любопытством. Ему нравилось видеть её такой — оживлённой, настоящей. — Сделала бы. Уже начала дизайнеров и архитекторов искать, но работы много навалилось, и пока что всё в стороне. Видимо, буду этим в старости заниматься, — усмехнулась я. — В старости — это когда? Лет через тридцать? — спросил спокойно. — А что, если не доживёшь? Или не захочешь уже тогда? Вопрос прозвучал резковато, но без злого умысла. Скорее — как размышление вслух. — Эй, думаешь, что через тридцать лет я буду старухой?! — смеясь, возмутилась я, приподнимаясь на локте, чтобы посмотреть на Вадима. Он усмехнулся, приподняв одну бровь. — Не будешь, — согласился. — Просто… возраст. Он не щадит никого. — Кстати, тебе сколько лет? А то мы так и не сказали. — Мне — тридцать четыре. А тебе? Не боишься говорить? — Нет, мне тридцать три, — спокойно ответила я, меняя позу. Теперь я уже лежала на животе, слегка замотанная в одеяло, ибо была обнажена. Руки упирались локтями в кровать, а одна из них подпирала подбородок. — Ровесники, — сказал вслух. — Значит, мы из одного поколения. Общего врага знаем, общие песни слушали... Усмехнулся. — Правда, ты в это время, наверное, в музеях пропадала, а я… вопросы решал… — вновь не стал вдаваться в подробности Вадим. — Наверное, — с лёгкой улыбкой пожала плечами я. Он усмехнулся. Убрал руку с одеяла, потянулся — хрустнул шеей. — Ладно, хватит лежать. Я сейчас кофе сделаю. Приподнялся, сел на край кровати. Спина — прямая, мышцы невольно двигаются. Оглянулся через плечо, вставая и потягиваясь за боксерами, лежащими на полу. — Сладкий? — коротко спросил про кофе. — Угу, латте, если можно, — проводила его взглядом, оценивая крепкие мышцы спины и плеч. Я осталась в постели, слегка прикрываясь одеялом в чёрном постельном белье. На кухне зашипела кофемашина. Запах свежего кофе потянулся по квартире. Вадим стоял у окна в одних боксерах, ждал, пока сварятся две чашки. Смотрел на серое небо, думал. «Тридцать три. Аня. Консультант. Любит 19 век. И… не похожа на других.» Взял чашки, поставил на поднос. Добавил сахар, сливки — для латте. Пошёл обратно в спальню. Поставил поднос на тумбочку. Сел на край кровати, протянул мне чашку. — Держи. Осторожно — горячий. Я поджала колени ближе к груди, всё так же держа край одеяла. Вадим протянул мне чашку с кофе, из которой доносился прекрасный аромат. — Спасибо, — с теплой улыбкой поблагодарила я, делая глоток. Он кивнул, взял свою чашку, сделал глоток. Смотрел на неё поверх кружки — как она пьёт кофе, как держит чашку обеими руками, как кутается в одеяло. Домашняя, уютная. — Ты сегодня… какие планы? — спросил тихо, поставив чашку на тумбочку. Откинулся на спинку кровати, скрестив руки на груди. — Или будешь от меня сбегать? В голосе — лёгкая усмешка, но глаза серьёзные. — Не знаю. Может, на работу вызовут срочно, — пожала плечами я, поворачивая голову в его сторону. — А ты как сегодня? Он пожал плечами. — Сегодня — тоже работа. Встречи. Всё как обычно. Смотрел на неё. Взял чашку, сделал ещё глоток, поставил обратно. — Но… до обеда я свободен. Можем позавтракать вместе. Если хочешь. Голос спокойный, ровный. Без намёка на обязательства, скорее — предложение. «Не хочу, чтобы она уходила прямо сейчас. Странно.» — Я, кстати, тут знаю кофейню очень классную, люблю там сидеть. Если хочешь, можем там позавтракать? — спросила я, будто невзначай касаясь его предплечья. Он посмотрел на её пальцы — касание лёгкое, почти невесомое. — Кофейня, — протянул. — Давай.

***

Они шли по улице. Утро было свежим, солнце пробивалось сквозь тучи. Город уже проснулся и был в своем привычном оживленном темпе. — Кстати… может, обменяемся номерами? — слегка неуверенно, чуть смущённо спросила я, подходя к кофейне. Он посмотрел на неё — смущение, лёгкая неловкость. Не играет. Первый раз за всё время кто-то просит номер, а не он сам. Хотя даже это он делал, кажется, раза два за все время. — Давай, — коротко. Достал телефон, разблокировал, протянул ей. — Вбей свой. Я взяла его телефон, вбивая свой номер. — Держи, — с лёгкой улыбкой протянула обратно я. Он взял телефон, глянул на экран. Сохранил контакт. Убрал в карман джинсов. Мы заняли столик, сделали заказ и стали его ждать. Я сидела, опираясь одной рукой локтем на стол, чуть подпирая подбородок ладонью. Он сел напротив. Спиной к стене — привычка, чтобы все контролировать. Кофейня была маленькая, уютная. Пахло зернами и выпечкой. — Хорошее место, — сказал, оглядываясь. — Уютно. Задержал взгляд на ней — на её позе, на том, как свет падал на лицо. — Ты часто сюда ходишь? Или специально для меня выбрала? В голосе — лёгкая провокация. Пальцы барабанили по столу — спокойно, в ритме какой-то мысли. — Часто, — с лёгкой улыбкой ответила я. Заметив, что Вадим слегка барабанит пальцами по столу, аккуратно накрыла его ладонь своей. — Что-то случилось?… Он замер, почувствовав её ладонь. Пальцы перестали стучать. — Нет, — ответил тихо. — Привычка. Не убрал руку. Наоборот — чуть сжал, большой палец провёл по её запястью. — Просто… думаю. О работе. Серые глаза смотрели спокойно, но в них мелькнуло что-то — усталость, напряжение. — Всё нормально. Не бери в голову. Подошёл официант с заказом — две чашки кофе, круассаны. Вадим убрал руку, освобождая место на столе. — Хорошо… — понимающе не стала копать дальше я. Он взял чашку, сделал глоток. Кивнул с тенью благодарности в глазах. — Спасибо, что не лезешь… Редкое качество. Смотрел на неё через стол. Солнце уже светило ярче, освещая её лицо. — Ты сегодня… красивая. Услышав его комплимент, я слегка впала в ступор. Но приятно удивлённый. — Спасибо… — мои губы расплылись в тёплой и мягкой улыбке. — Скажи… у тебя есть кто-то? — спросил, глядя в окно. — Ты говорила, что одна. Но мало ли. — Нет, ну ты чего? Я же говорю: не пошла бы к тебе, если была бы с кем-то, — мягко ответила я. — Верю. — с мягкой улыбкой на губах кивнул Вадим. — А был кто-то? Серьёзный? «Что я делаю? Допрос с утра начинаю…» — Серьёзных прям не было, — пожала плечами я. — А у тебя? Он откинулся на спинку стула, закинул ногу на ногу. — Была. Один раз. Давно. Сделал паузу, сжал чашку пальцами. — Всё… не сложилось. Она погибла. Голос ровный, но внутри — холодок. Он не смотрел на неё — в окно, на улицу. — С тех пор — никого серьёзного. Так… перебивался. Повернулся к ней, усмехнулся уголком губ. — Не самая весёлая тема для завтрака. Взял чашку, допил кофе. — Ой, прости, пожалуйста… Как-то я глубоко лезу после первой ночи… — осеклась я. Внутри всё сжалось. Может, он говорил про меня? Но я не стала копать дальше. Он помотал головой, поставил пустую чашку. — Ничего. Ты не знала. Взял её ладонь, лежащую на столе, сжал — коротко, успокаивающе. Смотрел на неё — в глаза, на губы, на то, как солнечный свет играет в волосах. «Если бы ты знала…» — подумал, но не сказал. Он допил кофе, отставил чашку. Посмотрел на часы на запястье. — Мне скоро уйти нужно будет. Встал, вытащил бумажник, положил на стол пару купюр — с запасом, за двоих. Посмотрел на неё сверху вниз. — Я провожу тебя? Или сама? — Если хочешь, буду не против, — с улыбкой пожала плечами я. В ответ легкий кивок с улыбкой. Подождал, пока она встанет. Пропустил вперёд к выходу. На улице — ветер, но солнце уже пригревало. Вадим достал сигареты, закурил, выпустил дым в сторону. — Куда тебе? Домой или на работу? — Домой, на работу пока не вызывали. Они шли молча. Ветер трепал её волосы, иногда она убирала их за ухо. Вадим смотрел вперёд, но краем глаза следил за ней. «Странно… Обычно после ночи я хочу побыстрее остаться одному. А тут…» Заметил её молчание. Спросил тихо: — О чём задумалась? Молчишь — значит, что-то не так. Я прав? — Да нет, почему так сразу? — вновь посмотрела я на него, не сбавляя шаг. — Просто… да честно, даже не знаю… «Или просто не хочет говорить… или боится. Интересно.» Достал сигарету, прикурил, выдохнул в сторону. — Думаешь, я не вижу? — голос спокойный, без напора. — Ты вся напряглась, когда мы сидели в кофейне. Сделал ещё одну затяжку, будто вытягивая их тлеющей сигареты моральные силы. — Не хочешь говорить — не говори. Но не ври, что всё ок. Посмотрел на неё прямо. — Я этого не люблю. — Нет, правда, всё нормально, — успокаивающе коснулась я его плеча своей ладонью. Он чуть повернул голову, посмотрел на её руку, потом снова на дорогу. — Ладно. Он остановился у подъезда, который она указала. Дом старый, но ухоженный. — Пришли. Спрятал руки в карманы куртки. Помолчал, а потом все же сказал: — Если что… звони. Они дошли до её дома. Он остановился, сунул руки в карманы. — Ну… давай, Аня. В голосе — что-то тёплое, но сдержанное. — Да, давай… — мягко ответила я, неуверенно подаваясь вперёд, чтобы обнять Вадима, не решаясь поцеловать, будто думая, что он ответит тем же, если сам сделает этот шаг. Он ощутил её руки — осторожные, будто спрашивающие. Не отстранился. Наоборот — обнял в ответ, прижав к себе на секунду. Тёплая… Отстранился, посмотрел в глаза. Уголок губ дёрнулся. После этого наклонился, поцеловал — коротко, неглубоко. Я осторожно ответила на поцелуй, а после отстранилась, посмотрев ему в глаза. — Звони. — И ты звони, — с тёплой улыбкой сказала я, а потом ушла в свою парадную. Он кивнул, провожая её взглядом. Потом развернулся и пошёл прочь — руки в карманах, взгляд вперёд. «Аня…» — пронеслось в голове. Телефон мигнул, возвращая его в реальность — сообщение от Степана: «Дракон, дело есть. Ткаченко зашевелился». Работа. Куда ж без неё.