Resonant

Пока Джон, по выражению Рэймара, мрачно дулся на башне, его новообретённый брат времени даром не терял и пытался разобраться в их положении. Насколько тот сумел выяснить, они были сиротами и состояли в родстве с хранителем замка, Аллардом Ройсом, живя здесь под его опекой. Сам Аллард приходился племянником леди Ройс, владетельнице Рунного Камня. Они действительно были близнецами, как Рэймар уже успел сообщить раньше, причём Джон считался старшим из двоих. До их восьмого дня рождения оставалось примерно четыре луны. Оба были рождены в законном браке, по крайней мере, на это указывало то, что они носили фамилию Редфорт, хотя точная степень их родства с Аллардом оставалась неясной. Мейстер называл его их кузеном. Сам замок между тем жил в лихорадочной суете. Ожидался приезд леди Ройс, и к нему здесь явно готовились с особым усердием. На мейстера Доннела и сира Перкинса, судя по всему, оказывалось немалое давление, чтобы те любой ценой добились от Джона и Рэймара безупречного поведения в присутствии высокой гостьи. Сам Аллард Ройс оказался мрачноватым мужчиной лет двадцати с небольшим. За ужином он устроил им обоим выговор — сперва за утреннее опоздание Джона, а затем и за предполагаемое дурное поведение на тренировке. Но по какой-то непонятной причине большая часть его раздражения досталась именно Рэймару и во время нотации лицо мальчика словно застыло, а взгляд не отрывался от Алларда. В этом было что-то слишком знакомое, почти отработанное до автоматизма, словно подобный танец между ними повторялся уже не впервые: осторожный ответ, затем ещё один, затем третий, до тех пор, пока недовольство мужчины не ослабевало. Сам Джон при этом испытывал странное ощущение, словно дежавю. Ведь при его юности в Винтерфелле, если они с Роббом вляпывались в неприятности, именно Джона почти всегда выделяли первым и заставляли в молчании выслушивать ледяные выговоры леди Старк. И теперь он вдруг неожиданно остро почувствовал сочувствие к Роббу. Оказаться по другую сторону этого было неприятно, а наблюдать, как кто-то другой принимает на себя основной удар вины, ещё неприятнее. За весь ужин Джону стоило немалых усилий не вмешаться и не открыть рот. К счастью остаток трапезы прошёл сравнительно спокойно, Аллард в основном переговаривался со своей женой, Линдой, уже заметно беременной. Когда ужин наконец закончился и можно было вернуться в комнату, которая, оказывается была их собственной, Джон испытал настоящее облегчение. — Почему он тебя так не любит? — спросил Джон, и почти сразу понял, что вряд ли Рэймар и сам знает ответ. Но тот всё равно задумался над вопросом. — Возможно... я спорил с ним раньше? Надо же быть до смешного неуверенным в себе человеком, чтобы чувствовать угрозу со стороны семилетнего ребёнка, — мрачно подумал Джон. — Я должен был что-то сказать, — признался он, запоздало жалея о своём молчании. — К лучшему, что не сказал. По меркам выговоров это было ещё довольно мягко. На губах Рэймара мелькнула кривоватая усмешка, но за ней пряталась тень грусти. — Похоже, мне суждено разочаровывать людей, куда бы я ни попал. — Вот и отлично, — отозвался Джон. Он наклонился, вытащил из-под кровати спрятанные тренировочные мечи и бросил один Рэймару. — Тогда ближайший час будем разочаровывать друг друга. — О. Фиолетовые глаза моргнули с запоздалым пониманием. — Так ты не шутил насчёт ночных тренировок? Джон сам задал темп их занятия: опыт, накопленный за годы службы в Ночном Дозоре, прекрасно подготовил его к подобному. Правда, Рэймар всё же был обучен куда лучше, чем зелёные новобранцы, которых Джону доводилось гонять на Стене, вдалбливая им самые основы. Для начала он заставил их обоих последовательно пройтись по разным стойкам. Затем последовали простые удары и контрудары в воздух. Под конец он решил устроить несколько поединков, пусть и лишь вполсилы. Всё это выглядело немного нелепо. И Джон видел на лице Рэймара ту же неловкую, почти самоироничную скованность, с какой они обменивались ударами и отбивали выпады друг друга. Но, по крайней мере, теперь никто из них не путался в собственных ногах. И не делал настолько грубых, размашистых движений, что при использовании настоящих клинков уже давно лишился бы конечности. — Уже лучше, — сказал Джон наконец. Оба тяжело дышали, несмотря на куда более щадящий темп, и, бросив взгляд на свечу, он с удивлением понял, что прошёл не час, а все два! — Давай продолжим утром. Рэймар одарил его взглядом, полным немой мольбы. — Утром у нас уроки вообще-то. — Ранним утром, — невозмутимо уточнил Джон. Он увидел, как у братца уже готовы сорваться с губ возражения, но те так и не прозвучали, уступив место знакомой кривой, обречённой улыбке. — Что? — спросил Джон, уловив в ней что-то ещё. — Просто ты напоминаешь мне одного человека, — пожал плечами Рэймар. — Друга. Он тоже был одержим мечом. — Мечом? Или здравым смыслом? — парировал Джон. Рэймар рассмеялся. Это был высокий, почти звонкий детский смех, и, похоже, сам мальчик оказался им так же поражён, как и Джон. Настолько, что это в свою очередь рассмешило уже самого Сноу. Нелепость всего происходящего придала их смеху почти истерическую нотку, и вскоре они уже хохотали оба, не в силах остановиться. К тому времени, как всё улеглось, у Джона болели бока, но на душе почему-то стало легче и когда он готовился ко сну, в груди больше не было той тяжёлой, душной злости, что мучила его после тренировки. Когда они затушили свечи и забрались под одеяла, комната погрузилась во тьму, вокруг наступила полная тишина. Они не сказали друг другу ни слова, но Джон был почти уверен, что мысли у Рэймара в голове кружатся сейчас те же, что и у него. Всё это слишком реально! Ломота в мышцах после поединков во дворе. Мягкая ткань одеяла на коже. Тепло другого тела рядом. Он закрыл глаза, цепляясь за надежду, что, проснувшись, снова окажется в Летнем замке, а всё это останется лишь блекнущим воспоминанием, но в глубине души уже знал... ему не настолько повезёт.