Седьмой этаж

Лифт падал. Нет, не падал в прямом смысле — кабина двигалась ровно, почти бесшумно, но у Ликса внутри всё перевернулось, когда загорелась единственная кнопка с цифрой «7». Он чувствовал, как пол уходит из-под ног, хотя на самом деле стоял твёрдо. Это было ощущение, знакомое каждому, кто когда-нибудь летал во сне. Только здесь не было сна. Здесь была реальность, пропахшая озоном и чужим потом. Восемь секунд. Ровно восемь ударов сердца — его, надрывных и громких, — прошло, прежде чем лифт мягко затормозил. Двери распахнулись с шипением, выпуская наружу холодный, сухой воздух, пахнущий пылью и старым бетоном. — Ну и где наш ад? — пробормотал Феликс, выглядывая из-за плеча Чанбина. Коридор был пуст. Абсолютно пуст. Серые стены, матовый пол без единой царапины, потолок, теряющийся в тусклом свете аварийных ламп. Ни дверей, ни окон, ни табличек. Только бесконечная прямая, уходящая вперёд, как горло проглоченного змея. — Это не этаж, — тихо сказал Чанбин, осторожно ступая на пол. Пистолет он не убрал, держал наготове, опустив ствол к полу. — Это коридор-ловушка. Мы должны идти только вперёд. — А если не пойти? — спросил Джисон. Он всё ещё держался за стену, но голос его звучал крепче, чем за минуту до этого. Искры возвращались в него с каждой секундой. Ликс не ответил. Он шагнул первым. Ноги двигались сами — будто знали дорогу, будто тело помнило то, что голова упорно стирала. Каждый шаг отдавался в висках глухой пульсацией, и в такт ей в груди просыпалось что-то тёплое. Не воспоминание, нет — эхо. Словно кто-то кричал издалека, а он слышал только отголоски. — Стойте, — вдруг остановился Чанбин. Он поднял руку, и все замерли. — Слева. Зеркало. Ликс повернул голову. И правда — в стене, которая секунду назад была гладкой, появилось огромное зеркало в чёрной раме. Оно висело там, как портал в другую реальность, и в нём отражались они четверо: бледные, растерянные, в одинаковых белых куртках «Стирателей». Но отражения были… неправильные. У Феликса в зеркале были синие волосы. Яркие, как электричество. У Чанбина — татуировка на шее, которой сейчас не было. А сам Ликс смотрел на себя и видел парня с золотистыми прядями, рассыпанными по плечам, и с улыбкой такой открытой, что у него защипало глаза. — Что это? — выдохнул Феликс, прикасаясь к стеклу. Отражение коснулось его пальцев в ответ — и на мгновение он показался себе живым. Настоящим. — Я… я был таким? — Вы были такими, — раздался голос из глубины коридора. Все обернулись. Там, в полумраке, стоял человек. Он не приближался, просто стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на них с лёгкой, почти печальной улыбкой. На нём была та же белая куртка, но с золотыми нашивками — «Старший Стиратель». Высокий, тонкий, с острыми чертами лица и глазами, в которых плескалась такая же пустота, какой отличались все сотрудники корпорации. Только в этой пустоте Ликс вдруг разглядел искру. — Хёнджин, — выдохнул Джисон, и в голосе его смешались боль и надежда. — Ты… ты помнишь? Хёнджин медленно шагнул вперёд. Свет упал на его лицо, и стало видно, что он старше — не возрастом, а взглядом. Словно нёс на себе груз, который не снимался годами. — Помню, — ответил он. Голос его был ровным, почти механическим, но в конце фразы дрогнул. — Всё помню. Потому что я не стирал. Я сохранял. Он подошёл к зеркалу и провёл ладонью по стеклу. Отражения четверых замерцали, и на секунду Ликс увидел картину: пять фигур на сцене, свет софитов, крики толпы. И себя — поющего, с гитарой в руках, счастливого до дрожи. — Вы оставили мне ваши воспоминания, — сказал Хёнджин, не оборачиваясь. — За три дня до стирания. Вы пришли ко мне и сказали: «Хёнджин, если мы всё забудем, ты будешь нашим маяком». Я ждал вас ровно три года, два месяца и семнадцать дней. Я думал, вы не вернётесь. Чанбин опустил пистолет. Его руки дрожали — впервые за всё время Ликс видел, как трясётся этот человек. — Мы вернулись, — сказал Чанбин хрипло. — Только мы ничего не помним. Кроме… — он кивнул на Джисона, — кроме него. Он прорвался. — Джисон всегда был самым сильным, — усмехнулся Хёнджин, и в этой усмешке мелькнула тень прежнего, живого человека. — Его эмоциональный резонанс настолько высок, что система не смогла его полностью стереть. Он пробил брешь. И вы все за ним потянулись. — Значит, ты нас не убьёшь? — прямо спросил Феликс. Хёнджин повернулся к нему. Взгляд его стал жёстким. — Я убивал, Феликс. Каждый день. Я стирал людей, как вы, и делал вид, что мне всё равно. Я нёс этот груз, чтобы сохранить вас. Но если вы спросите, убью ли я сейчас — нет. Потому что сейчас мы начинаем обратный отсчёт. У нас ровно двадцать три часа до полной перезагрузки системы. Если мы не успеем добраться до ядра и уничтожить его, корпорация перепишет всё заново. Не только вас, а весь город. И тогда даже я не сохраню никого. Тишина повисла в коридоре. Зеркало позади них погасло, превратившись снова в глухую стену. А впереди, там, где стоял Хёнджин, из пола начали подниматься голографические карты. Схемы этажей, вентиляционные шахты, маршруты патрулей. И в центре, на самом низу, горела красная точка — «Ядро». — Седьмой этаж, — сказал Хёнджин, указывая на карту. — Это наша старая база. Здесь мы планировали побег. Здесь вы оставили коды, оружие, ваши голоса. Всё, что вы спрятали от самих себя. — Он посмотрел на Ликса в упор. — Ты, Ликс, оставил самое важное. Ты оставил песню. Ты сказал, что она пробудит вас, даже если память будет мёртва. Ликс почувствовал, как горло сжалось. Он попытался что-то сказать, но вместо слов из него вырвался только шумный выдох. Песня. Он когда-то пел. Он создавал музыку, которая могла ломать стены. И сейчас, стоя в этом мёртвом коридоре, он не знал ни ноты. Но внутри, где-то глубоко, зазвучал мелодичный отзвук. — Покажи, — сказал он, и голос его прозвучал твёрже, чем он ожидал. — Покажи, что мы оставили. Я хочу вспомнить. Хёнджин кивнул. Он повернулся и пошёл вперёд по коридору, не оборачиваясь. Остальные переглянулись. Джисон первым шагнул за ним, потом Чанбин, Феликс. Ликс замыкал шествие. За их спинами лифт бесшумно закрылся и уехал наверх, оставляя их наедине с прошлым, которое они когда-то добровольно похоронили. Коридор сворачивал, и впереди замаячила дверь — тяжёлая, стальная, с надписью, выцарапанной на металле ножом. Ликс прочитал её, и сердце его пропустило удар. «STRAY KIDS — МЫ НЕ ПОТЕРЯЕМСЯ» — Добро пожаловать домой, — тихо сказал Хёнджин и нажал на ручку. Дверь открылась.