Седьмой этаж

Коридор привёл их к огромной сферической камере. Она парила в центре пустого пространства, медленно вращаясь вокруг своей оси, и пульсировала тёплым, живым светом. Тысячи тонких нитей тянулись от неё к стенам, к потолку, к полу — словно паутина, опутывающая весь город. Ликс почувствовал, как у него перехватило дыхание. Он знал этот свет. Он видел его в зеркалах, в своих снах, в голосе Джисона. Это был их свет. Их эмоции, спрессованные в единую пульсирующую массу. — Ядро, — выдохнул Хёнджин. — Мы на месте. Они подошли ближе. Сфера была огромной — в три человеческих роста, и внутри неё переливались тысячи оттенков: золото, синий, багровый, зелёный. Каждый цвет пульсировал в своём ритме, и Ликс понял: это их чувства. Их страхи, их надежды, их любовь. Всё, что они когда-то отдали системе, чтобы она могла существовать. — Как мы её уничтожим? — спросил Феликс, подходя к сфере. Его голос дрожал. — Код, — ответил Чанбин, глядя на пульсирующую поверхность. — Хёнджин говорил. Мы должны ввести код. Даты, имена, слёзы. — Слёзы? — переспросил Феликс. Хёнджин шагнул вперёд. Он положил ладонь на сферу, и та отозвалась лёгкой вибрацией. — Это не просто код, — сказал он. — Это наша суть. Система не может быть уничтожена логикой, потому что она сама — логика. Её можно уничтожить только тем, что ей неподвластно. Эмоциями, которые нельзя просчитать. — Он повернулся к остальным. — Мы должны отдать ей всё, что у нас есть. Наши даты рождения, наши имена — это факты. Но слёзы — это правда. Только настоящая боль может сломать этот барьер. Ликс посмотрел на сферу. На её поверхности начали проступать символы — даты. Он узнал их мгновенно. — Шестнадцатое апреля, — прошептал он. — Наш дебют. — Двадцать пятое марта, — добавил Чанбин. — Мой день рождения. — Пятнадцатое сентября, — сказал Феликс. — Мой. Они называли даты одна за другой, и сфера поглощала их, вспыхивая ярче. Имена тоже появлялись на её поверхности, написанные светящимися буквами: Ликс, Чанбин, Феликс, Хёнджин, Джисон. Но сфера не открывалась. Она пульсировала быстрее, и воздух вокруг начал дрожать. Ликс почувствовал, как внутри него что-то сжимается. — Слёзы, — сказал Хёнджин. — Нужны слёзы. Но не просто слёзы. Слёзы, которые мы пролили, когда теряли друг друга. Феликс закрыл глаза. Он думал о том, как стоял на сцене и смотрел в пустоту, когда все, кого он любил, исчезли. Как он просыпался по ночам и не мог вспомнить их лица. Как он чувствовал себя одиноким даже в толпе. Он заплакал. Слёзы покатились по его щекам, падая на пол, и сфера загудела громче. — Я не хочу терять вас, — прошептал он. — Я не хочу снова быть один. Сфера вспыхнула золотом. Но барьер не рухнул — он только истончился. Чанбин шагнул вперёд. Он не плакал — он никогда не плакал, даже когда было больно. Но он закрыл глаза и вспомнил, как стоял на крыше и смотрел на дождь, зная, что завтра потеряет всё. Как он подписывал контракт дрожащей рукой и говорил себе, что это правильно. — Я не сдамся, — сказал он. — Я никогда не сдамся. Голос его сорвался, и из глаз вырвалась первая слеза. Только одна, но сфера вздрогнула, как живая. Джисон подошёл к сфере и прижался лбом к её поверхности. Он думал о Ликсе. О том, как тот стоял под дождём и пел. О том, как он держал его за руку, когда мир рушился. О том, как он боялся, что эта рука исчезнет. — Я помню, — прошептал он. — Я помню тебя. Я всегда помнил. Даже когда всё стёрли, я помнил твой голос. Слёзы текли по его лицу, и сфера начала трескаться. Тонкие линии пробежали по её поверхности, пульсируя красным. Ликс подошёл последним. Он смотрел на сферу — на этот огромный шар, который хранил в себе их боль и их счастье. Он знал, что должен сделать. Он протянул руку и коснулся поверхности. И в тот же миг система заговорила. Голоса. Их голоса. Но не их — их семей, их близких, которых они оставили. «Остановитесь, — сказал голос его матери. — Вы уничтожите всё. Вы убьёте нас». «Не делайте этого, — добавил голос отца Чанбина. — Мы живы только благодаря системе. Без неё мы исчезнем». «Вы не имеете права, — прошептал голос сестры Феликса. — Вы не знаете, что творите». Ликс отшатнулся. Голоса давили, окружали со всех сторон, шептали, кричали, умоляли. Он видел лица — размытые, но знакомые. Он чувствовал их боль, их страх, их отчаяние. — Это неправда, — сказал он. — Это не они. Это система. — Но они звучат как они, — выдохнул Феликс. — Потому что система хранит их образы, — ответил Хёнджин. — Она не может создавать, только копировать. Но она не знает, что настоящие они — не здесь. Они снаружи. Живые. Настоящие. Ликс сжал кулаки. Он смотрел на сферу и видел, как она пульсирует, как её свет тускнеет и разгорается вновь. Голоса продолжали звучать, но теперь он слышал в них фальшь. Механическую, холодную фальшь. — Ты не моя мать, — сказал он громко. — Моя мать никогда не сказала бы мне остановиться. Она сказала бы: «Иди, я горжусь тобой». Голос замолчал. Сфера дрогнула, и трещина на её поверхности стала глубже. — Мы не боимся тебя, — сказал Чанбин, глядя в пульсирующий свет. — Мы не боимся потерять то, что уже потеряли. Мы боимся только одного — не попытаться. Он поднял руку и прикоснулся к сфере. За ним — Хёнджин. Феликс. Джисон. Ликс подошёл последним. Он положил ладонь на треснувшую поверхность, чувствуя, как тепло разливается по пальцам. — Мы — Stray Kids, — сказал он. — Мы не потеряемся. Мы не исчезнем. И мы не позволим тебе убить нас. Сфера закричала. Голос её был пронзительным, как тысяча струн, оборванных одновременно. Свет вспыхнул ослепительно белым, а затем — погас. Трещины разошлись по всей поверхности, и сфера начала рассыпаться, как песок. Тысячи светящихся частиц взмыли в воздух, закружились в танце и начали медленно оседать на пол. Голоса исчезли. Наступила тишина. Такая глубокая, что Ликс слышал биение собственного сердца. Он открыл глаза и увидел, что стоит в центре пустой комнаты. Вокруг не было ни сферы, ни коридоров, ни стен. Только они пятеро, стоящие в кругу. — Мы сделали это? — спросил Феликс, разглядывая свои руки. — Мы сделали это, — ответил Чанбин. Но в тот же миг земля под ними дрогнула. Где-то далеко, за пределами этой комнаты, начал рушиться город. Система умирала, и вместе с ней умирал порядок, который держал всё в равновесии. — Нам нужно выбираться, — сказал Хёнджин. — Быстро. Они побежали. Вперёд, сквозь рушащиеся стены, сквозь падающий свет, сквозь всё, что держало их здесь. Им нужно было вернуться туда, где всё начиналось.